В отечественной и зарубежной историографии идет постоянное разграничение двух этапов воссоединения Сибири и Русского государства: до похода Ермака и с момента основания первых русских городов. Меж тем нам представляется, что эти казалось бы два независимых друг от друга события неразделимы и взаимосвязаны. Какие бы личные цели ни преследовал легендарный атаман, но именно он стал первым управителем сибирских территорий и полномочным представителем царской власти за Уралом. Об этом говорят все его шаги по приведению к присяге местного населения, обложение их ясаком, отправка пленных татарских воевод в Москву, так называемое «посольство» к Ивану Васильевичу.
Все это указывает на исполнение казачьим отрядом государственных целей по присоединению Сибири. Даже число казаков, пришедших с Ермаком «за Камень», сопоставимо с теми воинскими отрядами, что позже отправлялись для закладки сибирских городов и острогов – около пятисот человек. Для примера сопоставим эту цифру с числом ратников, совершивших в 1499 г. поход в Югру – 4 тыс. человек. Такое значительное количество воинского контингента говорит само за себя: то был кратковременный поход, не предполагавший долгосрочного пребывания за Уралом. После завершения военных действий они вернулись обратно в Россию, в то время как казаки Ермака оставались в Сибири несколько лет, пока их силы не были окончательно обескровлены.
Можно предположить, московское правительство, убедившись в трудности выполнения давно назревающей задачи по окончательному присоединению Сибири со стороны югорских земель, обратило свой взор на Сибирское ханство. Надо полагать, не случись в 1563 г. династической смены в Сибирском юрте, события развивались бы совершенно иначе, как это имело место на севере Сибири, где местные «князцы» выражая лояльность Москве, регулярно (или не очень) платили дань и не совершали военных вылазок против русских поселений.
Об этом красноречиво говорит документ за 1556–1557 гг. В грамоте царя Ивана Васильевича в Югорскую землю «князю Певгею и всем князьям Сордыкидским» говорится, что посланы к ним сборщики дани, а потому сибирским князьям требуется срочно собрать «нашу дань с своей Сордыкидские земли всю сполна со всякого человека по соболю», а также прислать в Москву княжеского брата или племянника «да 2 или 3 лучших людей». За это Иван Васильевич обещает их «ради жаловать и от сторон беречти…». В случае отказа обещается «послать рать своя и вострая сабля»[129].
В Сибирском ханстве все обстояло иначе: Кучум, а после его ухода с политической арены его потомки долгие годы не соглашались признать власть Москвы и оказывали ей вооруженное сопротивление. Этим объясняется закладка первых сибирских городов в стратегически важных пунктах и функции, возложенные на воевод.
По словам К. Маркса: «Последний монгольский царь Кучум был разбит Ермаком» и этим «была заложена основа азиатской России»[130]. Итоги похода Ермака в Сибирь позволили правительству Московского государства значительно расширить свои границы на восток и увеличить число налогоплательщиков за счет населения вновь приобретенных территорий. Вместе с тем отдаленность этих земель породила ряд неотложных вопросов, которые требовалось решить в самый короткий срок.
Первым из них стоял вопрос о присутствии за Уралом необходимого воинского контингента, который бы мог держать под контролем ситуацию и одновременно утвердить в неосвоенном пока регионе хотя бы номинальную власть Москвы. Для его решения правительство пошло традиционным путем, как это происходило и на других ранее приобретенных территориях, начав строительство в геополитических точках Западной Сибири укрепленных поселений, получивших статус городов.
Но и после возведения укрепленных поселений на повестке дня стояли определенные задачи, вытекающие из политической или хозяйственной ситуации того или иного момента. Прежде всего, необходимо было пресечь попытки реставрации власти династии Шейбанидов и их соперников из рода Тайбугидов, – прежних правителей Сибирского ханства, продолжающих считать себя его законными властителями.
Второй задачей можно считать учет сибирского народонаселения и обложение его ясаком. И, наконец, одновременно с решением первых двух наиболее насущных проблем государственные власти были озабочены налаживанием бесперебойного снабжения закрепившихся в Сибири воинских отрядов съестными и военными припасами, изысканием средства по оплате их служебной деятельности и при этом постоянно держать под контролем внутриполитическую ситуацию в крае.
И еще одно. Московское правительство довольно скоро осознало, что восточные владения не имеют каких-либо определенных и четких границ и их дальнейшее расширение есть всего лишь вопрос времени и приложения определенных усилий на этот счет, а потому необходимо своевременно готовить базу для последующей экспансии.
Постройка первых сибирских городов велась не только с целью расширения границ Московского государства и заботой по обеспечению его безопасности, но при этом преследовались и вполне конкретные экономические интересы по сбору ясака с местного населения.
Природные ресурсы Сибири, заключавшиеся в наличии промыслового зверя (соболей, лисиц, белки и пр.), пушнина которых пользовалась большим спросом за рубежом и являлась долгие годы валютным потенциалом Русского государства, стали одним из важнейших факторов по присутствию в этом регионе органов власти, контролируемых Москвой.
По этому вопросу Р. Г. Скрынников называет следующую цифру: «двести тысяч соболей – столько мягкой рухляди царское правительство надеялось получать из-за Урала ежегодно»[131]. И эти намерения не были беспочвенными. Москва остро нуждалась в сибирских мехах для поддержания торговли с европейскими странами. Уже после основания первых сибирских городов и сбора ясака с местного населения и доставки его в Москву двору австрийских Габсбургов была направлена субсидия в количестве 40 тыс. собольих шкурок, 20 тыс. куниц и 300 тыс. белок, оцененные европейскими торговыми домами в восемь бочек золота[132].
Н. М. Карамзин указывал в своем известном сочинении: «Ясаку положил (царь. – Авт.) на Сибирское царство и на Конду большую и на Конду на меньшую, и на Пелымское государство, и на Туру реку и на Иртыш и на Иргизское государство, и на Пегие Колмаки и на Обь Великую <..> с году на год имать по пяти тысяч сорок соболей, по десяти тысяч черных лисиц, да по пяти сот тысяч белки большие сибирские и летцкие»[133].
В связи с этим понятна география размещения первых городов на обширных сибирских землях, а также этапы их построения и развития, на каждом из которых несколько менялись сущность и задачи колонизации, типы и виды сибирских городов, методы и приемы колонизации[134].
В 1585 г. воевода И. А. Мансуров закладывает Обский городок, который становится первым форпостом в борьбе России с Пегой ордой. Следующим городом стала Тюмень (1586), которая была заложена на месте древней столицы Тюменского ханства, сменив бывшую ханскую ставку (Чинги-Тура) на русскую крепость. Она прикрывала подходы с юга и служила одновременно перевалочным центром при дальнейшем продвижении русских отрядов на север края.
Основанный вслед за тем Тобольск (1587) на месте слияния важнейших водных путей Иртыша и Тобола, располагался в непосредственной близости от последнего оплота сибирских ханов – Искера (Кашлыка)[135]. Знаменателен и тот факт, что именно на том же месте состоялось решительное сражение дружины Ермака с войском хана Кучума.
Таким образом, новые русские крепости (города) возводились в исторически сложившихся центрах прежней государственной структуры, тем самым становились ее преемниками, но уже с другой политической платформой. На этом этапе главной целью было возведение укрепленных поселений, которые могли стать опорными пунктами по защите их гарнизонов и первых переселенцев от нападений со стороны воинских отрядов хана Кучума или иных претендентов, желавших занять престол Сибирского ханства. Поэтому строятся довольно мощные по тем временам и по тем местам деревянные крепости, которые могли бы укрыть не только военные отряды, но и мирных поселенцев.
После этого центральной власти потребовалось какое-то время, чтоб определиться с направлением дальнейшей экспансии в еще неосвоенную часть Сибири.
Не располагая значительными людскими и экономическими ресурсами, правительство сосредоточило силы по налаживанию и стабилизации путей сообщения с вновь построенными сибирскими городами. Для этой цели в 1587–1588 гг. был основан Лозьвинский городок, находившийся на Вишеро-Лозьвинском водно-сухопутном маршруте, по которому двигались все направляющиеся в Сибирь отряды. Он начинался в центре Перми Великой – Чердыни, проходил по реке Вишере и ее притоку Велсу.
Затем путники вынуждены были оставлять свои суда и пешим или конным ходом преодолевать Уральские горы. Следующий водный участок пути шел по реке Лозьве. Он достигал Лозьвинского городка, далее направляясь вглубь Сибири по рекам Тавде, Туре, Тоболу, Иртышу и Оби. Но этот маршрут по рекам Вишере, Тавде и Лозьве был слишком протяженным и на его преодоление тратились значительные силы и время. Требовался более короткий, менее затратный путь в Сибирь.
В 1595 г. был издан царский указ, согласно которому предлагалось «охочим людям» разведать более прямой и удобный путь в Сибирь. Вскоре посадский человек Артемий Бабинов доложил в столицу, что им такой путь найден. Он предлагал проложить грунтовую дорогу, которая намного сократит путь. Сухопутный маршрут начинался с Соли-Камской и его протяженность составляла около 260 верст, что было намного короче прежнего Вишеро-Лозьвинского пути. Расстояние между Соликамском и Тобольском ямщик с легкой кладью проезжал за 22 дня, а по Лозьвинской дороге требовалось не менее 30 дней.
Началось строительство новой дороги, которое велось около двух лет. При этом велась ее расчистка и строительство мостов. «А мостов мостили, – доносили пермские целовальники, – от Соликамской чрез речки, буераки и грязные места до Верхотурья – поперечных семь по 50 саж., а длинных 30 мостов по 130 саж.». К 1597 г. строители вышли к вогульскому поселению Нером-Кар, расположенному в верховье реки Туры.
Далее движение можно было продолжать по сибирским рекам, что значительно упрощало перевозку как людей, так и грузов. Годом позже на этом месте началось строительство города Верхотурье.
По этому поводу историк М. К. Любавский писал следующее: «Достаточно хорошо тенденция развертывания военно-стратегической инфраструктуры прослеживается на примере распоряжения московского правительства, согласно которому надлежало построить острог на реке Лозьве, притоке Тавды»[136].
Оттуда начинался водный путь в Сибирь, и там предполагалось строить суда для отправки в Сибирь служилых людей, съестных и боевых припасов и держать склад этих припасов. Городок имел цель также способствовать сбору ясака с вогулов (для этой цели вскоре понадобилось основать новое поселение).
Но уже в 1599 г. служилые люди жаловались, «что та новая дорога чищена узко и худо, и мосты весеннею водою посносило, и выбои образовались великие, и если весною не будет произведен ремонт, то по той дороге сибирских хлебных запасов и сибирской государевой казны провезти невозможно, и им, служилым людям, ездить будет тягость великая». По поводу этого правительство приказало работы возобновить, чтобы «старого лучше и шире и мосты мостили бы хорошие».
Как видим, государство постепенно начинало закреплять за Россией ключевые стратегические направления путем постройки острогов на важнейших сухопутных и водных путях[137]. Позднее Лозьвинский городок, утративший свое назначение, было приказано разрушить, о чем говорит «Отписка Лозвинского воеводы Ивана Траханиотова Пелымскому воеводе князю Петру Шаховскому о том, что по государеву указу велено уничтожить Лозвинский городок и вместо него выстроить другой на старом городище Неромкуре»[138].
На этом этапе закончился период накопления сил, и правительство решилось продолжить строительство других сибирских городов. Насколько возможно судить о политике Москвы того периода на основе дошедших до нас документов, наступил момент упорядочения сбора ясака с местного населения. Прежние методы, когда сибирские «князцы» доставляли его в Москву собственноручно или посредством направляемых оттуда сборщиков, имел множество недостатков, устранить которые могла лишь иная система сбора при прежних нормах сдачи (соболь с аборигена мужского пола). Поэтому решено было полномочных представителей государственного аппарата как можно ближе разместить на территории проживания коренного населения, с которого и производился сбор ясака.
Это было преимущественно северо-западная часть Сибири, где находились Пелымское, Кодское, Обдорское и прочие северные княжества. К тому же часть из местных «князей» открыто или завуалированно выступала против вхождения их владений под протекторат Москвы, а потому требовалось путем демонстрации военной силы и умелых политических действий не допустить вооруженных конфликтов в отдаленном от центра регионе. Решить эту задачу можно было лишь при условии строительства в наиболее «взрывоопасных» местах крепостей и размещении там воинского контингента.
Наиболее враждебно по отношению к Русскому государству проявлял себя в конце XVI в. пелымский князь Аблагирим, бывший к тому же союзником Кучума. Мало того, что он отказывался собирать ясак со своих соплеменников, но не пропускал сборщиков дани в соседние княжества. Его поддерживали ближайшие родственники и приближенные.
Видимо, московское правительство неоднократно пускалось с ним на переговоры, потому что в наказе князю Петру Горчакову (декабрь 1592), посланному на борьбу с Аблагиримом, указывается имя «сына его большаго Тагая», младшего – Таутая, а также говорится о его племянниках и внучатах[139]. Поскольку прежние переговоры и увещевания не помогали, то Гончарову предлагалось всех родственников Аблагирима «приманив извести». Так же необходимо было поступить с пятью-шестью «лучшими людьми» из его окружения. Для борьбы с Аблагиримом в Чердыни был скомплектован отряд, в который вошли служилые люди, набранные в северных уездах, а также 50 человек от промышленников Строгановых и состоявшие на государственной службе вогулы (манси). Сотникам была назначена оплата по 2 рубля, а рядовым – по рублю. Воеводами были назначены Н. В. Траханиотов и П. И. Горчаков.
Кроме того, Горчакову поручалось возвести во владениях непокорного пелымского князя городок, который в «Наказе» именуется как Табары (Таборы – по названию места, где намеревались его заложить). Но, поскольку он был построен в другом месте, то получил иное наименование – Пелым.
Далее в «Наказе» говорилось: «как город обложат и почнут делать, и в ту пору велети князю Петру и церковь поставить всею ратью Рождество Христово» с приделом во имя Николая Чудотворца. Для ведения церковной службы Горчаков должен был привести с собой в новый город «образа, книги и колокола и все церковное строение», а священника взять с собой из Перми. Из Москвы же вместе с ним было послано «2 фунта ладана, 2 фунта темьяна, пуд воска и ведро церковного вина». После строительства острога и церкви воеводе предписывалось выстроить царские житницы, амбары и жилье для горожан, чтобы возможно было жить на новом месте «безстрашно».
В дальнейшем планировалось, что жители Пелыма займутся хлебопашеством, потому наряду со служилыми людьми в Сибирь отправлялись и крестьяне из Москвы, Каргополя, Перми и Вятки. Предполагалось, что часть пелымских вогулов также займется земледелием и ясак им будет заменен хлебным налогом.
Воеводе Лозьвинского городка Ивану Нагово было поручено срубить к прибытию отряда, направляющегося в пелымскую землю, необходимое число лодок и иных судов, а если их окажется мало, то участники похода должны помочь им в строительстве. Сам острог, по мнению составителей «Наказа», следовало строить из «легкого леса» для упрощения быстроты работ, поскольку все же главная цель предприятия состояла в усмирении князя Аблагирима и налаживании сбора ясака с пелымских вогулов.
Не сохранились сведения, как произошло «усмирение» непокорного князька. Скорее всего, исполнители поступили согласно указаниям из Москвы и Аблагирим был казнен. Известно лишь, что его младший сын Таутай и княжеский внук Учет были увезены в Москву, где последний принял крещение с именем Александр. При этом он носил титул князя Пелымского и потомки его служили в Сибири и были пожалованы в дворянство.
Сам же острог был заложен на северном берегу р. Тавды ниже устья р. Пелыма в 1593 г., а об окончании его строительства свидетельствует «поручная» запись от 24 июня 1594 г.
С основанием Пелыма к нему были приписаны волости, находившиеся по рекам Тавде, Пелыму, Сосьве и Лозьве, а также переданы из-под юрисдикции Тобольска две обширных волости: Большая и Малая Конда.
Следует сказать, что благие намерения Москвы по развитию хлебопашества в тех краях потерпели фиаско, поскольку мест, пригодных для пашни, насчитывалось весьма незначительное количество и вместо 300 планируемых четвертей пахотной земли задействовано было лишь 7. Если в 1594 г. земледелием занималось 60 человек, то в 1598 г. лишь 50[140].
Зато городок на долгое время сделался одним из центров сибирской ссылки, куда еще при Борисе Годунове направлены были жители Углича, проходившие по делу об «убиении» царевича Дмитрия[141]. В 1599 г. туда же сосланы стольники Василий и Иван Никитичи Романовы, которым ставилось в вину покушение на жизнь царя.
Если оценивать степень значимости производимых в Сибири в конце XVI в. действий по ее освоению, наиболее перспективным представляется прокладка новой дороги и основание вдоль нее населенных пунктов, что позволило в дальнейшем организовать бесперебойное снабжение края всем необходимым.
Хотелось бы напомнить замечание С. В. Бахрушина о невозможности освоения Сибири по северному маршруту. Потому лишь после модернизации Вишеро-Лозьвинского пути, который, надо признать, сыграл определенную роль при движении по нему первопроходцев, забрезжила перспектива выхода на совершенно новый этап проезда в Сибирь.
Следующим сибирским русским городским поселением после Пелыма стал город Березов, основанный в 1593 г. Из «Наказа» князю Горчакову можно узнать, что вместе с ним в закладке Пелыма участвовал второй воевода – Никифор Траханиот, который после того должен был отправиться к березовским остякам на реку Обь, и там тоже заложить русский город. Но прежде ему необходимо было прибыть в Тобольск и набрать там необходимое число служилых людей для поездки на север края.
Им был сформирован отряд из 300 служилых людей и 150 набранных для плотницких работ вятичей, пермичей, усольцев[142]. Вместе с Н. В. Траханиотом для закладки города отправились князь Михаил Волконский и Иван Змеев. Место для острога было выбрано в нижнем течении Северной Сосьвы, вблизи остяко-вогульского городка Сугмут-ваш (город берез), за что он и получил свое название – Березов. Город был заложен на левом возвышенном берегу р. Сосьвы при впадении в нее речки Вогулки в 20 км от впадения ее в Обь. Здесь проходил древний путь из Руси в Приобье, который носил название Зырянской дороги. Он начинался от р. Выми, шел к угорскому городку Ляпину на р. Сыгве и далее вдоль Северной Сосьвы на восток до Оби.
Точная дата закладки острога неизвестна, но согласно сибирским летописям летом 1594 г. город Березов уже существовал и первым воеводой в нем был Траханиот[143]. Об этом также свидетельствует направленная ему царская грамота от 1594 г. Кроме служебных помещений, там находилась церковь во имя Воскресения Христова и дома служилых людей. Со временем он стал центром русской колонизации на севере, где размещалась администрация по управлению местными аборигенами[144].
До закладки Березова ясачное население возило пушнину для сдачи на Вымь[145], что было довольно неудобно из-за протяженности пути. Теперь же к Березову были приписаны Кодские и Белогорская волости, которые ранее находились в подчинении Тобольска.
Все это упорядочило сбор ясака и стало проводиться более оперативно. На первом этапе Березов развивался как центр местной торговли, осуществлял сбор ясака и одновременно стал базовым центром снабжения мангазейского промыслового района. Вскоре к тому же он становится крупнейшим торговым городом Сибири. В 1600 г. в нем учреждена таможня, а в 1607 г. в числе первых двух городов Сибири – Тобольска и Верхотурья – он получает собственную печать[146].
Однако на этом не закончилась череда по строительству первых сибирских городов в конце XVI в. Из-за значительных расстояний между отдельными волостями, населенными ясачным населением, невозможно было сосредоточить функции по сбору пушнины где-то в одном месте. Потому власти, несмотря на затраты и острую нехватку людских ресурсов, вынуждены были продолжать процесс городового строительства.
Следующим городом после Березова стал Сургут. Место его закладки, как и предыдущих городов, было выбрано далеко не случайно. Оно находилось в центре одного из сибирских «княжеств», которым правил князек Бардак, добровольно принявший русское подданство. Для постройки нового города в Сибирь были направлены князь Федор Борятинский и Владимир Аничков. Царским наказом от 19 февраля 1594 г. им предписывалось: «По указу государя Федора Ивановича велено им быть на службе в Сибири вверх по Оби реки ставить город в Сургуте или в Базионской волости, в Лумепуке (Лунпук) в котором месте удобнее».
Им предстояло по зимнему пути выехать в Лозьвинский городок, там дождаться вскрытия рек, а затем через Пелым и Тобольск, где они должны были набрать «служилых людей по росписи», отправиться водным путем в Обский городок. Там к ним должны были присоединиться служилые люди из Березова, а также воины князя Игичея. После чего им приказывалось разрушить Обской городок, сделав его непригодным для жилья, и лишь затем отправляться для строительства нового города.
Далее в грамоте сообщается: «А пришед князю Федору и Владимиру в Сургут, в котором месте пригоже высмотря место крепкое поставить город всеми ратными людьми и тамошними остяками. Да то место написать в росписи и на чертеже начертить и всякия крепости выписать, где станет город. Да отписать к государю подлинно, как пойдут из Тобольска вниз Иртышем и вверх по Оби и сколько будет ходу судам, чтоб государю все было ведано»[147].
Судя по всему, князь Борятинский и Владимир Аничков справились с возложенной на них задачей и заложили город летом 1594 г. на правом берегу р. Оби при впадении в нее речки Сургутки. Как и все сибирские города, Сургут представлял собой небольшую крепость с двумя воротами, 4 башнями глухими и одной башней проезжей. Внутри его помещался воеводский двор, тюрьма, зелейный (пороховой) погреб и церковь. Там же находились и жилые помещения для служилых людей. В строительстве принимали участие не только русские люди, но привлекались и проживающие не только все служилые люди, но и аборигенное население из ближайших поселений.
Все селения ханты в Приобье выше устья Иртыша вошли в состав нового Сургутского уезда. Кроме того, Сургут стал опорным пунктом для местной администрации в борьбе с селькупским союзом племен, известным как Пегая орда. Кроме селькупов в состав этого союза входили кеты, проживавшие в бассейнах рек Нарыма и Томи[148]. Во главе княжества стоял князь Верхнего Нарыма – Воня, бывший к тому же союзником хана Кучума. Он не только упорно отказывался платить ясак Москве, заявив, что «ясаку с себя и с своих людей не дает», но и грозился поднять восстание против русских, располагая серьезными воинскими силами до 400 человек.
Еще до постройки Сургута служилые люди (годовальщики), несшие службу в Обском городке, взяли в плен сына Вони – Урунка, и правительство решило воспользоваться представившимся случаем оказания давления на непокорного князя[149]. Но тому удалось, частично заплатив ясак, освободить сына, и он тут же заявил, что в дальнейшем делать этого не станет, выгнал сборщиков ясака из своего княжества, угрожая объединиться с Кучумом и уничтожить Сургут.
В ответ были приняты соответствующие меры и в помощь сургутянам направили усиленный воинский отряд в 112 человек, а также нашли возможным привлечь против Вони князя Бардака. Тот, принеся вассальную присягу, успешно управлял своими подданными, исправно собирал и сдавал в царскую казну ясак и был совсем не прочь принять участие в вылазке против воинственного соседа. Тем более что часть захваченного имущества неприятеля по неписаным законам оставалась у победителя.
В 1598 г. в Москву пришло следующее сообщение от сургутского воеводы: «сказывал князь Бардак, что царь Кучум подкочевал к Пегой Орде, ссылается с князем Воней, и что они постановили меж собой договор, чтоб весною со всеми своими людьми идти против Сургута». Объединенный воинский отряд из сургутян и ста воинов князя Бардака успешно предотвратил угрозу нападения на острог, в результате чего между Бардакским княжеством и Пегой ордой вспыхнул конфликт, временами переходящий в вооруженные столкновения, затянувшийся на несколько лет.
Для того чтобы окончательно ослабить позиции князя Вони, из Москвы в Сургут был направлен наказ основать при впадении р. Кеть в Обь еще один острог, получивший название Нарым. Предположительно, датой его основания считается 1598 г., но документов, подтверждающих этот факт, не сохранилось. Судя по наказу, острог этот должен был просуществовать непродолжительное время, сыграв роль опорного пункта в борьбе все с тем же князем Воней, а потом предполагалось его, как и Обской городок, разрушить.
Вот что сообщается в документе на этот счет: «пока они приведут волости под царскую руку, возьмут ясак и закладчиков из лучших людей, а острогу в Пегой Орде и нашим людям впредь не быть, потому что место дальнее, вода верховая – запасы проводить туда тяжело, а малым людям в остроге, в Пегой Орде быть нельзя, потому что у князя Вони с братией и детьми собирается до 400 человек».
Но этого не случилось, потому как значение Нарыма еще долгое время было довольно значительным не только в борьбе с непокорным Воней, но и заложен он был в весьма удобном месте для сбора ясака с местных аборигенов. Временность существования Нарыма подтверждает и тот факт, что там не было предусмотрено строительство церкви, как это обычно делалось в остальных сибирских городах. И лишь в 1610 г. решено было заложить в Нарымском остроге храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы с приделом во имя Василия Кесарийского. Не было в нем и постоянного гарнизона, а потому сургутские воеводы направляли в него всего лишь 20 человек служилых людей.
Вместе с тем после прокладки «бабиновской дороги» возникла необходимость в строительстве нового города на р. Тура. Такое место было найдено в 1597 г. То было старое вогульское городище Неромкур, расположенное на каменистой возвышенности на северном берегу р. Тура[150].
Для закладки города были направлены Василий Головин и Иван Воейков. Им предписывалось нанять в ближайших к Сибири городах посошных людей общим числом до 550 человек и за три месяца выстроить город[151]. Но Головин и Воейков донесли, что нанимаемые им рабочие обойдутся казне дороже, чем предполагалось по смете, а потому решено было строить город не «по договору», а «по указу»[152]. Причем рабочим строго предписывалось «чтоб им город и острог делать, и не доделав от городового и острожного дела не сбежать».
Строительство Верхотурья было начато весной 1598 г. После возведения стен и башен острога в нем заложили храм Живоначальной Троицы с приделом, воеводский двор, строения для служилых людей, съезжая изба и прочие необходимые постройки[153]. В 1600 г. был построен гостиный двор с 4 избами и 20 амбарами, а также специальный «татарский двор», где обычно размещались проезжие аборигены. Примерно в то же время в городе открылся государев кабак. Позднее в Верхотурье была основана таможня, на основе чего вышел указ о запрещении проезда в Сибирь и обратно не иначе как через Верхотурье[154].
Но и на этом центральная власть не сочла законченным строительство городов в первоначальный период освоения Сибири. Новый водный маршрут от Верхотурья до Тюмени оказался слишком протяженным без промежуточных населенных пунктов, где бы можно было произвести остановку. Поэтому в грамоте от 30 января 1600 г. тюменскому голове Федору Янову предписывалось построить острог в Епанчине юрте между Тюменью и Верхотурьем.
Кроме этого, в планы правительства входило заведение пашни на удобных для того землях. Это объясняется тем, что на тот период возникла острая необходимость создания в Сибири собственных посевных площадей. Первые опыты в этом плане на землях близ Тобольска и Пелыма не дали желаемых результатов, в то время как по сообщениям первых поселенцев около Епанчинских юрт «места угожие, крепкие и государеву пашню завести мочно». В той же грамоте предписывалось сразу же устроить в Туринске ям для бесперебойного сообщения между Верхотурьем и Тюменью. До этого ямская служба была возложена на аборигенов Епанчинских юрт, но те исполняли ее весьма неохотно, ссылаясь на то, что это им «не за обычай».
На основе этого было найдено место строительства по р. Туре приблизительно в центре маршрута между Тюменью и Верхотурьем рядом с татарским селением Епанчин юрт. Возведение острога завершилось летом 1600 г. и город получил название – Туринск. Тогда же в остроге был построен храм во имя святых Бориса и Глеба и для службы в нем присланы из Верхотурья священник и пономарь.
По имеющимся данным, острог имел довольно небольшие размеры. К тому же кроме служебных помещений там были построены дома для переселившихся в город ямщиков. В результате острог оказался крайне перенаселен. Чтоб как-то изменить создавшуюся ситуацию, туринские ямщики обратились в Москву за разрешением перенести свои дома за острог и занять место, где жил «Епанча с товарищи»[155]. Москва дала на то разрешение и аборигенов переселили в Енбаев юрт за речкой Сибаевкой, в пяти верстах от острога. Так около Туринска возникла русская Ямская слобода. Вслед за ними переселилась из острога часть служилых людей, крестьяне и посадские, после чего на посаде ими была выстроена церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы, а позже там образовался мужской Покровский монастырь.
Таким образом, закладка Туринска преследовала одновременно несколько целей: создать промежуточный пункт для проезда в Сибирь; основать пашню и открыть ямскую станцию. Но, на наш взгляд, следует согласиться с мнением Н. Н. Симачковой, разделившей точку зрения П. Н. Буцинского по поводу основания Туринского острога.
По ее мнению, первоочередной задачей являлось именно возведение острога, как укрепленного пункта, так как опасность нападения на русские поселения со стороны ногайцев еще сохранялась[156].
Потому в грамоте верхотурскому воеводе Ф. Янову указывалось «как придешь в Епанчин юрт и учнеш ставити острог, и как пашенные люди учнут пашню пахать и ты б жил с великим бережением, и сторожи бы у тебя были крепкие, и про ногайских людей и про Сырянцов проведывал, чтоб ногайские люди, пришед без весно, на кого дурны не учинили»[157]. Лишь после того как укрепление будет построено, предписывалось распределить землю под пашни. Дальнейшее развитие событий в этом регионе показало дальновидность правительства на этот счет.
Итак, с 1585 г. (с момента постройки Обского городка) и до 1600 г. силами Русского государства в Сибири была устроена сеть поселений, создавших устойчивую основу для решения многочисленных задач, возникших в связи с освоением вновь приобретенных земель. В первую очередь было налажено бесперебойное снабжение этих населенных пунктов, обложена ясаком большая часть автохтонного населения и предотвращена угроза реставрации Сибирского ханства, единственного реального противника Москвы. Но оставались еще неосвоенными крайние рубежи обширной территории Западной Сибири: на севере и юго-востоке. Однако и с этими задачами московскому правительству удалось успешно справиться.
Южным форпостом на долгие годы стал город Тара, возникнув как военно-административный центр по охране южных рубежей Западной Сибири. Тобольские воеводы неоднократно писали в Москву, что для сбора ясака им приходится иногда отправлять людей в весьма отдаленные места, на что тратятся значительные не оправдывающие себя средства. Так, последняя волость, где проживали сибирские татары, – Ялынская, – отстояла от Тобольска в 15 днях пути.
В 1594 г. находящийся на престоле царь Федор Иванович велел князю Андрею Васильевичу Елецкому идти в Сибирь на реку Иртыш к татарскому городку Ялом на реке Таре, и там или в ином удобном месте построить город. В царском наказе также говорилось: «Итти город ставить вверх Иртыша на Тару реку, где бы государю было впредь прибыльняе, чтобы пашню завести и Кучума царя истеснить и соль завести…»
Постройка в южном направлении укрепленного поселения предусматривала нейтрализацию враждебных выступлений хана Кучума, который не оставлял своих попыток по возвращению себе власти.
Н. М. Карамзин в «Истории государства Российского» так сформулировал цель построения Тарского городка: «до конца низложить прежде бывшее владение Кучума, которой непременно нападал и разорял, убивая всех тех татар, которые, отступясь от него, Российскому скипетру отдалися». А чуть ниже он отметил: «Град Тарский служил неодолимой твердыней от всяких бывших кучумских гнусников»[158]. И, как видно из указа, еще одна задача возлагалась на первого тарского воеводу: обеспечить поставки соли для сибирского населения, давно страдающего от ее нехватки.
Для закладки Тары из Тобольска под началом князя Андрея Васильевича Елецкого было направлено 1500 человек, среди которых находились состоящие на русской службе татары, пленные поляки, литовцы, черкасы, казаки и стрельцы. Но в устье р. Тара, как предполагалось первоначально, князь Елецкий не стал начинать строительство, поскольку там находились болотистые земли, не пригодные для пашни. Им было выбрано место на высоком левом берегу Иртыша при впадении в него р. Аркарки. С запада территория была окружена заболоченными, трудно проходимыми низинами, с южной и северной сторон – оврагами, с восточной поймой рек Иртыша и Аркарки и более всего подходила для возведения там укрепленного поселения. Уже к осени того же 1594 г. строительство было закончено.
Позже, с образованием посада, был сооружен острог, окруженный высоким тыном в 500 сажен в окружности с шестью башнями, две из которых были глухие и четыре проезжие. Тогда же было осуществлено строительство церкви во имя Успения Божией Матери, куда из Москвы доставили иконы, богослужебную утварь и книги. В Таре было оставлено 320 служилых людей для обороны и выполнения различных поручений. Через четыре года (20 августа 1598) в знаменитой битве на реке Ирмени Кучум был разбит тарскими служилыми людьми, и Тара освободилась от угрозы его вторжения. В том же году в город прибыли пашенные крестьяне для заведения государевой пашни.
После строительства Тары и обеспечения безопасности южных рубежей Сибири назрела насущная необходимость в закреплении позиций государства на крайнем севере края. Район Мангазеи был давно освоен предприимчивыми русскими мореплавателями, совершавшими туда экспедиции для торговли с местными аборигенами. Но поселений, контролируемых правительством, не существовало вплоть до конца XVI в.
В 1598 г. отряд под командованием Федора Дьякова был отправлен по реке Таз для разведок в самоедской области Мангазее. Исполнив данное поручение, Дьяков умудрился собрать ясак с мангазейских самоедов и отправил его в Тобольск. В 1600 г. он вернулся в Москву, и на основе его сведений было решено послать экспедицию для постройки города Мангазея на реке Таз[159].
Для этих целей летом 1600 г. из Тобольска вниз по Иртышу была направлена экспедиция во главе с князем Мироном Шаховским и Данилой Хрипуновым. С ними отправился отряд, состоящий из 100 служилых людей. В Березове к ним присоединились 50 местных казаков. Они должны были добраться до устья реки Таз и заложить там город. Но в пути они потеряли несколько судов и были вынуждены остановиться на зимовку в Пантуевом городке. Оттуда они зимним путем на лыжах и оленьих упряжках двинулись дальше, но подверглись нападению «мангазейских самоедов», как сообщается в донесении. В результате несколько десятков человек были убиты, многие ранены воинственными самоедами. По мнению П. Н. Буцинского, «мангазейские самоеды напали на экспедицию не сами по себе, а по научению торговых людей и промышленников», которые не желали контроля за своей торговлей со стороны государства и всячески препятствовали возведению города[160].
Но, несмотря на всевозможные трудности и людские потери, летом 1601 г. был заложен город Мангазея «при реке Тазе (в 200 в. от устья) между впадающими в нее речками Осетровкой и Ратилихой». Он был окружен острожной стеной и имел пять сторожевых башен. Внутри города находились две церкви – Троицкая и Успенская, а также – воеводский двор, съезжая изба, таможня. Позднее были выстроены гостиный двор, торговая баня, амбары и лавки, тюрьма и помещения для проживания аманатов, которых было принято брать в город для более успешного сбора ясака и предотвращения провокаций со стороны аборигенов.
Руководивший археологическими раскопками на Мангазейском городище в 1999–2005 гг. Г. П. Визгалов высказал мнение, что местоположение города не самое удобное, поскольку «выбор места города в зимнем походе 1601 года проводился воеводами Мироном Шаховским и Данилой Хрипуновым наспех, в плохо известной им местности». Но его точка зрения расходится с выводами других исследователей (О. В. Овсянникова, М. И. Белова, В. Ф. Старкова), считающих, что Мангазея основана на местах стоянки предшествующих им промысловиков, учитывающих особенности местных условий. На наш взгляд, в пользу последнего говорит тот факт, что город вполне соответствовал задачам, возложенным на него правительством и благополучно просуществовал около 70 лет, пока не встал вопрос о его переносе в Туруханск (Новая Мангазея)[161].
Если говорить о задачах, которые стояли перед мангазейскими воеводами, то они вытекают из царского наказа, данного прибывшим на смену строителям города. Им повелевалось пригласить в острог лучших из самоедов и сказать им от имени царя, «что прежде сего приходили к ним в Мангазею и Енесею вымичи, пустозерцы и многих государевых городов торговые люди, дань с них брали воровством на себя, а сказывали на государя». А потому и решено было поставить новый острог, дабы «обиды, насильства и продажи от них были им великия…». Теперь же, говорилось далее, их будут от торговых людей беречь, «чтоб они жили в тишине и покое… и ясак платили в государеву казну без ослушанья и быть им под высокою государевой рукой неотступно».
Затем воеводы должны были послать служилых людей, чтоб они переписали самоедов и обложили новых подданных ясаком. Торговым же людям они должны были объявить, что торговля «заповедными товарами» им отныне запрещена, к чему причислялось всяческое оружие (панцири, шлемы, копья, сабли, ножи и топоры и спиртные напитки). Всем остальным торговать разрешалось при неукоснительной уплате в государеву казну десятинной пошлины «с торговли, промыслов и всяких запасов».
Еще один острог на северо-западе Сибири, получивший название Кетского (Кетск), был воздвигнут с целью наведения порядка среди нарымских остяков, которые взбунтовались после обложения их ясаком. Свое название он получил по реке Кети, по которой нарымские служилые люди собирали ясак после основания Нарыма. Годом его основания П. Н. Буцинский считает 1602 г., по времени случившихся волнений среди аборигенов. В дальнейшем, выполнив свою роль, он был перенесен в другое место вследствие явного неудобства своего расположения.
Как видим, строительство Нарыма, Мангазеи, Кетска, как и прочих сибирских городов, преследовало вполне конкретные цели, заключавшиеся прежде всего в сборе ясака, а также наведении порядка в торговле русских промышленников с аборигенами. Именно эта особенность выделяла новый город из ранее существующих[162].
И завершающим этапом сибирского городового строительства стала закладка Томска.
Трудно сказать, состоялась бы она именно на том этапе или это произошло бы значительно позднее, но то был единственный случай, когда поводом для основания города стало ходатайство местного князя, пожелавшего принять подданство Русского государства.
20 января 1604 г. в Москву с посольством к царю Борису Годунову прибыла делегация во главе с татарским князем Тояном. Он просил возвести на реке Томь город, который бы мог стать защитой для местных аборигенов от нападений калмыков и киргизов. В марте того же года для закладки города отправили Гаврилу Писемского, казачью голову из Сургута и Василия Тыркова из города Тобольска[163]. Кроме того, они должны были привести в подданство российскому царю все проживающие там народы и завести государеву пашню.
В «Наказе» Бориса Годунова, направленном 25 марта 1604 г. Г. И. Писемскому и В. Ф. Тыркову, так излагалась просьба Тояна: «…бил челом государю царю и великому князю Борису Федоровичю всея Руси ис Сибири Томские волости Таян князь, чтоб великому государю царю и великому князю Борису Федоровичю всея Руси его пожаловати, велел ему быть под государевою царскою высокою рукою и велети бы в вотчине его в Томи поставить город, а место де угоже и пашенных де людей устроити мочно; а ясачных де людей у него триста человек; и как де город поставят и те его ясачные люди под государевою царскою высокою рукою и ясак учнут платити, а которые де и будут около того города государевы непослушники и он Таян учнет про них сказывать и приводить их под государеву царскую высокую руку»[164].
Далее в «Наказе» указывалось главное, ради чего князь Тоян обращался к русскому царю: «И великий государь царь и великий князь Борис Федорович… челобитье их милостиво выслушав их пожаловал велели у них в их земле в Томи поставить город и велели их от недругов от дальних земель всем оберегати, чтоб им ни от кого насильства и обиды никоторые не было, и ясака с них до своего государева указу имати не велели, а велели их беречи и льготить им во всем. И они бы Томские волости князцы и лучие и середние люди были под государевою царскою высокою рукою и велели людем своим на городовое дело лес ронити и возити и город ставит из государевыми служилыми людьми вместе…»[165]
Место для закладки города Томска было выбрано на правом берегу р. Томь в 60 верстах от места ее впадения в Обь. В строительстве его принимали участие около 50 тюменских казаков во главе с атаманом Дружиной Юрьевым, а также тобольские, сургутские, пелымские служилые люди, около сотни человек березовских и сургутских остяков под командой князца Онжи, тобольские татары и местные аборигены. 7 октября 1604 г. строительство было завершено. Внутри городских стен располагались: съезжая изба, воеводские хоромы, Троицкая церковь (построена в 1607–1608 гг.), житницы, амбары и погреба. После окончания строительства в городе осталась часть строителей, не более 100 человек[166]. В дальнейшем, в связи с военной угрозой со стороны кочевников, гарнизон Томска был увеличен.