Как-то Павел разговорился с одним местным мужичком, подсевшим к нему на сваленные на краю деревни ошкуренные бревна, приготовленные для какого-то строения. Был тот худощав, о таких обычно говорят, кожа да кости, но жилист и выделялся среди прочих соплеменников мужского пола пружинистой походкой, хриплым смехом завзятого курильщика, умел смачно ввернуть матерное словечко и держался как-то особняком от остальных работяг, словно сторонился своих поселян. Он, как и многие из деревенского люда, редко пользовался бритвой, что подтверждала рыжая щетина с сединой на концах, облепившая всю его физиономию до самых глазниц. Неизменная сигарета, зажатая бескровными губами, давно погасла, но он будто не замечал этого и время от времени проверял ее наличие кончиком синюшного языка. Ему, судя по всему, очень хотелось побеседовать с приезжим человеком, показать себя, а может, просто ждал, вдруг да предложат выпить, и он тут же появлялся на улице, как только Павел шел на околицу деревни, поближе к берегу Тобола, откуда хорошо просматривалось русло реки, делающей чуть дальше крутой поворот.
Вот там и лежали на специальных подложках толстенные бревна, сплавленные по реке откуда-то с северных краев. На них удобно было сидеть, словно на скамейке в парке, и, если бы не колючий ветер с реки, то можно было бы долго любоваться неторопливым речным течением, следить за низко плывущими облаками, полетом речных чаек, пикирующих сверху на речные отмели, куда нет-нет да и заходила мелкая рыбёшка.
Любознательный мужичок степенно здоровался и по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, садился рядом. Первым делом проверял, на месте ли сигарета, а если она тухла, прикуривал, сложив руки домиком, хмыкал, будто осуждал кого и обычно спрашивал:
– Гляжу, нравится тебе у нас, переезжай, что ли. Не пожалеешь. Тут и рыбалка тебе, и охота, и кедрачи неподалеку, бабы вот каждую осень по несколько ветер с болота клюквы приволокут, прожить можно. Чего там в городе доброго нашли? Испокон века народ по деревням и селам селился, а тут удумали – все хотят городскими стать! Эдак скоро с деревни все и сбегут. А жить как? Кто хлеб растить станет? Без хлеба-то никак не проживешь. Так говорю?
Павел соглашался, понимал, возражать бесполезно, а потому просто поддакивал, хотя сам вряд ли согласился бы надолго остаться без городской суеты и разного там комфорта. Просто не привык. Да и окружение не подходило. Поговорить и то не с кем. Разве вот так, как сейчас, ни о чем. Потому разговор у них обычно шел о том, о сем: о погоде, рыбалке, старых временах, как раньше тут люди жили.
И в один из вечеров он неожиданно для себя услышал знакомое ему имя – Ермак. Переспросил. Оказалось, где-то поблизости от их места дислокации много лет назад случилось сражение дружины Ермака с одним из отрядов хана Кучума. Местечко это называлось Бабасаны, мужик махнул рукой в ту сторону, где оно, по его расчетам, находилось. Оказалось, не так далеко от центральной колхозной усадьбы, где расположились студенческие отряды, призванные на помощь по спасению урожая сельских производителей. Но то, что дальше услышал Павел, показалось ему намного интереснее и привлекательнее.
– А знаешь, почему именно там сражение татары учинили? – спросил мужичок.
– Откуда ж мне знать? – ответил Павел, принимая на себя роль дремучего в вопросах истории профана. Хотя сам понимал, лучше не проявлять особой строптивости и просто поддакивать местным мужикам, коль им пришла охота поделиться чем-то сокровенным, что далеко не каждому чужаку обычно рассказывают.
– Так ты слушай тагды, я тебе все расскажу, мне о том еще мой дед Максим Спиридонович сказывал, а он врать не станет. У хана Кучума была на той стороне Тобола оружейная мастерская, причём запрятана под землей, чтоб никто о ней не проведал. Говорят, будто там же он и сокровища свои держал.
На этом Павел не выдержал и прервал рассказчика:
– И что? Ермак нашел те сокровища? Если бы нашёл, то наверняка было бы известно.
Мужик в сердцах выплюнул сигарету на землю, смачно сплюнул и с вызовом заявил: «Коль тебе больше моего известно, я пойду, меня давно баба моя заждалась, чего попусту лясы точить?» – и сделал вид будто собрался уходить, привстав с бревен, где они расположились. Но Павел, понимая, что сейчас может упустить возможность узнать что-то новое для себя, попридержал его за край засаленной телогрейки со словами:
– Слышь, погоди, мне ж интересно знать, нашли там казаки что-то или до сих пор на месте клад лежит?
– Ишь ты какой! – усмехнулся мужик и сел обратно на ошкуренное бревно, – вы, городские, как погляжу, одним миром мазанные: вам вынь да положи все сразу, а вы и спасибо сказать забудете.
– Да нет, мне правда интересно. – Павел поспешил успокоить рассказчика и уже пожалел о своей привычке задавать вопрос раньше времени, не дав договорить другому человеку.
– Слухай тогда, не перебивай, а то мысль убегает, и обратно вернуть её никак невозможно. Значит, на берег Тобола татары на конях прискакали…
– С какой стороны? – не выдержал Пашка. – С этой или с той? Мастерская ведь, говоришь, на левом берегу была.
На этот раз мужик не обиделся и ответил:
– На наш, на правый берег они прискакали, а Ермак их как увидел, тоже из лодок вышел и бой завязал.
– А покажешь, где это было? – вновь повернул разговор в нужную ему сторону Павел. Мужик это понял, но ответил отрицательно:
– Пока не до этого. У нас сейчас, сам понимаешь, страда. Кто меня от трактора отпустит? Ты приезжай, когда урожай уберем, глядишь и съездим на Бабасаны.
Павел понял, собеседник его прав, не то время, чтоб отлучаться, да и что он может увидеть на том месте, где случилось сражение, когда прошло почти четыре сотни лет. Поэтому он спросил осторожно:
– А вот та мастерская подземная, там что-то сохранилось?
– Ишь ты, какой нетерпеливый, никак не дашь договорить, все наперед знать хочешь. Расскажу и о мастерской, и о месте, где она была. Его у нас Алтын-кыр зовут.
– А почему так? – удивленно поинтересовался Павел.
– «Алтын» по-татарски – золото, а «кыр» – значит земля.
– Очень интересно: золотая земля. Может там раньше те же татары золото мыли? – предположил, не скрывая своего интереса, учитель физики. – А там случайно золотых приисков не было? Местные кто золотишко не мыли?
– Лес там глухой, – отмахнулся рассказчик, – причем болото непроходимое, а местами гривы встречаются. Вот на одной из них старики давно ещё каменный колодец нашли…
– И что в колодце? Никто вниз не спускался? Ни за что не поверю.
– Змей там полно, кто ж полезет. Мужики наши шесты связывали, пробовали до дна достать, не вышло…
Тут вечернюю тишину прорезал требовательный женский голос:
– Гришка! Куда опять, подлец этакий, подевался?! Айда домой, за стол садиться пора…
Мужичок торопливо соскочил, смущенно пояснил на ходу:
– Опять баба меня хватилась, без меня сроду за стол не сядет. Пойду, однако, а то греха не оберешься.
– А как попасть на тот Алтын-кыр? – вслед ему спросил Павел, донельзя недовольный поспешным бегством Григория, не на шутку боявшегося скандала со своей сожительницей.
– Завтра после работы сюда же приходи, не забудь чекушку прихватить, тогда расскажу как.
И действительно, на другой вечер Григорий оказался на условленном месте. Он обрадованно потёр руки, увидев извлеченную Павлом из-за пазухи бутылку, легко сковырнул зубами алюминиевую пробку, сделал несколько глотков прямо из горлышка, пристроил опустевшую наполовину чекушку тут же на землю, крякнул, закурил и принялся рассказывать:
– Как на Алтын-кыр попасть, я тебе расскажу, но с тобой вместе не пойду. Ты уж сам давай. Так вот… Как на ту сторону переберешься, увидишь загон для коров, то скотину колхозную на лето туда перевозят, там выпас добрый. Чуть дальше пройдешь, луг будет, а за ним лес. Вот по лесной дороге шагай, она сама тебя до кедрача доведет. Возле него сверни чуть правее и примерно через час-другой пешего хода наткнешься на песчаные гривы. На второй или третьей по счету тот колодец и отыщешь, если только его травой не затянуло. Она в наших краях мигом все сплетёт. Бывало, бревно в лесу оставишь, осенью заглянешь, и нет ничего, никак найти не можешь. Ну вот, что знал, о том тебе и рассказал. – Григорий потянулся за недопитой чекушкой.
– А сам ты тот колодец видел? – поинтересовался для порядка Павел.
– Пацаном ещё с дедом ходили в те места. И случайно на колодец набрели. Говорят, лошади в него часто падали, когда лес в войну возили, потому колодец тот брёвнами закрыли. Ты лучше один туда не суйся, а то на медведя нарвешься или в капкан угодишь, не стоит оно того.
Павел и сам понимал, что идти одному рискованно, мало ли что. Но кого взять с собой, с ходу сообразить не мог. Вот только судьба, словно узнав о том, вскоре послала ему спутника, с которым они участвовали во многих рискованных поисках и походах.