В пятницу с утра стояла прекрасная весенняя погода. Марина любила это время года: теплый свежий воздух, неяркое согревающее солнце, тихий щебет птиц, спрятавшихся в роскошных кронах гигантских сикомор, нежное розовое цветение магнолии…

Марина с трудом припарковала свой автомобиль на вечно забитой стоянке. За парковочное место приходилось сражаться с другими водителями, подкарауливать, пока кто-нибудь не выедет, и тут же резко, едва пропуская его вперед, занимать парковку, не то немедленно нарисуются желающие протиснуться на освободившееся узкое местечко.

Марина немного нервничала: всего лишь пару месяцев за рулем, да еще здесь, где такие агрессивные и наглые водители… Вообще, за годы жизни в Израиле Марина сделала свой собственный вывод: именно из-за солнца, из-за его страстного жара жизнь здесь была такой бурной, яркой, непредсказуемой, безумной. Именно из-за солнца здесь всегда грязно, душно, липко и жарко. Именно из-за солнца эмоции здесь выражались шумно, ненависть была лютой, но и любовь — крепкой.

Здесь великие умы соседствуют с мелкими жуликами; большим победам сопутствуют ничтожные склоки; вблизи священных реликвий бродят облезлые кошки; война, которой нет конца, вплетена красной нитью в ткань повседневной жизни… Марина понемногу начинала принимать эту непостижимую страну контрастов. Не любить, не понимать, а принимать. Такую, какая есть, — странную, страшную и при этом удивительно обаятельную, со своей атмосферой, своим ароматом, с поразительной энергией жизни.

Так, аромат что-то не очень. Видно, опять трубу прорвало. Как она устала от этих бесконечных проблем, которые приходится решать ежедневно! Марина посочувствовала самой себе, правда, не вполне искренне. Она все же была счастливицей, как бы ни хотелось ей в моменты жалости к себе убедить себя в обратном. Нет, она знала: ей крупно повезло.

Теперь Марина — большой начальник. Она лично занимается нелегалами, которых расселяет по квартирам и снабжает первыми ценными указаниями: где искать работу, кого бояться, куда обращаться за помощью. Она знает этот мир изнутри: мир жестокий, безжалостный, равнодушный. Для него твоя личная судьба не более чем недоразумение, которое разрешится суровой печатью о депортации. Она сама прошла через обман, унижение, обиду. До сих пор иногда накатывает на нее чувство ужаса и беспомощности, волна одиночества, липкий ледяной страх. И в такие моменты чувствует себя маленькой, беззащитной, брошенной, оставленной наедине с пугающим равнодушным будущим. Она это знает.

А еще она знает, каким средством выводить тараканов, как сражаться с засорами в ванной, куда обращаться, если вдруг пропал интернет, кому звонить, если потек кондиционер. У нее появились многочисленные знакомства с нужными людьми — электриками, сантехниками, слесарями. Она умеет решать самые безнадежные проблемы с проводкой, с канализацией, с электричеством. Еще бы! После того как она собственноручно отмыла квартиру от крови, побелила так, что она засияла как новенькая, даже Йоси ее зауважал. А Моше так расчувствовался, что сказал:

— Тебе нужно познакомиться с моей мамой.

— Это зачем еще? — подозрительно взглянула на него Марина.

— Ну зачем люди знакомятся с мамами? Сама подумай!

— Ты что, делаешь мне предложение?

— Ну типа того…

— А что твоя мама про меня скажет?

— Это от тебя зависит. Нужно найти к ней подход. Ей восемьдесят пять лет, и у нее больное сердце.

— А мне сорок девять, и у меня ребенок, которого нужно спасать!

— Спасем мы ребенка, не переживай. А с мамой сама отношения налаживай.

Марина решила, что из всех возможных вариантов этот — самый практичный. Хоть раз в жизни она примет решение, исходя из здравого смысла. Она испекла яблочный пирог и пришла знакомиться к маме. Как и предполагалось, знакомство было сложным, но к концу встречи женщины кое-как поладили.

Раису отправили в тюрьму. Она не сопротивлялась и не раскаивалась. Мрачно уставившись в одну точку, она молча позволила надеть на себя наручники и отвезти в полицейский участок. Что случилось с ней дальше, никто не знал. Да и не интересовался, откровенно говоря.

Следы Вероники затерялись. Хотя Марине показалось однажды, среди бродячих проповедников блеснули ярким пятном рыжие кудри и растворились в толпе. Но была ли это Вероника, она не знала.

Людмила сдержала свое слово — она действительно помогла привезти Павлика. Оформили все как «лечение в израильской клинике». Марина была счастлива. Павлик вроде бы тоже. Но первые дни после разлуки были сложными. Павлик за год повзрослел и, как ей показалось, озлобился. Он молчал и, насупившись, отводил взгляд в сторону. Марина пыталась обнять его, поцеловать, но он, колючий, обиженный, упрямо не подпускал ее к себе. Марина плакала, умоляла его то съесть кусочек, то угрожала, что отправит обратно. Павлик по-прежнему молчал.

А Марина продолжала работать. Чтобы не оставлять ребенка одного дома, она брала его с собой. Обычно он сидел в уголке и терпеливо ждал, пока Марина убирала. Только однажды она увидела, как он оживился. При виде толстой неповоротливой кошки Маси в глазах у мальчика зажегся интерес.

— Хочешь взять кошечку на руки? — предложила Роза.

Он несмело кивнул. Потная ладошка осторожно коснулась рыжей шерсти. Он провел рукой по хребту, почувствовал чуть выпирающие косточки, пушистый хвост мягко мазнул по коже… И впервые за долгое время Павлик улыбнулся! Марина с Розой застыли в изумлении. Мальчик взял кошку на руки, и та, обнюхав его шею, мягко лизнула, пощекотав сухим шершавым язычком. А потом еще и еще, как будто целовала.

На следующий день Марина принесла сыну котенка.

За время, проведенное в Израиле, она даже пару раз пережила войну. Ну, как войну… По сравнению с тем, что ей выпало, это просто ерунда — постреляли пару раз бандиты из Газы. Все добропорядочные израильтяне спрятались в миклаты, бомбоубежища. Марина наконец-то поняла, в чем их применение. Потом приникли к телевизорам — жадно подсчитывать погибших врагов. А потом все кончилось. Подвели итоги, прикинули понесенные убытки, поругали, как водится, правительство и забыли.

А еще она опять стала шить — сначала для себя, потом начала брать заказы. Клиентки появились почти мгновенно, и к ней теперь снова стоит очередь из местных модниц. Правда, работает она одна и подруг так и не завела. То ли прошлый опыт сказывается, то ли ей уже просто неинтересно. У нее семья: муж и сын. У нее дом, работа и хозяйство. Вместо кур и кроликов теперь она занимается жильцами комнат-клетушек. Марина хорошо знает, что они чувствуют, о чем мечтают, чего боятся. И это дает ей огромные возможности для манипуляций. Хотя иногда, бывает, она и утешить может, и пожалеть. Но она по собственному опыту знает, что проявление слабости лишь расхолаживает, а в этой стране ценятся выносливость, трудолюбие и хладнокровие.

Марина проходит через скверик. Его недавно отремонтировали: постелили траву, в клумбы высадили цветы, заменили старые деревянные скамейки новенькими, металлическими. Пыльную грязную стоянку привели в порядок, заасфальтировали и расчертили парковочные места. И даже начали строить трамвайные пути. Стало вполне прилично. «Почти как в Европе», — отмечает Марина, хотя никогда в этой Европе не была. Но она придирчиво осматривает результат ремонта и остается довольна.

Она уже давно освоилась здесь, ведет себя по-хозяйски: ругает цены и проклинает жару, вместе со всеми критикует власти и выражает недовольство текущей политической обстановкой. И в глубине души, где-то на самом донышке, она чувствует себя еврейкой. Или даже, страшно сказать, сионисткой.

Контингент «нехорошего дома» тоже преобразился. Из прежних обитателей остался только безногий инвалид в коляске. Он приветливо машет ей рукой издалека. Знает, что она теперь уважаемый человек, поэтому деньги не клянчит.

Марина заходит в свой бывший дом, с трудом добирается до четвертого этажа без лифта — отвыкла каждый день по ступенькам прыгать. Ее уже ждут — с надеждой, с уважением.

В ее бывшей комнате теперь живет Ира. В Белоруссии она оставила двоих детей на попечение мужа, а сама уехала в Израиль. Правда, работает она мало — в основном занимается личной жизнью и часто выпивает. Марина по опыту знает, надолго она не задержится: или сама уедет, или выгонят. Таких сразу вычисляют — веселых, пьяных, дешевых потаскух. Но Марина терпеливо молчит. Выслушивает Ирины жалобы: холодно, окно пропускает ветер, а тут еще и обогреватель сломался…

Марина знает, что делать. Она прекрасно помнит, как надевала три пары носков, потому что из щелей в окнах и от стылых стен несло холодом, но никогда не признается в этом новым жильцам: фасон нужно держать. И она объясняет, что хоть и весна, а вечерами еще прохладно. Нужно включать кондиционер. Если экономишь, то хотя бы ковер постели — полы-то каменные, ледяные. Она на днях заедет, привезет новый обогреватель. Вообще-то, он не новый, конечно. Он старый. Марина знает одно местечко в южном Тель-Авиве, где задешево можно купить подержанные вещи. Но Ире об этом знать необязательно. Ира кивает, благодарит.

Марина идет во вторую комнату. Она еще пуста. Но вскоре, она знает, в нее заселится молодая пара из Украины. Она уже подыскала им работу в пекарне. Скоро Песах, весенний еврейский праздник. Перед этим принято тщательно вычищать помещение. Особенно важно избавиться от всего квасного — крошек, остатков теста, засохших кусков хлеба. Поэтому в пекарнях перед Песахом, когда по традиции нужно убирать все мучное, вплоть до самой маленькой крошки, много работы. Квалификации там не требуется, а все, что нужно, объяснят на месте.

В Израиле хроническая нехватка рабочей силы — тех, кто будет выполнять грязную и тяжелую работу, жить в каморках и платить за них втридорога. Марина это знает, ощутила на своей шкуре. И еще она знает, что никогда не оскудеет поток желающих заработать, и каждый раз будет она приветствовать их — строго, как и положено начальству. А они, растерянные, наивные, глупые, будут внимательно и почтительно слушать ее, такую опытную, такую умную.

А еще это значит, что у них с Моше всегда будет работа и не оскудеет поток желающих принести им деньги.

Она уже договорилась со знакомым адвокатом, тот сделает «синие бумаги». Очень полезная штука. Год отработаешь — и вперед, адиос, на родину. Освобождайте место для новых персонажей. Марина знает, что такие, как они, несчастные, случайно залетевшие, потерянные и разочарованные люди, схватившиеся за Израиль как за последнюю надежду, — преуспевающая индустрия. И она уже не удивляется этой чисто еврейской черте — умению делать деньги из ничего. Она хорошая ученица. Давно уже освоила эту нехитрую науку.

Марина идет в третью квартиру-комнату. Там живет дряхлая старушка. Марина немного кривится — она совсем не то что нужно. Вполне себе обычная старушка, одинокая. Подрабатывает нянечкой в детском саду, получает пособие по старости. Еле-еле сводит концы с концами и никогда не скулит, как другие, молодые и наглые. Марине с ней говорить не о чем. Разве что месяц назад стиральная машинка сломалась, Марина обещала починить. Еще не починила. Подождет старушка, никуда не денется.

Назад, к машине, Марина идет по центральной улице. Ее останавливают хабадники, чтобы вручить шаббатные свечи. Ортодоксы-литваки, тряся копилкой, призывают пожертвовать деньги на голодных детишек. Поклонники восточного течения иудаизма брезгливо оглядывают ее и решают не связываться. Хасиды поют «На нах…».

По дороге Марина успевает поучаствовать в митинге против депортации нелегальных иммигрантов. Затем ее приветствуют противники религиозного засилья, требуют, чтобы она незамедлительно вступила в их ряды. Наконец, в нее вцепляются мертвой хваткой свидетели Иеговы и сообщают, что только с ними ее душа познает царство Божие. С трудом вырвавшись из лап борцов за ее душу и кошелек, она трижды делает глубокий вдох, на всякий случай поплевав через плечо.

«Это Израиль, детка!» — говорит она себе и продолжает свой путь. Все-таки погода прекрасная. Гигантские баухинии цветут розовым цветом, скворцы поют среди ветвей сикоморы, солнце греет нежно и ласково. Миниатюрная птичка колибри (здесь их называют нектарницами) с переливающейся на свету зеленой холкой зависла возле гранатового куста, впившись острым длинным клювом в красный цветок. Марина остановилась, залюбовавшись этим зрелищем. Ей стало радостно и спокойно. Красота!