Весна с трудом пробивалась в столицу. Наступивший март теплом не баловал. Вроде бы для Москвы весенние провалы и подъемы температуры – дело привычное. Пришел марток – надевай семеро порток. Но на этот раз зима отличилась запредельными морозами. В канун Нового года столбик термометра опустился на рекордную за всё время отметку – минус 38 градусов. Транспорт встал. Во многих домах не выдержали и полопались батареи центрального отопления. Земля глубоко промёрзла, и теперь все попытки мартовского солнца её отогреть – терпели неудачу.

Зимняя сессия прошла для Ильдара почти что успешно. Как он и ожидал, «царица Тамара» отыгралась на экзамене и влепила ему «трояк». Это значило, что его бюджет на предстоящий семестр оказался под угрозой. Такие пограничные ситуации рассматривались в деканате с участием комсомольских представителей. Кроме имеющейся претензии со стороны профессора Антоновой, придраться было не к чему. Стипендию Ильдару дали.

А вот планируемое продвижение карьеры по комсомольской линии затормозилось. В конце февраля составлялся список резерва комитета комсомола института. Ранее все были уверены, что Ильдар туда попадет. Но его не внесли. Почему? Этого никто объяснять не собирался. Сказали, что надо подождать.

Светлой полосой в наступившем году был его активно развивающийся роман с Наташей. Возникшая между молодыми людьми увлечённость перешла в привязанность. Общаясь, каждый из них находил в партнёре симпатичные ему черты и видел в этом свой интерес.

Ильдар понимал, что Наташа рассматривала отношения между ними через призму различных знаков внимания, неожиданных подарков, весёлого времяпрепровождения. Он находил её женственной и был готов закрыть глаза на проявления взбалмошности, считая, что со временем это пройдёт. Да, она привыкла к красивой безмятежной жизни. Однако стремление стать частью московской богемы имело оборотную сторону. Как ни крути, выросли расходы. «Со временем это может стать для меня проблемой. Хорошо, стипендию сохранили», – думал Ильдар, – «а то бы я „попал“».

Изменившаяся для него ситуация в институте, неопределённость в осуществлении планов комсомольской карьеры заставили взглянуть по новой на знакомство с девушкой из высшего общества. Ильдар догадался, что её отец принадлежит к элите, для которой нет невозможного. С учетом всех обстоятельств, роман с Наташей приобретал новый смысл. И молодой человек старался укрепить эту связь. Возможно, это был тот самый путь, чтобы попасть в круг советских «аристократов».

…Начиная со второй половины марта Наташа находилась в приподнятом настроении. Приближающееся событие – празднование юбилейного двадцатого дня рождения – наполняло каждый новый день смыслом и ожиданием праздника. Папа уже предупредил, что отмечать будут в дорогом ресторане, но его название держал в секрете.

Родители девушки не собирались приглашать Ильдара на семейное торжество. Анастасия Аркадьевна полагала, что дочь слишком увлеклась чувствами к молодому человеку, который был для неё не парой.

– Зачем он тебе? – спрашивала мама у дочери.

– Ах, мама! Разве можно приказать сердцу? – отвечала Наташа томным голосом. Она складывала руки на груди, видела, как мать начинает сердиться, и, довольная получившейся театральной сценой, хохоча убегала в свою комнату.

Владимир Михайлович был менее категоричен. Однако он считал преждевременным вводить дочкиного ухажёра в круг семейных знакомых.

Конечно, ничего этого Ильдар не знал. Девушка не собиралась его расстраивать и тем самым рисковать отношениями, которые ей были приятны. В разговорах Наташа старательно избегала темы празднования, а если она возникала, то отшучивалась.

Ей нравилась эта игра в недосказанность. Она сознательно не говорила Ильдару о своих пожеланиях. Пусть сам попробует догадаться. Сможет или нет? «Интересно, какой подарок он приготовит?» – гадала девушка.

Ильдар и без подсказок понимал – презент должен быть особенным. Но чем можно удивить Наташу? Он вспомнил о её хобби – собирать пластинки с западными исполнителями. И решил спросить совета у главного эксперта на факультете, своего друга Александра Железнова.

«Скорее всего, Саня сейчас обедает в „стекляшке“», – рассудил Ильдар. Популярная среди студентов столовая находилась рядом с главным учебным корпусом. Поднявшись на второй этаж, он увидел однокурсника. Железнов увлеченно насаживал на вилку макароны и пытался разделить на части подгоревшую котлету. Периодически он поглядывал на тарелку с дымящимся борщом, на поверхности которого растеклись крупные масляные пятна.

– Саня, привет! Чего первое есть не стал?

– Я обедаю по своей методе. Они… в смысле повара… наливают борщ – чисто крутой кипяток. А второе блюдо – чуть тёплое. Если начну с первого, как привыкли все нормальные люди, то получу ожог первой степени. И пока буду расправляться с борщом, макароны замёрзнут окончательно.

– Мудро. Чувствуется глубокое знание жизни во всех её проявлениях. У меня к тебе дело.

Не вдаваясь в подробности, Ильдар принялся рассказывать о девушке, её увлечениях и предстоящем дне рождения. Саша осторожно отхлёбывал борщ, с интересом слушал и, наконец, спросил:

– Это ты из-за неё на морозе ночевал?

– Ну да.

– «Золотая молодёжь»… Если она захочет, ей достанут нужный диск без помощи «фарцы»… Это я так, к слову. Давай прикинем, что будешь дарить… Хард-рок она не примет. Чтобы слушать «Pink Floyd», мозгов не хватит… Ладно. Ей концерт понравился?

– Даже очень. Жалела, что не услышала «Распутина».

– Вот и хорошо. С твоей помощью услышит. Покупай «Ночной полет на Венеру», свежак. Вышел летом прошлого года. Десять хитов. Напомнишь о том, как вы сходили на «Бони М», и «Распутина» послушаете.

– А достанем? До дня рождения мало времени осталось.

– Сейчас как раз подходящий момент. Латиносы вернулись в феврале с каникул. Привезли диски. Новый альбом найдём без проблем. Дай мне пару дней. Узнаю, что к чему. И вместе пойдём на «толкучку».

– И во сколько мне это обойдётся?

– Думаю, шестьдесят… Чего ты с лица упал? Поторгуемся.

В столице действовало несколько «чёрных» рынков, на которых фарцовщики продавали западные пластинки. Музыкальные новинки появлялись в Москве с некоторым опозданием, но под определенные месяцы. Насыщение рынка происходило либо в феврале, либо в начале осени. Эта странная закономерность казалась непонятной лишь на первый взгляд. Тем не менее она имела вполне логичное объяснение.

Большую часть западных дисков привозили студенты из Латинской Америки, обучающиеся в СССР. Сдав сессию, они отправлялись домой на каникулы. А уже когда молодежь из «третьего мира» летела обратно в Союз на учёбу, начинающие коммерсанты делали свой маленький бизнес.

Как правило, перелет из Америки в Европу предполагал пересадку либо во Франкфурте, либо в Западном Берлине. Там предприимчивые студенты закупались модными пластинками. Этим объяснялось, что на обложках большинства дисков, продаваемых на московских «толкучках», значилась страна-производитель ФРГ. И становилась понятной чёткая зависимость между всплеском продаж на «чёрном» рынке и окончанием студенческих каникул.

Западные пластинки продавались или обменивались в нескольких местах. Одна из «толкучек» находилась рядом со знаменитым магазином фирмы «Мелодия», где в прилегающих дворах собирались фарцовщики и потенциальные покупатели. Другой подпольный музыкальный рынок обосновался в двух шагах от Кремля.

С утра до вечера сотни меломанов толкались на первом этаже третьей линии ГУМа, в непосредственной близости от отдела грампластинок. При наличии большого числа милиции в главном магазине Москвы такой выбор места для «чёрного» рынка выглядел странным. Но оказалось, что в случае облавы ГУМ идеально подходил, чтобы спрятаться в толпе, бежать в разные стороны – на улицу, в соседний отдел или, скажем, в туалет. Тем более, что в открытую пластинки никто не держал. Их прятали в целлофановых пакетах, больших сумках, узких портфелях. Если у кого-то возникал интерес, доставалась бумажка, на которой были написаны название музыкальной группы, альбома, год выпуска.

Ещё одна пластиночная тусовка обосновалась на Самотёке, рядом с небольшим парком. Она собиралась исключительно по выходным дням. Не менее знаменитой у меломанов была «Туча». Так на сленге именовали «толкучку» на Ленинских горах. Своё прозвище она получила из-за сотен людей, толпившихся недалеко от смотровой площадки, рядом с трамплином. В отличие от рынков в центре Москвы при милицейских рейдах здесь было меньше возможности убежать или спрятаться.

И, наконец, музыкальные фанаты и торговцы западными дисками собирались у стен Московского энергетического института. Эта «толкучка» отличалась тем, что функционировала каждый день, но строго в дневные часы – аккурат под обеденный перерыв между студенческими парами.

Постоянного места у неё не было. Поначалу продавцы с покупателями собирались группами у входа в центральный корпус, занимая лавочки небольшого сквера. Но, поскольку члены оперативного отряда МЭИ честно выполняли свой долг, то после очередной облавы «чёрный» музыкальный рынок перемещался к «Бастилии» – лабораторному корпусу. Или находил своё пристанище возле Дома культуры МЭИ.

…Через пару дней Ильдар и Саша прогуливались по небольшому парку, примыкающему к культурному центру института. Предложения сыпались с разных сторон.

– Мужики, есть Abba 76-го года. Оригинальный альбом «Arrival» не нужен? Отдам за двадцатку, – предложил молодой человек.

Железнов отрицательно замотал головой. Когда они пошли дальше, Ильдар спросил:

– Слушай, знакомое лицо. Мне кажется, я его видел на факультете.

– Конечно, видел. Сергей Лисовский. Учится на втором курсе, отделение «радиофизики».

– А чего он так дёшево продает? Это же Abba.

– Ну, тут все понятно. В прошлом году «Мелодия» выпустила этот альбом.

В конце аллеи стоял темноволосый парень. Он помахал рукой Александру и достал из сумки альбом «Nightflight To Venus». На темно-синей обложке, среди звезд и спиралевидных галактик, облаченные в белые костюмы члены группы «Бони М», держась за такой же белый светящийся канат, летели к Венере.

Молодые люди обменялись рукопожатием. Железнов начал разговор:

– Салют, Мигель. Как видишь, мы пришли.

– Салюдо! На, смотри.

– Сколько хочешь?

– Sesenta, – показал продавец поднятые шесть пальцев и для убедительности повернулся к Ильдару.

– Дио мио! Боже мой, Мигель, побойся бога! – воскликнул Александр.

Между ним и продавцом началась оживлённая беседа с использованием фраз на испанском, английском и русском языках. Наконец, они пришли к соглашению, и Железнов удовлетворенно сообщил Ильдару:

– С тебя полтинник. Сейчас посмотрим диск. Кстати, в качестве бонуса в альбоме есть цветные фото членов группы с их автографами. Для тебя – бесплатно!

Это считалось большой удачей. Зачастую, когда диск сопровождался такими открытками или постерами, его аккуратно вскрывали, вынимали рекламные фото и снова запечатывали. Выгода для продавцов была очевидной. К стоимости диска добавлялся «навар» – по пятёрке за каждое фото члена музыкальной группы.

…Подарок Наташе понравился. Такой пластинки в её коллекции не было. Правда, особого восторга она не выразила, на шее у Ильдара не повисла. Именинница поцеловала его в щёку и сказала:

– Пойдём в «Лиру»[5]. Надо же отметить. Будем пить коктейли.

В молодежной среде это заведение в центре Москвы считалось чуть ли не самым популярным. Этакое пристанище мажоров. Ильдар было приготовился встать в длинную очередь. Но Наташа решительно взяла его под руку и направилась к стеклянным дверям, за которыми дежурил швейцар. Она быстро миновала собравшуюся толпу и лишь на секунду притормозила у входа. Увидев Наташу, неприступный страж расплылся в улыбке и широко распахнул стеклянную створку.

На этом сюрпризы не закончились. Оказывается, за дверьми их уже ждал метрдотель.

– Наталья Владимировна, желаете посидеть в кафе или хотите отдохнуть в коктейль-баре?

– В баре.

Он понимающе кивнул и пригласил их подняться по лестнице. У большого окна, выходящего на Пушкинскую площадь, для молодых людей был зарезервирован столик. Сразу же, словно по мановению волшебной палочки, из полумрака к столу подошла официантка. Наташа, заглядывая в меню, деловито перечисляла названия коктейлей, заказала десерт и попросила кофе.

– Если можно, сделайте по-турецки.

– Конечно, – улыбнулась молодым людям официантка.

Тишину нарушили вступительные аккорды, и откуда-то с потолка на сидящих в баре «полилась» любовная баллада «Michele», исполняемая Полом Маккартни.

…В апрельский субботний вечер болельщики сборной Советского Союза по хоккею сидели у телевизоров и наблюдали за встречей между принципиальными соперниками. Ильдар механически смотрел на экран, не испытывая привычных эмоций. На проходящем в Москве чемпионате мира у советской команды не было проблем. Вот и сейчас борьбы не получилось. Сборная Тихонова «выносила» чехов со льда, играя в одну калитку. К окончанию третьего периода победный счёт стал просто неприличным – 11: 1. Сидевший в ложе Леонид Ильич улыбался, довольный увиденным.

В феврале сборная СССР отправилась за океан, где обыграла профессионалов, выиграв «Кубок вызова». «После триумфа над НХЛ не с кем тягаться», – подумал Ильдар. Его размышления прервал телефонный звонок.

– Приветик. Чё делаешь?

– Да так. Ничего особенного. Хоккей смотрю.

– А у меня сюрприз. Достала пропуск в Дом кино – на просмотр американской картины. Давай сходим. Ты про фильм «Челюсти» слышал? – спросила Наташа.

– Не-е, не слыхал. Что-нибудь из области медицины?

– Совсем наоборот. Это про акулу-убийцу. Жрала всех на американских пляжах. Клёво, да? Пару лет назад папа смотрел этот фильм: тоже на закрытом просмотре. Говорит, это было нечто! Я потом фотографии в одном журнале видела.

– Так мы на него идём?

– Нет. По-моему, это продолжение. Тоже приключения, всякие ужасы. Только мне сказали, что здесь кит-убийца. Какое-то название на букву «о». Я не запомнила.

– Отлично! Пошли.

– Клёво! Будь готов, в среду вечером.

Центральный Дом кино, построенный по канонам советского модернизма, представлял собой правильный куб, облицованный светлым мрамором. В таких же строгих тонах был выдержан фасад здания, который можно было рассматривать как громадный киноэкран, в верхнем углу которого летела большая птица. В клюве она несла символ мира – оливковую ветвь. А под взмахом её крыла раскручивался рулон кинопленки.

Главная обитель Союза кинематографистов как будто спряталась от посторонних глаз в глубине улиц, находящихся в окрестностях Белорусского вокзала. Она появилась в 1968 году как естественное архитектурное отображение той волны кинематографических талантов и достижений, которая возникла в 60-е годы. Пожалуй, именно в это время наиболее актуальной стала фраза вождя: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Советских фильмов выходило много, они были признаны и награждались на международных кинофестивалях.

По своей сути, Дом кино стал «островком», на котором переставали действовать границы «железного занавеса». Почти одновременно с западными кинопремьерами здесь можно было посмотреть мировой шедевр, который не выйдет в советский прокат. Получивший в 1971 году «Оскара» скандально-фривольный фильм «Сатирикон» Федерико Феллини через несколько месяцев оказался в Москве. Для многочисленных желающих попасть на единственный сеанс, состоявшийся в Доме кино, устанавливались всевозможные запреты. Неудивительно, что, под стать сложившейся в мире репутации фильма, закрытый московский просмотр сопровождали дрязги и скандалы.

В 1976 году вся Москва пыталась пробиться на встречу с Бернардо Бертолуччи, который привез на премьерный показ картину «Двадцатый век». Возникшему вокруг картины ажиотажу способствовали звёзды мирового кинематографа из США, Франции, Италии, Канады, сыгравшие главные роли в картине. Или, возможно, народ рвался посмотреть откровенные эротические эпизоды, а порой провокационные сцены секса, которые режиссёр встроил в грандиозную эпопею борьбы итальянского крестьянства с властью помещиков-землевладельцев.

Здесь можно было увидеть Джину Лоллобриджиду, которая в июле 1975 года приехала на 9-й Московский международный кинофестиваль и провела в Доме кино персональную фотовыставку. В разное время счастливчики могли сфотографироваться в фойе с Жаном Полем Бельмондо или Марчелло Мастроянни. Неудивительно, что в середине 70-х годов Союз кинематографистов стал самой влиятельной творческой организацией в стране.

К этому времени уже знаменитый Дом кино на Васильевской улице превратился в культовое место сосредоточения светской жизни Москвы. Попасть в него можно было только по членским билетам Союза кинематографистов или специальным приглашениям. Практически перед каждой премьерой на площадке у входа собиралась толпа людей. Но если в Доме кино планировался показ зарубежного фильма, и в разговоре добавлялось слово «закрытый», воспринимаемое многими как «запретный», тут уж столпотворение было обеспечено.

…Ильдар и Наташа с трудом протиснулись в предбанник, где образовалась уже другая очередь, чтобы подойти к двум строгим женщинам, контролирующим проход непосредственно в здание. Они придирчиво рассмотрели приглашение, затем взглянули на молодых людей, оценивая их внешний вид. Наконец, одна из них укоризненно спросил Ильдара:

– Что же вы студенческий билет не взяли? Учитесь во ВГИКе. Должны знать, что на такие просмотры нужно брать удостоверение или билет.

– Он в другой куртке забыл, – не моргнув глазом ответила Наташа.

Их пропустили. Рядом с гардеробом висел плакат: «В Большом зале состоится демонстрация американской картины „Орка (косатка) – кит-убийца“. Режиссёр Майкл Андерсен. В главной роли – Ричард Харрис».

Сдав верхнюю одежду, молодые люди направились в главное фойе второго этажа. Туда вела широкая лестница, торжественный вид которой создавали ступеньки из белого камня. Стараясь придать зданию праздничный вид, архитекторы использовали как для внешней отделки, так и для ступеней особый высококачественный белый мрамор, привезённый с Урала, из местечка Коелга. Существующий рядом с селом карьер был знаменит на всю страну. Именно оттуда брали мрамор для облицовки Большого Кремлёвского дворца, Президиума Академии наук СССР, ряда станций московского метро.

Каждого, поднявшегося по лестнице, в глубине зала встречало огромное мозаичное панно, изображающее женщин, которые держали в руках цветы и махали голубям, пролетающим по синей дуге небосвода. Яркая мозаика была выполнена по эскизам французского художника-экспрессиониста Фернана Леже.

Общую картину главного фойе дополняли величественные отполированные колонны и его внутренние стены. Особый колорит им придавали плиты из серовато-жёлтого и светло-коричневого травертинового известняка. Их специально доставили из Азербайджана.

До начала демонстрации фильма оставался час. Наташа сознательно захотела прийти пораньше, чтобы насладиться атмосферой, прогуливаться туда и обратно среди московской богемы и, если повезёт, попробовать завести полезные знакомства в кинематографической среде. Она не стала сообщать о своих планах Ильдару, по-женски интуитивно догадываясь, что это может его не обрадовать.

Тем временем фойе заполнялось людьми, большинство из которых знала вся страна. Казалось, нескончаемым потоком они поднимались по лестнице, здоровались, обнимались, отходили в сторону, чтобы пообщаться, и снова возвращались в этот звездный «водоворот». Знаменитые режиссёры Эльдар Рязанов и Леонид Гайдай неторопливо и несколько вальяжно прогуливались по залу. Людмила Касаткина шла под руку со своим мужем, режиссёром Сергеем Колосовым. В одиночестве попыхивал трубкой Михаил Казаков. На диванчик присел актёр театра имени Моссовета Георгий Тараторкин. Тут же рядом стояли только что сошедшие с телевизионного экрана «коварная миледи» с «Рошфором» – Маргарита Терехова и Борис Клюев что-то оживлённо обсуждали.

Наташа была наверху блаженства. Она явно чувствовала себя в своей стихии. Девушка делала круг за кругом по фойе, здоровалась, старалась обратить на себя внимание. Наконец, решила поменять обстановку и завести с кем-нибудь разговор. Она повернулась к Ильдару и предложила:

– Давай попьём кофе. Мне рассказывали, тут его готовят замечательно.

Ильдару стал надоедать этот круговой променад, и он с радостью согласился.

Расположенный тут же на этаже бар пользовался успехом. В первую очередь – из-за кофе, который готовили на песке, по-турецки. Он, действительно, был отличный и располагал к общению.

Наташа крутила головой в поисках свободных мест. Радостно взвизгнув, она помчалась в середину небольшого зала, крикнув на ходу:

– Бери кофе и неси туда.

Освободились два места за столиком, где продолжал сидеть актёр Московского театра имени Ленинского комсомола Александр Абдулов. «Вот она удача, – подумала Наташа, – такой шанс упускать нельзя!»

Опережая всех, она стремительной птицей подлетела к столику, пробормотала что-то похожее на вежливое разрешение присесть и, не дождавшись ответа, плюхнулась на стул.

– Здравствуйте! Сейчас принесут кофе. Я посижу, вы не против? Хотите, я скажу, и мы захватим ещё одну чашечку для вас. Очередь длинная…

Абдулов вежливо отказался, решив, что Наташа – очередная поклонница. После того как на Новый год на Центральном телевидении состоялась премьера художественного фильма «Обыкновенное чудо», женская половина страны была покорена красавцем-медведем. Александр и так не испытывал недостатка женского внимания, но тут число поклонниц кратно возросло.

– Александр Гаврилович, а мы одну из ваших работ в театре разбирали на семинаре, – не унималась Наташа.

– Какую работу? Вы студентка? – уже удивленно спросил Александр.

– Да, учусь на кафедре актёрского мастерства в Институте культуры. Мы обсуждали спектакль «В списках не значился».

Лицо Абдулова потеплело. Обычно ему произносили хвалебные речи за роль в нашумевшей постановке «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». А тут девушка вспомнила роль лейтенанта Плужникова, которая была ему дорога. Тогда, в 1975 году, главный режиссёр театра Марк Анатольевич Захаров поверил в него. С этого успешного дебюта началась его карьера в Театре Ленинского комсомола.

Ильдар принёс кофе. Он видел, как Наташа увлечена разговором с популярным актёром и забыла о его существовании. Она даже не притронулась к своей чашке. Смеялась, улыбалась Абдулову. Ба, да она кокетничает с ним! Интересное кино! Похоже, я тут лишний.

– Я так хотела бы поговорить с вами об особенностях профессии.

– Ну, вряд ли сейчас это получится. Скоро начнётся просмотр. Хотите, подходите после сеанса в ресторан. Там и поговорим.

Наташа радостно согласилась. Она не посмотрела на Ильдара, на его удивленное лицо. Девушка, затаив дыхание, слушала подсказки актёра – как, не выходя на улицу, перейти в старое здание Союза кинематографистов и попасть в знаменитый ресторан. Зазвучал первый звонок.

Молодые люди направились в Большой зал. Оба молчали. Ильдар был мрачнее тучи. Наташа – наоборот, сияла и делала вид, что не замечает его раздражения. До начала показа оставалось десять минут, а огромный зал, способный вместить более тысячи человек, почти полностью был заполнен. Тем, кто задержался в фойе, остались свободные кресла в верхних рядах. Но и они быстро закончились. Кто-то устраивался на ступеньках в проходах. Для них, всех тех, кто стоял в углах кинозала, по трансляции прозвучало обращение: «Пожалуйста, просим пройти в Белый зал тех, кому не хватило места».

Наконец, погас свет и начался фильм. Драма о суровом крае, суровых людях, суровых нравах и столкновении человека с китом, которым движет одно желание – отомстить за гибель дорогой его китовому сердцу касатки и не родившегося детёныша.

…Поначалу всё было просто и по-человечески банально. Капитану Нолану нужны деньги, чтобы отремонтировать шхуну и направиться от берегов Канады в родную Ирландию. Моряк не находит ничего лучшего, как постараться поймать у берегов Ньюфаундленда касатку, чтобы затем продать её в океанариум.

Под лопасть винта попадает самка. Когда её безжизненное тело поднимают лебёдкой, из животного на палубу падает плод детёныша. Шокированный капитан приказывает смыть его за борт. И тогда самец, потерявший семью, таранит шхуну, в результате чего погибает член команды, а шхуна с трудом добирается до рыбацкого посёлка.

Кит не успокаивается, переворачивает рыбацкие лодки и блокирует жизнь людей. Напуганные жители ремонтируют судно Нолана и требуют, чтобы он убрался восвояси. Морской «волк» понимает, что у кита есть право на месть. Оказывается, в недалёком прошлом Нолан попал в аналогичную ситуацию. Его беременную жену сбил насмерть пьяный водитель. Трагические судьбы человека и кита пересеклись у побережья канадской провинции.

Капитан и его команда выходят в открытое море. На месте гибели самки их встречает кит и увлекает за собой в полярные воды Лабрадора. Среди льдов и северного безмолвия разворачивается последний акт драмы.

Хитроумный кит завлекает людей в ловушку. Шхуна сталкивается с айсбергом, начинает тонуть. А кит расправляется с членами команды, которые участвовали в ловле его любимой. Нолану удаётся перебраться на льдину, но возмездие настигает капитана.

Для начала кит откалывает кусок льда, на котором стоит человек. Затем переворачивает льдину и в порыве животной ярости подбрасывает человека. Видимо, насладившись местью, он ударом хвоста бросает Нолана на ледяную глыбу. Безжизненное тело моряка сползает в воду и пропадает в мрачных глубинах. А кит-убийца заплывает под толстый лёд, чтобы свести счёты с жизнью.

…Под завершающие аккорды песни «Любовь моя, мы едины» («My Love, We Are One») зрители начали подниматься с мест. Наташа, держа в руках мокрый платок, не торопилась вставать. Она повернулась к Ильдару и тихо сказала:

– Хорошая картина. Мне их так жалко…

Они вышли из зала и стали спускаться по лестнице. Уже окрепшим голосом Наташа задала вопрос, больше похожий на утверждение:

– Мы ведь сейчас идём в ресторан? Нам сделали предложение…

Ильдар не сразу ответил. Эта странная роль – быть пятым колесом в телеге – ему определённо не нравилась. Да и к возможным расходам он не был готов.

– Это тебе сделали предложение. Но никакого ресторана мы сегодня не планировали.

– Так ты что, оставишь меня одну? И что значит – не планировали? Это моё желание! – почти крикнула Наташа.

«Привыкла, что все потакают её капризам, – подумал Ильдар, – и это сразу не исправишь. Нужно время и много терпения. Оно того стоит? Если ответить „да“, то на какие-то вещи придётся закрыть глаза».

Они завернули за гардероб и пошли по узкому коридору, о существовании которого знали только посвящённые. Проход вывел их в старое здание, где размещались кабинеты руководства Союза кинематографистов.

Поднявшись на четвёртый этаж, молодые люди вошли в знаменитый на всю Москву ресторан. Зал гудел от разговоров, звенел бокалами, заполнялся дымом сигарет. Свободных мест не было.

Александр Абдулов сидел в компании коллег по театру – Владимира Долинского и Виктора Проскурина. Увидев Наташу, он махнул рукой, приглашая к столику.

– Знакомьтесь. Это Наташа. Учится на актрису. И, как выяснилось, является специалистом по театральному творчеству актёра Абдулова. И рядом с ней… – сделал паузу Александр. Он вдруг сообразил, что не знает имени спутника девушки.

– Ильдар, – быстро подсказала Наташа.

– Конечно, Ильдар… Сейчас мы решим вопрос со стульями, – сказал Абдулов, подзывая официанта.

На столе уже расположились всевозможные закуски. Специально под водку принесли бутерброды с севрюгой. Центральное место стола занимала фирменная закуска – тарталетки, сделанные из тонкого теста. Высокие корзинки заполнили тремя видами начинок. Поэтому их выложили на блюде в три ряда. В одном были тарталетки с тёртым сыром. В другом – их наполнили паштетом из куриной печени. И, наконец, третий ряд корзиночек был с рубленым яйцом и майонезом.

Александр передал Ильдару кожаную папку, в которой находилось художественно оформленное меню.

– Пока сервируют стол, посмотрите горячее. Если интересно, могу рекомендовать котлеты по-киевски. Весьма приличные. Тут их подают на крутоне.

Ильдар стал перелистывать меню и слегка покраснел. Наташа перехватила взглядом его реакцию. Девушка вдруг догадалась, что причиной его раздражения и нежелания идти в ресторан могло быть не столько её стремление казаться богемной, сколько банальная стеснённость в деньгах.

Наташа впервые серьёзно задумалась об их отношениях. Встретив в своей жизни Ильдара, она поддалась первому чувству, последовала зову сердца. Да, он милый, внимательный. Мне с ним хорошо. И тут же в голове всплыли слова матери. Зачем он тебе? Сидевший в ней амбициозный прагматик вдруг отодвинул в сторону сентиментального романтика и на мгновение показал девушке своё лицо. Сможет ли Ильдар обеспечить ей тот мир, к которому она привыкла? «А вдруг мама права?» – задумалась девушка.