Была холодная звездная ночь, какие часто бывают поздней осенью на Рейне. Река тянулась широкой черной лентой, как и много веков тому назад, омывая высокие крутые скалы и покатые холмы. Полная луна показалась из-за горы, осветив серебристым светом темную гладь воды.

Около одиннадцати плотный, широкоплечий человек оторвал голову от подушки и провел рукой по небритому подбородку. Он неуклюже сполз с кровати, включил свет, который давала висящая на потолке лампа под ветхим абажуром, и недоверчиво вгляделся в зеркальце.

— Даже если я тебя сейчас не узнаю, зубы тебе почистить не мешало бы, — пробормотал он, обращаясь к самому себе, и принялся усердно приводить себя в порядок.

Комната не отапливалась, и поэтому в ней было неуютно, зябко и сыро. Человек, водя лезвием по щетине, дрожал от холода и случайно резанул себя по щеке. Он крепко выругался, вытер кровь и провел пальцами по избороздившим все его лицо глубоким морщинам. «Кажется, это называется так: жизненные испытания наложили отпечаток на его лицо», — мелькнуло у него в голове. Не переставая дрожать, он натянул на себя потрепанную, грязную одежду.

Бросив взгляд на часы, он понял, что нужно спешить. Выскочил из комнаты и сбежал по скрипучей деревянной лестнице. Очевидно, это была маленькая деревенская гостиница, поскольку, пробежав через холл мимо потрескавшейся от старости стойки администратора, он оказался на кухне. Здесь он изо всех сил принялся барабанить по покрытой ржавчиной металлической двери, ведущей в холодильное помещение. Раньше мальчику при кухне вменялось в обязанность каждую субботу чистить ее до блеска. Теперь же она была вся в пятнах и глубоких царапинах.

Дверь чуточку приоткрылась, и кто-то спросил:

— Что случилось, Эрвин?

— Я... я только хотел сказать, что я уезжаю, — ответил человек, чуть склонив голову в легком поклоне.

— Hy и что? И из-за этого вы сочли нужным отвлечь меня от моих научных экспериментов? — В голосе чувствовалось явное недовольство. Невозможно было определить, кому он принадлежал — мужчине или женщине.

— Извините, доктор Франка, но... но это лишь... четыре дня тому назад... вы же в курсе... эта мина... я решил, что лучше прекратить. Истинная правда!

— Предоставьте мне заниматься всем этим и не ломайте себе голову. — На этот раз в уверенном тоне явственно слышалась угроза.

— А если я выйду из игры? — выкрикнул человек, выведенный из себя этим спокойным голосом.

— Тогда, — тут за дверью мелькнул белый халат, а затем высунулась рука с маленькой коробочкой, — я буду вынуждена сохранить при себе эти маленькие таблетки. Вы же знаете, что, пломбируя вам зубы, я заложила в пломбы яд. И нейтрализовать его можно только с помощью этих таблеток.

— Да я просто удалю эти пломбы... вместе с зубами! — пригрозил Эрвин.

На доктора Франку его слова не произвели ни малейшего впечатления.

— Пожалуйста! Только тогда откроются ампулы с ядом, которые заложены в корни зубов. И уж тут-то вас ничто не спасет.

Эрвин весь как-то сник.

— У вас нет ни малейшего шанса. Вы что думаете, я приютила у себя беглого заключенного лишь для того, чтобы он даром ел мой хлеб? Вот уж нет. И поскольку я знаю, что вы все обманщики и мошенники, то была вынуждена — как бы это выразиться — посадить вас на привязь. А теперь убирайтесь. Задание вам известно.

Эрвин разом утратил все мужество, которое весь день копил в себе. Выхода у него не было. Жизнь его была в руках доктора Франки, точнее говоря, в коробочке с таблетками.

Дверь, ведущая в холодильник, захлопнулась. Послышался звук задвигаемого засова. Эрвин сделал несколько шагов, открыл другую дверь, болтающуюся на петлях, и спустился по лестнице в винный погреб, где до сих пор справа и слева стояли деревянные бочки, образуя в середине проход. Больше всего на свете Эрвин не любил ходить здесь! Всхлипы, стоны, прерывистое дыхание, плач, слабое постукивание, еле слышная мольба о помощи — все эти звуки разом обрушились на Эрвина. Ему не оставалось ничего другого, как заткнуть уши и пулей пронестись по проходу.

Наконец он облегченно вздохнул. И на этот раз ему удалось благополучно добежать до двери, за которой начинался прорубленный много лет тому назад тайный ход прямо к Рейну. По всей вероятности, им пользовались контрабандисты и прочие темные элементы. «Темные элементы, — подумал Эрвин. — А разве я не такой же элемент? Да по сравнению с тем, чем я сейчас занимаюсь, все мои прежние аферы просто невинные детские забавы».

Он прошел, как обычно, мимо покрытой черным лаком железной двери, изготовленной еще в незапамятные времена. Она была укреплена на толстых штырях и шарнирах, и выбить ее представлялось совершенно невозможным. Открыть ее мог только обладатель ключа.

Эрвин знал, что эта дверь скрывала доступ к величайшей тайне доктора Франки. Вообще-то он намеревался как можно скорее выполнить данное ему поручение и поэтому просто пробежал мимо. Но, уже спустившись вниз, остановился и оглянулся. То ли ему показалось, то ли в самом деле в двери торчал ключ.

Нет! Эрвин почувствовал, как он весь покрылся потом. Ему не почудилось! В замке действительно торчал ключ. Похоже, доктор Франка его просто забыла.

Уже давно мелкий жулик пытался понять, кто же она на самом деле. И зачем она занимается таким жуткими вещами.

На какое-то мгновение Эрвин заколебался, но затем все-таки решился. Он должен выяснить, что там за этой дверью. Он снова взбежал вверх по лестнице и нажал на ручку. За дверью царила кромешная тьма.

Эрвин знал, что сюда был проведен свет, и принялся шарить рукой по стене в поисках выключателя. Однако он поостерегся сделать еще несколько шагов. Ведь неизвестно, что могло ожидать его здесь.

Наконец он обнаружил тянущийся к потолку провод с вилкой. Теперь найти розетку уже не составляло труда. Еще минута — и лампочка под потолком ярко вспыхнула.

Эрвин не издал дикого крика. Он даже не упал в обморок от ужаса. Эрвин просто застыл как вкопанный, челюсть у него отвисла, и появилось чувство, что он превратился в статую. Он был не в состоянии шевельнуться или издать какой-нибудь звук.

Чего угодно он ожидал, но только не этого. И в полной прострации смотрел в глубь комнаты, не в силах отвести глаза.

Примерно через минуту ему удалось собраться с силами. Он выбежал из комнаты, захлопнул дверь, запер ее и, тяжело дыша, прислонился к стене.

— Я еще подумаю, стоит ли вам давать таблетку, — послышался как всегда ровный голос доктора Франки. — Вам ведь было строго-настрого запрещено заходить сюда.

Эрвин мгновенно сорвался с места и ринулся вниз по лестнице. Остановился он, только когда полной грудью вдохнул свежий ночной воздух.