8 июля 2022 г. в составе подразделений 40-й бригады морской пехоты старший лейтенант Егор Григорьев прибыл на территорию Донбасса для выполнения задач специальной военной операции. Прошёл боевое крещение под с. Урожайным, затем воевал в Новомайорском, Старомайорском, Нескучном и под Павловкой (угледарское направление). Награждён медалью «За отвагу». Погиб командиром роты 2 августа 2023 г. вблизи села Степное в ДНР. Посмертно награждён орденом Мужества и Золотой Звездой Героя Донецкой Народной Республики. Похоронен на родине, в с. Петропавловка в Бурятии. У Егора Григорьева остались жена, дочь, мать и сестра.

Камчатка – Чукотка – Сирия

Когда настало время выбирать себе позывной, молодой лейтенант Егор Григорьев назвался непонятным для многих словом «Джида» – по названию реки, на которой родился и вырос в селе Петропавловка – административном центре Джидинского района Бурятии. Места красивые, привольные, родные, они не могли не оставить в сердце Егора неизгладимый след и верную любовь, тем более что его родовые корни глубоко уходили в забайкальскую землю, лежащую на границе с Монголией, а потому ещё и казачью землю. В его роду была казачья кровь, недаром любимыми песнями Егора всегда оставались именно казачьи. «В относительно спокойные от обстрелов вечера сидит наш командир Джида на свежем воздухе где-нибудь под деревом или на крыльце дома, слушает с телефона записанные казачьи песни и тихонько подпевает. Других почти не слушал или очень редко, а только патриотические русские и казачьи, – рассказывал его сослуживец и боевой товарищ старший мичман с позывным „Молодой“. – Говорил, что только они полностью душу раскрывают. Кровь предков говорила в нём».

В друзьях у Егора Григорьева были, помимо русских, его земляки буряты. Когда он в 2020 г. после окончания Дальневосточного высшего общевойскового командного училища (ДВОКУ) прибыл по распределению на Камчатку в 40-ю отдельную Краснодарско-Харбинскую дважды Краснознамённую бригаду морской пехоты, его встретил и на первое время взял под свою опеку старший лейтенант Ива – земляк, бурят, тоже выпускник того же училища, но тремя годами ранее Егора.

«Мы сразу узнали друг друга, – рассказывает теперь уже гвардии капитан Ива. – Егора определили в нашу десантно-штурмовую роту командиром взвода, ещё одним взводом этой же роты как раз руководил я, так мы стали с Джидой коллегами по службе, стояли в одном строю на разводах, виделись ежедневно. Возобновилась и наша личная дружба, в училище-то мы неплохо знали друг друга, и теперь стали отдыхать семьями, любили ездить в Паратунку на шашлыки и заодно купаться, нравились бассейны в „Медвежьем углу“ – там три бассейна с разной по температуре водой. Иногда с нами ездил командир роты Яшнар Бекназаров[17], он не был женатым, ездил один».

Впервые в город Петропавловск-Камчатский лейтенант Егор Григорьев, выпускник ДВОКУ, и его молодая жена Дарья прибыли в июле 2020 г. Остановились у тёти Егора Марии Викторовны и стали искать собственное съёмное жильё. Сам Егор вскоре отправился в свою часть приступать к службе.

«Как раз к приезду из военных училищ молодого офицерского пополнения уволился и ушёл на гражданскую работу наш командир взвода старший лейтенант Ефремов, – рассказывает командир отделения гвардии сержант контрактной службы Лукум. – И на место Ефремова назначили к нам молодого лейтенанта Егора Григорьева. Новеньких всегда принимают настороженно, особенно парней из училищ, потому что они ещё не привыкли к мысли, что, по сути, лейтенантские-то погоны носят недавно, а мы, сержанты и матросы, служим уже по нескольку лет, поэтому лучше знаем службу и ждём „выходок“ новичков. Были они и у Егора, он старался вести себя с нами строго по уставу, но мы быстро разглядели в нём нормального парня, к тому же нравилась его улыбчивость, и вся его первоначальная напускная лейтенантская строгость нами воспринималась уже с пониманием, мы по опыту знали, что у лейтенантов это быстро проходит, особенно после того, как они вплотную сталкиваются с армейской действительностью и начинают понимать, что их личный состав – это их сила и их поддержка, а по большому счёту – семья».

Не успел лейтенант Егор Григорьев как следует адаптироваться на службе, как десантно-штурмовой батальон 40-й бригады морской пехоты отправился на Чукотку для участия в больших учениях. В них участвовали и 155-я бригада морской пехоты, и другие части Тихоокеанского флота. Камчатские морские пехотинцы ушли на больших десантных кораблях, загруженных техникой и личным составом. Выгрузились в Провидения в бухте Эмма, в чистом поле за бывшим военным городком Урелики.

«Местность тундровая, заболоченная, поэтому мы сами засыпали территорию грунтом, равняли, ставили палатки, – вспоминает гвардии сержант Лукум. – Сразу начали отрабатывать высадку десанта на побережье, тактику наступления, тренировались в стрельбе и прочем, короче, занятость была полной, страшно уставали. В этой обстановке и происходило окончательное знакомство и сближение с новым командиром взвода Егором Григорьевым. Первые дни он всё ещё не бросал свои училищные замашки, грозился проводить с нами дополнительные занятия, пытался дать нам знания, вынесенные им из учёбы, но быстро понял, что теория с практикой во многом не стыкуются, практика опережает. На этом наши разногласия закончились, в нём победил простой, улыбчивый, позитивный парень. Хотя он иногда ворчал: „Вернёмся с Чукотки, я всё равно за вас возьмусь, учить буду всерьёз“. Я, как командир отделения, уже называл его по имени-отчеству, а вскоре и по имени, ему тогда было 23, а мне 26 лет, поэтому я говорил: „Егор Андреич, не получится у вас и там. Начнутся бумажки, наряды, полигоны и так далее. Не до занятий с нами будет“. И действительно, позже, уже в бригаде, в городе, я, вспоминая его первые командирские рвения, прикалывался и спрашивал: „Егор, когда занятия начнём?“ Он добродушно отмахивался: „Игорёк, иди ты в пень трухлявый!“»

На Чукотке Егор неожиданно встретил своих друзей по военному училищу, с которыми не просто вместе учился, а был в одном учебном взводе. Одним из них был Фед, близкий друг, из одного отделения, который так же, как и Егор закончил ДВОКУ не только с красным дипломом, но и золотой медалью. По распределению Даниил попал служить в 61-ю бригаду морской пехоты в пос. Спутник, расположенный в двух часах езды от Мурманска. И вдруг тоже оказался на тех же учениях на Чукотке. Рассказывает:

«Так получилось, что после выпуска из училища те, кто попал на Камчатку и во Владивосток, отправились на Чукотку, где проходили учения. Я служил в Мурманской области, и мне говорят, что я лечу в командировку на Чукотку. Прилетаю сначала в Оленегорск, а там наш однокашник Филя, он выходит из самолёта, мы узнаём друг друга, и я восклицаю, что начинается встреча выпускников! И точно: прилетаем с Филей на Чукотку, а там ещё с одним парнишкой нашим встречаемся. А вскоре и с Егором повстречались! Чукотка неожиданно оказалась счастливым местом для встречи выпускников ДВОКУ 2020 года! И не только нашего года, но и других лет, потому что наш институт один из немногих, где готовят офицеров для морской пехоты, и в частях служат очень многие наши выпускники. У нас целое братство!

Я пробыл на Чукотке, в основном в Угольных Копях, три недели. Камчатцы же стояли в Провидения и вернулись оттуда в начале сентября. Обратно мы были пролётом через Камчатку, и я посмотрел, где живёт и служит мой друг Гриша – так мы дразнили Егора Григорьева в училище, когда у него ещё не было позывного „Джида“».

Здесь следует добавить, что Фед все пять лет учился в ДВОКУ вместе с Егором Григорьевым на одном направлении – морская пехота. После выпуска служил в 61-й бригаде Северного флота, которая начала участвовать в СВО 16 марта 2022 г. на авдеевском направлении. 23 мая того же года Фед, будучи на передовом рубеже, в бою, бросился на выручку к своему раненому бойцу, чтобы вытащить его в безопасное место. «Радиостанция моя осталась в окопе, я выскочил к бойцу, – рассказывает он, – вижу, что он тяжёлый, весь бок у него в осколках, всё в крови. Понимаю, что могу не успеть дотащить парня, нужна срочная помощь. Бегу обратно в окоп к своей радиостанции, уже запрыгиваю в него и вижу боковым зрением взрыв. Осколок попадает мне в правый глаз, как позже выяснилось, он вошёл через верхнее веко и от кости ушёл вниз в гайморову пазуху, раздробил кости. Глаз он мне разрубил на две части, врачи их сшили, но зрение глаза не вернулось. А вытащили нас тогда вместе с бойцом ребята».

В августе 2022 г. телеканал «Звезда» передавал репортаж о посещении в Москве министром обороны РФ Сергеем Шойгу военного госпиталя, где министр вручил раненым боевые награды. Среди награждённых находился и Фед, момент его награждения попал на телекамеру. После долгого лечения раненый глаз ему так и не восстановили и заменили искусственным. Лицо, слава Богу, осталось целым, без видимых увечий. Теперь старший лейтенант Фед служит в родном училище ДВОКУ командиром взвода – преподавателем. И вспоминает одного из лучших своих друзей Егора Григорьева.

Перед окончанием учений на Чукотке морские пехотинцы приняли участие в очистке территории известного федерального заповедника «Берингия», вывезли тонны металлического хлама. Обратный путь на Камчатку опять проделали на боевых кораблях.

Пока Егор находился на Чукотке, его жена Дарья жила на съёмной квартире в Петропавловске-Камчатском. «Ещё Егор был здесь, когда мы сняли квартиру на Туристическом проезде, – говорит она. – Я уже была беременной, ждала Егора из командировки и постепенно привыкала к жизни в незнакомом городе».

Вскоре Даша собралась лететь к родителям в Амурскую область и уведомила об этом хозяина квартиры. Он потребовал с неё месячную оплату в размере 100 тысяч рублей вместо договорённой суммы. Даша связалась с тётей Егора Марией Викторовной, та приехала, помогла собрать вещи и сдала хозяину ключ. «Егор только пришёл в часть, зарабатывал немного, да и заработать ещё не успел, его первая зарплата составила 20 тысяч, других денег у меня не было, – говорит Дарья. – Я не знала, что мне делать, ведь договаривались с хозяином совсем не так. Позвонила тёте Егора Марии Викторовне, она тут же приехала, собрала наши вещи, которых, впрочем, тогда почти не было, и перевезла к себе. Я отдала хозяину эти 20 тысяч и переехала к Марии Викторовне, а вскоре полетела к родителям в Амурскую область».

Родители Дарьи Александр Владимирович и Татьяна Николаевна живут в селе Черкасовка Амурской области и держат животноводческую ферму, основу которой составляет дойное стадо коров. Занимаются этим ещё с 1990-х гг., поэтому хозяйство устоявшееся, что позволяет не только самим нормально существовать, но и детям помогать, – у Дарьи есть ещё два брата, проживающие в Благовещенске. Дарья гостила у родителей более трёх месяцев и вернулась в Петропавловск-Камчатский, как только узнала о приезде с Чукотки мужа.

Первые дни, пока был один, Егор жил у тёти Марии Викторовны и искал для семьи жильё. Вскоре ему удалось снять квартиру в спальном районе Северо-Восток. Тогда и прилетела Дарья. «Егор был занят по службе, но не упустил возможность встретить меня беременную, – рассказывает Дарья. – Чтобы не было проблем в части, отпросился у своего командира Яшнара, а тот предложил поехать вместе на его машине. Увидев меня, маленькую ростиком, похожую на юную девочку, Яшнар шутливо воскликнул: „Как посмел Егор обмануть такую малышку и привезти не просто на край земли, а в забытое Богом место!“ Не думаю, что он всерьёз считал Камчатку местом, забытым Богом. Сам он из Иркутской области, родился и вырос в посёлке Усть-Кут, а это тоже не самый обжитый уголок земли. Да и Бог не мог забыть Камчатку хотя бы потому, как мы вскоре узнали, что именно отсюда православие распространилось и на Америку. На Камчатке много церквей, у неё хорошие, грамотные священники, высшие иерархи не раз сюда прилетали, проводили службы, так что это, конечно же, была шутка Яшнара, такой комплимент мне, как малышке. И вот с этого времени продолжилась наша жизнь с Егором в Петропавловске-Камчатском. Егор, конечно, как и все офицеры, пропадал на службе, иногда летал в недолгие командировки во Владивосток, уезжал на полигон или на прыжки с парашютом, а я его ждала. Но это была мирная, спокойная жизнь».

Возможно, мирная и спокойная жизнь и навеяла Даше и Егору мысль назвать свою дочку Мирославой, которая родилась в феврале 2021 г. В это время к ним прилетела из Бурятии мама Егора, Наталья Викторовна. Она вспоминает: «Сын постоянно звал меня на Камчатку. И когда Даша родила Мирочку, я приехала. Конечно, и из-за Егора тоже, ведь он как в 17 лет уехал из дома учиться, так я его почти и не видела. Дочь Танюшка всегда рядом, а он далеко, в Благовещенске, теперь вот Камчатка. И я всё бросила и 3 марта 2021 г. прилетела. Пожила у них, а потом стала снимать квартиру, устроилась на базу мебельной фурнитуры, решила, что какое-то время побуду рядом с ними».

Но временное затянулось на несколько лет: Наталья Викторовна Григорьева проживала в Петропавловске-Камчатском до 15 января 2024 г. и вернулась в Бурятию.

Сослуживцы Егора Григорьева вспоминают мирную службу в Петропавловске, это 2020 и 2021 гг.

Гвардии капитан Ива: «Я тогда был командиром гранатомётного взвода, Егор – командиром десантно-штурмового взвода нашей роты, которой командовал Яшнар Бекназаров. Егор относительно быстро втянулся в службу, помогла и командировка на Чукотку. Бойцы его уважали, взвод при нём подтянулся».

Герой России, гвардии старший лейтенант Кедр: «Я после окончания Московского высшего общевойскового командного училища прибыл служить в бригаду в августе 2021 г. Попал в десантно-штурмовой батальон, как раз Егор Григорьев служил там же в соседней роте, и мы с ним познакомились. Но близко начали общаться после 31 декабря того же года. В тот день мы вместе заступили на дежурство: я по батальону, а Егор – командиром дежурного подразделения. После того, как поздравили военнослужащих с Новым, 2022 г., мы тоже пошли чаю попить и тогда уже ближе сошлись, что-то узнали друг о друге. И с тех пор наше общение продолжалось уже по-дружески».

Гвардии старший лейтенант Пролог: «Когда я пришёл служить в бригаду, почти сразу увиделись с Егором, знали друг друга с училища. Он мне рассказал о некоторых порядках в части, особенностях службы, с кем стоит иметь дело, а с кем надо быть осмотрительней. Меня назначили командиром взвода в десантно-штурмовой роте батальона морской пехоты, Егор служил в десантно-штурмовом батальоне, казармы рядом, поэтому пересекались часто, в нарядах друг друга меняли, вместе были на полигоне».

Гвардии подполковник Тула: «Егор хоть не мой подчинённый, но мы общались, как выпускники одного училища, я заканчивал ДВОКУ в 2006 г. Все наши выпускники постоянно ко мне обращались, как к старшему товарищу, за помощью, за поддержкой, и я всегда помогал им и помогаю. Пересекались с Егором по службе, встречались на занятиях, на прыжках – его подразделение совершало прыжки. Он был заинтересован в занятиях, в воспитании личного состава. Много занимался с бойцами, и это показало себя на СВО».

Не так уж много мирной службы досталось Егору Григорьеву. Уже в начале января 2022 г. он объявил жене, что едет в Сирию. Правда, решил неудачно подшутить над ней и сказал, что отправляют на войну, про Сирию не уточнил. «У меня в голове сразу три версии: неспокойно в Беларуси, на Украине и война в Сирии, – рассказывает Дарья. – Куда отправляют Егора? Стало не по себе. Он увидел моё состояние, начал оправдываться: „Я пошутил, никакой войны, еду в Сирию, мы там только охраняем объекты, не воюем“».

Отдельные подразделения 40-й бригады морской пехоты до этого уже дважды отправлялись в Сирию в командировки, они держали под охраной аэродром Хмеймим и базу в Тартусе. Постоянно шла ротация военнослужащих: одних отправляли, других возвращали. Подошла очередь и лейтенанта Егора Григорьева. Но его командировку пришлось отложить из-за отсутствия военного заграничного паспорта – он до этого только-только отправил документы на его получение.

Таким образом, взвод Егора улетал без него. На его место назначили другого командира. «Нас отправили в середине января 2022 г., – рассказывает гвардии сержант с позывным „Лукум“. – Месяц находились во Владивостоке, учились. Туда же вскоре прибыла вторая группа наших, в том числе Егор. Он как раз получил свой загранпаспорт, и его снова включили в список командированных в Сирию, но назначили командиром взвода в другую роту, так как у нас штат был уже полностью укомплектован. Нас отправили в Тартус, а Егор со своим новым подразделением попал в Хмеймим».

«Я улетал в Сирию во второй группе вместе с Егором, – вспоминает гвардии капитан Ива. – Но там нас разделили, так как у нас в группе была сборная солянка из разных подразделений бригады. Ещё во Владивостоке мы проходили подготовку на общих условиях, и совсем не как командиры каких-либо конкретных отделений или взводов, не знали даже, на какую должность нас назначат в Сирии, потому что перед отправкой у очень многих не было военных загранпаспортов, отправили у кого были, затем ускорили получение тем, кто успел сдать документы. По прилёте в Сирию я возглавил заставу недалеко от аэродрома, мы охраняли радистов. Егор командовал одной из застав непосредственно на аэродроме».

Здесь необходимо добавить, что из Владивостока в Сирию первая группа вылетала 17 февраля, а вторая группа, в которой был Егор, – буквально за день до начала специальной военной операции на Украине. Их самолёт придержали в Моздоке, намереваясь развернуть в Донбасс, но затем командование решило, что всех, на кого готовы документы для Сирии, всё-таки отправить туда, а не на СВО.

Пять месяцев находился Егор Григорьев в Сирии. Там получил очередное звание старшего лейтенанта и 14 марта 2022 г. был награждён медалью «Участнику военной операции в Сирии». Его застава находилась на аэродроме им. Басселя аль-Асада в Хмеймиме, где располагается российская авиабаза.

Тем временем на Украине разворачивалась специальная военная операция. Морские пехотинцы, находившиеся в Сирии, переживали за своих коллег, которых уже в марте отправили на СВО, и многие «сирийцы» буквально рвались поехать туда, к своим ребятам, а не сидеть на сирийских заставах. Рвался и Егор, особенно после того, как стал узнавать о ранениях и гибели друзей и однополчан.

24 марта 2022 г., через месяц после начала СВО и через две недели после прибытия туда, погиб в Попасной его друг и командир старший лейтенант Яшнар Бекназаров. Это были жёсткие дни, жестокие бои, как выразился ныне гвардии капитан Ива. «Яшнар поехал на СВО командиром отделения, хотя здесь командовал ротой, – рассказал Ива. – Но он хотел туда, поэтому согласился на отделение. Но там ранило командира взвода, и Яшнара назначили на его место. В тот день он вёл взвод в бой. Как обычно шёл впереди. Уличные бои в городе всегда сложные, Яшнар проходил вдоль стены дома, когда прилетел снаряд, ударил сзади, осколок впился в него со спины и пробил сердце. Яшнар как присел у стены, так и остался…»

Весть о гибели Яшнара острой болью отозвалась в Егоре Григорьеве. Он ценил его как друга и уважал как командира. Собственно, все, кто знал, ценили Яшнара. Приведём здесь воспоминания друзей и сослуживцев о нём, пусть это останется светлой памятью о замечательном человеке и воине.

Гвардии капитан Ива и гвардии старший лейтенант Туча: «С Яшнаром мы познакомились в ходе прохождения службы в бригаде, уже с первой встречи стало ясно, что Яшнар человек работоспособный, любую поставленную ему задачу выполнял творчески. Он имел свой собственный, не зависящий ни от кого взгляд на жизнь и всегда знал, чего хочет. В нашей компании он был заводилой и инициатором любого совместного мероприятия. Для нас он был верным товарищем и другом, всегда готовым прийти на помощь, так как дорожил каждым из нас. Ещё в ходе учений, проходящих на Чукотке, он командовал десантно-штурмовой ротой, которая отличалась высокой исполнительностью и выполняла задачи наравне с другими ротами батальона и другими батальонами, несмотря на свою малочисленность. Мы в свою очередь приложили все усилия для того, чтобы командование бригады отмечало нашего командира Яшнара только с лучшей стороны. В ходе этапа боевой стрельбы наша десантно-штурмовая рота, бесстрашно пройдя через боевые порядки других батальонов, вступила в бой с высадившимися на берег подразделениями условного противника и не допустила продвижения его в глубину обороны бригады. Умелые и решительные действия Яшнара Бекназарова нашли признание у всего офицерского состава бригады, и при подведении итогов учений Яшнар был отмечен командиром бригады с лучшей стороны. Для нас, его друзей и боевых товарищей это стало ещё одним поводом для гордости. Но даже в эту минуту славы он говорил, что это наша общая заслуга. Таким мы его и запомнили, как человека благодарного и справедливого».

Отдельно гвардии капитан Ива добавляет: «Яшнар как никто любил воздушно-десантную подготовку. Если у многих был хотя бы небольшой страх перед прыжком с парашютом, то у Яшнара, наоборот, была радость и готовность прыгать. Он постоянно работал выпускающим, и когда меня лично выпускал из вертолёта или самолёта, я всегда прыгал уверенно, так как видел, что и Яшнар уверен. Как-то на учениях в Приморском крае на полигоне Бамбурово у нашей роты под командованием Яшнара стояла задача высадить воздушный десант парашютным способом на морское побережье в тылу условного противника и захватить берег. Наша рота на трёх самолётах Ан-26 высадилась успешно, без каких-либо происшествий, так как Яшнар роту подготовил очень качественно».

Добавляет и гвардии старший лейтенант Туча: «Яшнар всегда понимал необходимость занятий спортом и никогда не упускал возможность физически совершенствовать себя, особенно он любил единоборства, нередко мы работали в спарринге с ним. Несмотря на разницу в весе и уровень подготовки, Яшнар никогда не боялся принять мой вызов, он считал, что его это закаляет, воспитывает и делает сильнее. В свою очередь я всегда старался повысить его навыки, которые он использовал в спарринге с другими. Нередко Яшнар, несмотря на мою леность заниматься спортом, вытягивал меня на пробежки, в ходе которых нередко подшучивал надо мной из-за большого веса. Был случай, когда мы были на учениях, собралось много офицеров для тренировки по боксу, и Яшнар боксировал с кандидатом в мастера спорта по боксу Рамилом, и, несмотря на разницу в квалификациях, Рамил отметил настойчивость и характер Яшнара».

Вспоминает Яшнара и Дарья Григорьева: «Я больше знаю Яшнара со слов Егора, который всегда отзывался о нём как о хорошем командире. Егор ведь был у него в подчинении, но, кроме того, они и дружили».

Потому и загоревал Егор Григорьев, узнав о гибели Яшнара Бекназарова. А вскоре погиб на СВО и его подчинённый матрос, не попавший в своё время в Сирию. «Там мои парни погибают, а я здесь сижу», – стал жаловаться Егор в телефонных сообщениях друзьям и близким. Об этом рассказывает мать, Наталья Викторовна Григорьева: «У него погиб боец, мальчишке было 20 лет. Он позвонил из Сирии: „Мам, извини, я напишу рапорт, чтобы отправили на Украину, там мои бойцы погибают, я по-другому не могу, наверно, напишу“. Я ему: „Егор, погоди, вас и без того распределят туда, не спеши“. Он ни в какую, опять мне про своего погибшего бойца: „Я этого парня уговаривал идти к нам по контракту, сам на работу принимал, он у меня контракт и подписывал. Ребята там, а я здесь…“ Как выяснилось, парня, вот не помню его фамилии или позывного, снял снайпер. Мы долго с Егором говорили тогда по телефону на эту тему. Позже опять звонит, я спрашиваю, написал ли рапорт. Он: „Нет, сказали, что можешь не писать, всё равно по очереди будут всех туда отправлять“».

Тогда же служил в Сирии и гвардии капитан Пион, он был ещё старшим лейтенантом. Рассказывает: «Егор Григорьев младше меня года на два. В Сирии мы находились на разных заставах, но рядом, он постоянно приходил ко мне заниматься, мы с ним взялись изучать и разбирать тактику по действиям наших на Украине. Ему идти ко мне недалеко, моя застава была самой последней, если смотреть по взлётной полосе, а у него третьей по счёту вдоль полосы. Мы оба окончили ДВОКУ, поэтому сдружились. Изучали тактику, технику, вникали. Он парень был нормальный. Мы оба понимали, что рано или поздно нас отправят на СВО, поэтому нацелились на подготовку. Если говорить о его качествах как человека и офицера, то скажу так: он следовал принципу „делай как я“. Поэтому вместе с подчинёнными матросами и сержантами бегал, прыгал, ползал, не жалея обмундирования на себе. Он занимался своим любимым военным делом, совершенствовался. К войне никогда нельзя быть готовым полностью, но не готовиться тоже нельзя, и мы потихоньку, в свободное время, изучали тактику действий, экипировку, которая нужна там и которая повысит выживаемость подразделения».

Вскоре на СВО отправили бойцов, заменив их в Сирии прибывшими с фронта обстрелянными матросами. Командиров оставили. Это ещё больше подогревало Егора в желании ехать на Украину.

«Когда Егор получил звание старшего лейтенанта, его, конечно же, поздравили подчинённые, – рассказывает жена Дарья. – Молодой сержант написал ему на 100-рублёвой купюре: „Старшему лейтенанту от младшего лейтенанта… Максима[18]“. И уже на СВО этот парень Максим действительно получил младшего лейтенанта за свои боевые заслуги в масштабной штурмовой операции, был и награждён, стал сначала командиром взвода, а вскоре и командиром роты, обошёл своего командира Егора. Такие вот ребята служили с Егором, было кем гордиться. Сам Егор награждён за Сирию, а также за парад в Сирии».

Наступил июнь 2022 г. Поступил приказ о ротации личного состава, находящегося в Сирии. Дождался старший лейтенант Егор Григорьев своей очереди.

«Я ему звонила, спрашивала, летит ли домой, – говорит мама, Наталья Викторовна. – Он ответил, что собирается. Я задала вопрос, не хочет ли он написать рапорт на увольнение. Некоторые ребята из их бригады написали, их уволили. Егор категорически отказался, даже, мне кажется, обиделся на такое предложение. И действительно, с кем он заканчивал училище, с кем дружил, ни один не написал такого рапорта».

Точно так же Егор отвечал и на телефонные записки другу Феду, и на звонки жене Дарье. Она переживала, места себе не находила, как и мать, уговаривала уволиться.

«Я умоляла его, стояла с телефоном у уха на коленях: уволься, – рассказывает Дарья Григорьева. – Он отвечал: „Нет, я не могу, мне надо к пацанам. Как я буду смотреть им в глаза? Как я буду ходить на их похороны? Я не смогу“. Я ему опять: „А о нас с дочерью ты не думаешь?“ А он мне самый веский довод: „Вспомни мои слова перед свадьбой, ты знала, за кого выходила замуж“. Действительно, была у нас такая история. Мы познакомились с Егором 31 марта 2019 г. в Благовещенске. На четвёртый день уже гуляли вместе, дружили. И он мне сказал, что каждый уважающий себя офицер рано или поздно должен пройти войну и я, если всерьёз хочу дружить с ним, с курсантом военного училища, уже, по сути, выпускником, должна быть к этому готова. Мне тогда было 18 лет, и я ответила, что, наверное, не надо так далеко заглядывать в будущее. У меня, конечно, не было мыслей и не могло тогда быть, что может что-то произойти. Ведь это было только на четвёртый день нашего знакомства. Когда мы подавали заявление в загс, он опять сказал: „Ты сейчас должна конкретно сказать: либо ты готова быть женой офицера, либо нет“. Конечно, я сказала „да“. И когда он уже уехал на Украину, я говорила и ему, и себе, что я плохая жена, мне очень тяжело без него, одной, с дочкой. И когда мы так поговорили по телефону, он напомнил, что я перед свадьбой сказала „да“. И связь оборвалась. И только тогда я поняла, что не нужно жалеть себя, нужно другого человека жалеть, которому сейчас намного хуже. Конечно, в любой семье есть конфликты, тем более когда находишься на расстоянии так долго, больше года, – Сирия, Украина, без перерыва, и уже начинаешь истерить, отчаиваться и вымаливать у него отпуск, встречу. Я многое пересмотрела в своей голове и поняла, что он служит и подвергается смертельной опасности для Родины, для людей, и что у мужчины есть свои обязанности и три матери: Родина, мать и жена. И мужчины сражаются не за правительство, а за Родину, за этих трёх матерей. И тогда уже я приняла его профессию. Тогда, а не в том 2019 г., когда была ещё незрелой девочкой».

Группа морпехов, в которой был и Егор Григорьев, покидала Сирию в конце июня 2022 г. Вылетали во Владивосток, где всем военнослужащим дали по десятидневному отпуску, но уезжать из Владивостока запретили. Егору в этой ситуации было проще: жена Даша заранее прилетела сюда и ждала его. Дочку оставила с мамой. Так же поступили и другие жёны и матери.

Тогда же морпехам объявили, что придётся прямо из Владивостока вылетать на Украину – ситуация не терпит.

«Мы провели вместе во Владивостоке десять дней, – рассказывает Дарья. – Утром Егор уезжал в часть, возвращался поздно вечером. Они готовились к Украине. Вылетали мы день в день. Я уже сидела в своём самолёте и видела, как они загружаются в свой военный борт. Потом смотрю, они обратно пошли – у них вылет отменили, и они стали возвращаться. У меня забилась мысль: может быть, и мне вернуться, их решили не отправлять на Украину? Но мой самолёт начал выкатываться на взлётную полосу и вскоре стал взлетать. Назавтра я узнала, что Егор с ребятами, просидев ночь в аэропорту, по какой причине – непонятно, всё-таки улетели тоже».

СВО: Урожайное, Нескучное, июль – август 2022 г.

8 июля 2022 г. группа камчатских морских пехотинцев, вернувшихся из Сирии, прибыла на территорию Луганской Народной Республики, в город Стаханов. Здесь приехавших распределили по подразделениям батальона морской пехоты. Старшего лейтенанта Егора Григорьева назначили командиром взвода, который в составе роты и батальона направлялся на донецкое направление.

«Егор прибыл к нам во взвод 14 июля, – рассказывает командир отделения сержант контрактной службы Лукум. – Мы в это время жили в приспособленном под казарму бывшем интернате в Стаханове. Встретились тепло, как старые друзья из одного взвода в мирной ещё жизни. Здесь же находился сержант Максим с позывным „Рахат“, они с Егором прошли Сирию вместе, на одной заставе, просто Рахат вылетел оттуда раньше. А мы с Рахатом были ещё и самыми близкими друзьями – не разлей вода, почему нас шутливо и называли Рахат-Лукум[19], мы и позывные эти взяли себе: я – Лукум, Максим – Рахат. Мы с ним земляки, забайкальцы, и Егора как забайкальца из Бурятии подтянули к себе.

Я был командиром штурмовой группы, в которую входил и Рахат. К этому времени мы уже обстрелялись, набрались опыта, а Егор новенький, поэтому предложили ему на первых порах возглавить группу обеспечения и эвакуации, а по мере привыкания к боевой обстановке, взрывам и стрельбе перейти в огневую группу, затем уже в штурмовую. Егор спорить не стал, согласился. Обычно взвод делится на три группы: штурмовую – 5–6 бойцов, огневую – 8—12 бойцов, остальные находятся в группе обеспечения и эвакуации, что очень важно, и на передовой без обеспечения всем и вся для штурмовиков и огневиков не обойтись, как и без быстрой, безопасной эвакуации с поля боя убитых, раненых и живых.

Буквально через неделю после приезда Егора мы выдвинулись на донецкое направление, жили в надёжных бункерах. Несколько дней нас не трогали, жили спокойно. Много говорили о том о сём, ближе узнавали друг друга. Однажды Егор совершенно серьёзно спросил нас: „Пацаны, а если начнётся бой и я дрогну, испугаюсь, убегу, вы после этого будете со мной общаться?“ Помнится, я тогда ответил, что общаться будем, потому что все прошли через первый страх, ведь страх присутствует в каждом, без этого не бывает. Первый раз обязательно испугаешься, возможно и второй раз испугаешься, но в третий раз ты уже не дрогнешь. „И запомни, Егор, между страхом и трусостью большая разница“.

Егор слушал внимательно, опять спрашивал: „Но в первый-то раз возможно перебороть себя?“ Мы отвечали, что это у кого как».

Бойцы рассказывали, что в первые дни СВО, когда начались серьёзные бои, всякое случалось, были и пятисотые – те, кто испугался, остро пережил страх и отказывался идти на следующую операцию. Но, остыв, пережив стыд и успокоившись, возвращались в строй. Хотя были и такие, кто просил о переводе в тыл, не смог себя перебороть.

По свидетельству парней, Егор зря себя мучил переживаниями: ни в первом, ни в последующих боях он не дрогнул, а там и втянулся, привык, превратился в настоящего боевого офицера русской морской пехоты.

«Потери были в основном от арты, – говорит Лукум. – За всё время, когда я там находился, от стрелкового боя погиб только один человек. Остальные – осколочные. Изначально, когда мы прибыли из Сирии, это ещё до Егора, наступательные бои шли почти ежедневно, причём были и ближние схватки, когда сближаешься с противником до десяти, а то и до пяти метров, глаза в глаза. Особенно когда зачищали леса. Были моменты, когда я впереди шёл, проверял на мины, а затем мы сталкивались с противником и уничтожали его, стараясь действовать бесшумно. Для этого у штурмовой группы имеется бесшумное оружие. Бывало, из-за поворота выходишь, а он стоит в двух метрах, укроп-пулемётчик. Если он тебя не заметил, то лучше отойти за дерево, приготовиться, а если тебя заметил, то там уже кто первый сработает».

Мама, Наталья Викторовна Григорьева, рассказывает, что Егор относительно регулярно звонил с Украины, но чаще писал небольшие сообщения. Однажды поведал историю из их жизни в деревушке на окраине Стаханова. Неподалёку жила местная семья – бабушка и дед, «похожие на наших стариков», – как он выразился. Бойцы ходили к ним за водой, заодно помогали по хозяйственным мелочам – дров подрубить, изгородь слегка подправить. «Бабуля смотрит на нас и слёзы льёт, – рассказывал Егор. – А когда уходим, крестит вслед. Хотя, если честно, люди по-разному нас принимают».

«Такие вот картинки он нам и разрисовывал по телефону, – говорит Наталья Викторовна. – Всё больше про солдатский быт. А про войну, про боевые действия ничего не рассказывал».

«Из бункеров нас перевели в Новомайорское, расселили в клубе, – вспоминает сержант Лукум. – В первую ночь надо было технику по нужным местам расставить. Пока суть да дело, выставили дозор и легли спать. Я предупредил Егора: если понадобится выйти, буди меня или ещё кого-нибудь, говори, чтобы мы знали, где ты и зачем пошёл. Утром просыпаюсь, а Егора нет. Час или два искали, облазили ближайшие позиции, нет нигде нашего старшего лейтенанта. Наконец объявился, живой и здоровый, рассказывает, что ночью его, как офицера, разбудил механик-водитель, попросил показать дорогу в лес. „Смотрю, вы сладко спите, не стал будить, пожалел, уехал с механиком“, – оправдывался Егор. Я объяснил, что в боевой обстановке немного по-другому: даже если человек спит, разбуди его, предупреди. Егор извинился. Это о многом говорит: он, как старший по званию, не задирал перед нами нос, а, наоборот, учился у нас премудростям фронта».

Шёл уже август 2022 г. Камчатцы отбили атаку укронацистов на Новомайорское, обстановка несколько успокоилась, и морпехов перебросили в Урожайное – это немного западнее, под селом Старомайорское, где начались активные атаки противника. Здесь старшего лейтенанта Егора Григорьева назначили командиром огневой группы, которая получила задачу действовать отдельно от своей роты. Группа приняла активное участие в боях за село Нескучное, расположенное на ставшем известным Времьевском выступе.

«Так как он только приехал, опыта у него было мало, поэтому он советовался с нами, – рассказывает командир роты старший лейтенант Кедр, – и мы совместно разрабатывали наши действия. Егор работал аккуратно, никуда не спешил, всё делал с головой, берёг личный состав и помогал соседям, там находилась ещё одна наша штурмовая группа старшего лейтенанта Хлопка, они друг другу помогали».

Под Нескучным Егор окончательно обстрелялся и стал боевым командиром. Именно после Нескучного он почувствовал себя по-настоящему уверенно в боевой обстановке.

«27 августа нашему взводу поставили задачу захватить высоту над небольшой деревней между Урожайным и Старомайорским, – продолжает делиться воспоминаниями сержант Лукум. – Я со штурмовой группой пошёл вперёд, а Егор с группой огневой поддержки должен был выдвигаться следом за нами, но после того, как мы возьмём первые позиции. Мы пошли, но нас почти сразу остановил мощный артиллерийский обстрел противника, под которым мы вынужденно просидели почти 10 часов. Троих у нас убило, и двоих ранило. И всё-таки нам удалось зайти на позиции врага, прошли ещё с полкилометра и столкнулись с ротой укров – не меньше. В бешеной стрелкотне мы их подавили, но, так как у нас не было расчёта на такое количество врага, да всё на себе и не унесёшь, у нас стали заканчиваться боеприпасы, и мы вынужденно отошли, чтобы пополниться и перезарядиться. Отошли и тут же снова попали под обстрел арты 155-м калибром. Меня ранило: осколочное в плечо, ушибы внутренних органов и поясничного отдела, а также разрыв обеих ушных перепонок. Можно считать, что мне повезло, пострадал в основном от взрывной волны, хотя снаряд разорвался в двух метрах от меня. Ребята стали отходить глубже, меня и других трёхсотых привели к машине и эвакуировали сначала в наш медпункт, а затем в Донецк, в госпиталь. Перепонки, слава Богу, восстановились, раны стали заживать.

Группа Егора с боем зашла на оставленные нами позиции уже после того, как нас оттуда вывели, это было 28 августа».

Жена Дарья тоже вспоминает звонок Егора после того серьёзного и ответственного боя 28 августа: «Он такой был возбуждённый и в то же время воодушевлённый и сказал, что они в бою танк противника сожгли. Они вошли в посёлок и укрылись в двухэтажном здании, засели на этажах и в это время увидели идущий вражеский танк. А к соседнему зданию подходили наши пацаны на ротацию личного состава, и танк мог их просто передавить, они его не видели. Тогда группе Егора удалось удачными выстрелами из ручных гранатомётов поджечь этот танк – первый для Егора танк! Ещё он говорил, что провёл бой без потерь, это была радость для него как командира».

Но примерно в те же дни случилось у Даши и Егора и трагическое событие: она была беременна вторым ребёнком и произошёл выкидыш на раннем сроке, ребёнка она потеряла. «Позвонил Егор, и я ему об этом сказала, – рассказывает Даша. – Трубка замолчала, а потом Егор как можно бодрее произнёс, успокаивая меня и себя: „Ничего, родная, у нас с тобой ещё всё впереди, мы молодые…“»

29 августа, на следующий день после боя на позициях в районе Урожайного, в ДШБ[20] 40-й бригады прибыло пополнение из добровольцев, прошедших обучение во Владивостоке в 155-й бригаде морской пехоты. Они приехали в Урожайное уже вечером, под самую ночь, и расселились в старом сельском домишке. Среди приезжих был доброволец из камчатских подводников старший мичман с позывным Молодой. Он рассказывает:

«Нас, только что прибывших добровольцев, завели во двор кирпичного домика, под тень деревьев. Стояла летняя жара, а во дворе хорошо, прохладно. Здесь же накормили обедом. Потом мы занесли вещи в летнюю кухню, сами устроились в доме, и после этого нас позвали на построение для знакомства с командованием и штатными бойцами. Командир роты представил нам Егора: „Это ваш командир взвода, старший лейтенант, позывной „Джида““. И быстро ушёл. Стал говорить Джида. Я смотрел на него, в его глаза, и видел в них и в его крепко сбитой коренастой фигуре столько уверенности и силы, что тут же подумал: „Командир, похоже, что надо, настоящий!“ Как потом выяснилось, я не ошибся.

Джида не стал дожидаться вопросов, в первую очередь объяснил свой позывной, взятый в честь его родного Джидинского района и речки Джиды в Бурятии. Вокруг да около он не ходил, сказал прямо, что рота ведёт бои, только вчера взвод вернулся с позиций, ситуация очень непростая, и прямо сегодня в ночь одна из групп взвода уходит на задачу, а завтра он сам поведёт другую группу. Мы восприняли информацию серьёзно, нервозности ни в ком я не заметил, мы добровольцы, другого и не ожидали. Пошли в наш домик, стали помогать собираться пацанам, которые уходили: заряжали пулемётные ленты, автоматные рожки, готовили РГД, снаряжение. Джида – тут же, осматривал оружие парней. Мне он просто импонировал, заражал юношеским задором и практическими военными навыками. Мы его пока толком и не знали, но уже прослышали, что он прошёл Сирию и здесь участвовал в боевых операциях, это поднимало его в наших глазах.

В доме нас осталось шестеро. Двое улеглись в сенцах, четверо устроились на полу в кухне дома возле раздолбанной печки. Под себя стелили карематы. Вторая комната была завалена оружием и боеприпасами. Перед сном нас снова накормили – ребята готовили сами. К нам отнеслись по-свойски, мы сразу со всеми нашли общий дружеский язык.

Сразу заснуть не удалось, почувствовался мандраж, всем захотелось как-то высказаться, успокоиться. В боевой обстановке мы ещё не были, и каждый думал о том, что будет завтра, когда отправимся на позиции. Я не выдержал, пошёл к Джиде, попросил рассказать мне, что нас ждёт. Я всё-таки не молодой, хоть и позывной у меня „Молодой“, служу давно, прошёл спецназ в УФСИНе, теперь вот – атомная субмарина, звание – старший мичман, попросился на СВО добровольцем. „Хотя бы на карте покажите, объясните“, – попросил я командира. Он рассказал, что нам поставлена задача занять опорный пункт противника в зелёнке и удерживать его. Позже я узнал, что, заняв опорник, мы должны в нём сидеть и наблюдать, и не дёргаться что бы ни происходило в соседней зелёнке, наша задача – сидеть и смотреть. А затем, по команде, потихоньку продвигаться вперёд. Зелёнка разбита на оперативные точки, как школьная линейка на сантиметры, и по этим точкам надо продвигаться – от одной к другой. Естественно, никаких фонариков, полная тишина, скрытность.

Инструктаж утром был плотный. День провели в сборах. Набрали побольше БК. Нас, новичков, разбавили опытными бойцами: с нами шли Ос, Чиза, Биба, Эвен. Получилась группа человек из одиннадцати. В темноте погрузились на броню и наскоком, на скорости оказались в зелёнке, разгрузили БК и пошли к опорнику укров на подступах к Нескучному, стали занимать и обустраивать позицию перед ним. Ничего не видно, темно, и только слышен шёпот: „Тише, пацаны, тише…“

Что делает солдат, заняв позицию? Конечно, окапывается! И чем глубже, тем лучше. Вот и мы сразу стали копать, чтобы получился опорник. Копали до одурения, обливаясь потом, маскируя выброшенную землю, заваливая её ветками с листвой. И всё это молча, молча. Копал и Джида свой собственный окоп. Позже, уже днём, ребята проверили нашу маскировку сверху коптером, пришли к выводу, что ничего не видно, к тому же и сама зелёнка ещё густая. А вот в соседней лесополосе, у наших ребят, которые ушли за сутки до нас, наблюдалось хождение бойцов, перебежки, что демаскировало их. Видимо, это заметили и укры, потому вскоре начались прилёты. Но это утром, при свете, а ночь мы работали. Каждый копал окопчик себе на определённом расстоянии друг от друга. Джида проверял, расталкивая уставших и дремлющих. Наконец он подал команду: достаточно. Все сразу же улеглись отдыхать – кто в своих окопчиках, кто на траве под деревьями».

Вместе с Молодым прибыл тогда из Владивостока и старший лейтенант Фагот, которого командир роты Кедр назначил командовать штурмовым взводом. На следующий день, то есть 31 августа, группам была поставлена задача взять укрепрайон укров, за которым находилось село Нескучное.

«Я был назначен в группу Хлопка, – рассказывает Фагот. – Утром 1 сентября мы выдвинулись, вошли в лесополосу перед укрепрайоном. В этой лесополке находился опорный пункт противника. Группа Джиды шла по соседней правой лесополосе, параллельной с нашей. В их задачу входило прикрытие нашей ударной группы, чтобы нам не ударили с фланга. Мы с боем взяли опорник и захватили пятерых пленных. Но тут же начала прицельно работать артиллерия – четыре миномёта с бесшумными польскими минами и танк. Нам никак не удавалось обнаружить миномёты, настолько хорошо их укры замаскировали. Огонь был плотный, у нас появился тяжёлый трёхсотый, через некоторое время – ещё один тяжёлый. Из нашей группы в тринадцать человек затрёхсотило семерых. Нам пришлось откатываться из взятого опорника и выносить раненых, а также сопровождать пленных. В это время активно работала в своей лесополосе группа Джиды, мы слышали в их стороне бешеную стрелкотню, а вскоре туда начались прилёты. Джида, по сути, переключил огонь вражеской арты на себя. Но нас продолжали обстреливать, хотя уже не так густо. Уже в пункте эвакуации мне прилетел осколок, ранило в левую лопаточную область – слепое непроникающее ранение».

Раненых из группы Хлопка эвакуировали, но шестеро остались с пленными дожидаться, когда тех заберут. Джида со своими парнями тоже оставался в своей лесополосе.

«Уже часов в 7 утра начался артобстрел со стороны противника, – продолжает рассказывать Молодой. – Летело и к нам, и к соседям. Мы впервые попали под мины, поэтому стало страшно. Джида то и дело командовал, чтобы мы „умирали“. Значит, в небе появилась „птичка“ и мы должны принять позы погибших. Конечно, заранее выбрали себе места побезопасней и чтобы не было видно.

Позже выяснилось, что у соседей ещё до их прибытия на позиции были двухсотые и лежали там несколько дней, позже нам пришлось их вытаскивать. Но пока мы лишь вжимались в землю и закрывали головы руками, переживая миномётные обстрелы. Так продолжалось трое суток и ещё ночь. Особенно мучились днём – и от обстрелов, и от жары и экономии воды. Ночью становилось легче, страх понемногу отпускал, пытались спать, оставив охранение.

Днём опять вжимались в землю. Хохлы пытались достать нас из пулемёта, но наши ямы и окопы спасали. Джида наблюдал. И я старался быть рядом с ним.

Ночью я разглядывал звёзды Большой Медведицы. Почему-то именно они запомнились мне больше всего. Так получилось, что, когда мы ехали на броне на эту свою первую позицию, впереди висела Большая Медведица, когда уезжали – она же нас провожала. А ночами её звёзды сияли над головой. Позже я понял, почему я её запомнил: мой первый страх связан с ней. После ранения, когда я уже не вернулся на фронт и стал набрасывать воспоминания, одну из глав так и назвал: „Подальше от Большой Медведицы“. Подальше от неё, подальше от ужаса войны! Но она всюду, она и здесь, в мирной жизни, но уже только как напоминание, что где-то там, далеко, идёт бой и кто-то из пацанов тоже, как и я, смотрит в небо, выискивает Большую Медведицу и, возможно, молится на неё или, как я тогда, в сентябре 2022 г., думает о том, как избавиться от неё, не видеть её, уйти, уехать подальше от неё.

Тогда мы пережили свой первый страх тех первых трёх дней и четырёх ночей. Погибших у нас не было, но раненые были. А потом появились и те, кто не смог повторить этот свой ужас. В нашей группе тоже такой был, но один, да и тот позже вернулся, и мы не сказали ему ни слова, потому что тоже были там. Осуждать его могут только те, кого там не было, кого это не коснулось. А мы осуждать не могли, да и в голову тогда не приходило. Каждый думал о своём пережитом и молил Бога, что не струсил, а только боялся. Поэтому я считаю, что тот наш единственный в группе Джиды, который не смог себя перебороть, но потом всё-таки вернулся, прошёл хорошую школу. Это был наш пулемётчик, здоровущий молодой мальчишка, правильный во всех смыслах, воспитанный и набожный, вечером доставал свой рукописный (каллиграфическим почерком!) Псалтырь, читал. Я видел, как он готовился к бою, его окопчик был рядом с моим. У него рюкзак был плотно набит патронами калибра 7,62 – это приличный вес, и он, здоровый парняга, его таскал. Я видел его глаза во время плотного миномётного обстрела, мы оба вжимались в землю, оба боялись за свои жизни, оба пережили те три дня и четыре ночи. Потом узнал, что его отправили в тыл. Он вернулся на Камчатку, его хотели уволить, но он неожиданно попросился назад, уговорил, убедил. Винился: „Не, парни, я дал слабину, но не струсил, осознал, и теперь – всё!“ Потом я опять его встречал, он поступил в военное училище, радовался. И думаю, что из него получится хороший офицер, потому что он съел тот свой страх. Схавал и переварил!»

Рассказ старшего мичмана Молодого позволил и мне, автору, ощутить реальность первого страха. Соглашусь с теми, кто считает, что нашей армии нужны в окопах, на передовой военные священники. Дух воина не родится вместе с ним, хотя, возможно, передаётся через гены. Но даже если передаётся, его необходимо разбудить, а затем взрастить и возвысить. Без страха человека не бывает, без страха только дурак, но рядом с переживающим страх должен находиться тот, кто лёгким прикосновением к душе снимет страх, успокоит воина. Если даже просто Псалтырь помог, хотя и на излёте, то священник поможет вернее и, возможно, не на излёте, когда человек сам одумается по прошествии времени, а сразу, на месте.

Но продолжим рассказ Молодого:

«На третью ночь и мы рванули вперёд. Кедр передал по связи, что в полночь к нам придёт БМП-3 и надо рвануть по зелёнке дальше. Пришли две бэхи[21], одна уехала в соседнюю зелёнку за пленными, а на второй мы катнулись вперёд, спрыгнули, засели, стали копать окопы, но укроповская арта не дала нам закрепиться, и мы по команде Джиды по одному оттянулись назад, на свою позицию.

Днём, в недолгое затишье, мы разговорились с Джидой. Мне в нём всё было интересно. Я привёз на СВО хороший бинокль с прекрасной оптикой, Джида глянул в него, спросил: „Ты снайпер?“ Я ответил, что приходилось в спецподразделении. Он: „Я тоже люблю это дело“. Пошёл разговор, стали расспрашивать друг друга: кто он, кто я. Его удивило, что я служил там-то, там-то, в общем – достаточно много и интересно, знаю радиотехнику, стрелковое оружие. Подтянулись парни – коренники из его взвода, тоже слушали меня, спрашивали: „Если ты техник, шаришь в этом, то тебе и надо техником, роутеры ставить. Или старшиной, обеспечением заняться, оружием“. Джида тоже подключился: „Специалистов вышибает – то ранение, а то и гибель, ставить зачастую некого, – жаловался он, – старшие матросы в старшинах ходят, давай, ты же в этом понимаешь, ты же старший мичман к тому же…“ А тут ещё и мой товарищ Ято поддакивает, мы с ним вместе сюда добровольцами пришли, он тоже подводник, служил на лодке коком, а здесь, как и я, в стрелках. Куда мне деваться, сошлись на том, что я стану заместителем Джиды. После этого я уже полез в детали, спрашиваю Джиду, какая связь с командованием в случае гибели командира, и прочее и прочее. Ему это понравилось, он увидел во мне готового офицера, вижу это по его улыбке. Кстати, улыбка у него хорошая и почти не сходит с круглого, курносого лица. И тогда он стал разъяснять мне ситуацию: в случае чего выходить необходимо туда-то, координаты такие-то и т. д.

К четвёртой ночи подошла бэха, мы загрузились, с ходу взяли вчерашнюю оставленную нами позицию, затем так же с ходу – укроповский опорник, схватили там пленных, закрепились, но сильно нашумели, вновь начался плотный обстрел, у нас убило одного парня из наших новичков, я даже позывной его не успел запомнить, и мы оттянулись назад в свои окопы, зная, что в опорнике после такого обстрела не остаётся ничего, он уже бесполезен и для них, и для нас.

Сидим на позиции в зелёнке, опять коротаем остаток ночи в болтовне и полудрёме. Тут пришли две бэхи, нам дали команду забрать у соседей тела давних погибших и возвращаться на постоянный пункт дислокации. Поехали к соседям, там командовал старший лейтенант Хлопок. Парни у него в основном новенькие, добровольцы, усталые до черноты, никакие. Всех забрали, тела загрузили и уехали.

Ехали в Урожайное тяжело. Из-за запаха разлагающихся тел у некоторых парней начались рвотные позывы, они сильно мучились. Наконец приехали, но оказалось, что наш домик занят другими, поэтому разгрузились в каком-то гараже. Но сначала разгружали погибших, потом уже пошли в свой гараж, есть не хотелось совершенно, мутило. Сил не осталось даже умыться, поэтому попадали на карематы так, почти не раздеваясь, грязные, потные, смертельно уставшие. Спать! О Господи, спать!

А рано утром пришёл Джида, разбудил меня и предложил поехать в село Хлебодаровку на связь – то есть в место, откуда можно звонить домой. Естественно, я сразу согласился. Поехали с нами и другие ребята, в том числе молодой пулемётчик, эта поездка добавила ему чёрных мыслей, когда он увидел по видео на телефоне молодую жену и маленького сына, который руки тянул: „Папа, папочка!“ После этого он и решил, что больше на передок не пойдёт. Это я о нём рассказывал, что парень всё же одумался и вернулся.

Ехали в Хлебодаровку в машине с бронекапсулой, час езды. В деревне магазин и почта, где можно купить местную сим-карту. А в магазине бесплатный вайфай. Я позвонил жене, она оказалась в роддоме перед родами, но тогда ещё не родила, родит 8 сентября, а звонил я чуть раньше. Джида тоже звонил своей Даше, счастливый был необычайно, улыбка просто сияла у него на лице, о дочке стал рассказывать: какая она красавица, какая лапочка. Потом мы накупили в магазине всякой мелочи – сколько у кого денег нашлось – и поехали обратно.

Часа три мы находились в поездке, а когда вернулись, поступила команда от Кедра: этой ночью опять идём в зелёнку. Начался ропот: как это идти в зелёнку, если ещё и суток не прошло, как оттуда вернулись? Не успели даже помыться…

Тогда Кедр собрал нас, стал говорить, что ему обидно за роту, обидно, что его подчинённые собрались пятисотиться, причём массово. И смотрит каждому в лицо. Я глаз не отвёл, ответил ему: „Кедр, я не отказываюсь, я вообще стою и молчу, слушаю. Я конечно же пойду. Но дайте нам время помыться, постирать и просушить одежду, почистить оружие, подготовить БК“. Меня поддержали тут и там наши парни. И Кедр, подумав, махнул рукой: „Хорошо, выход завтра“.

Все облегчённо вздохнули, ропот прекратился.

Скажу про автомат, почему он быстро загрязняется, если его не чистить. Даже если и не стреляешь или совсем мало им работаешь, он засоряется: попадает земля, перемешивается с чем-то ещё, становится липкой. Было, когда из-за грязи патрон не может нормально зайти в казённик, не фиксируется, выстрела не происходит. Приходится перезаряжать, чтобы патрон вытянул грязь на себе, потом дослать ещё один патрон, опять вытянуть, затем почистить казённик. В этом плане „Калашников-74М“ лучше, безотказней, чем „Калаш-12“, тот тоже, конечно, хорош, но прихотливее, чистоту любит сильнее.

И вот мы собираемся идти мыться, стираться, но в это время приходит Джида и сообщает мне: „Молодой, ты с нами в зелёнку не идёшь, оставляю тебя здесь. Нужно найти подходящий дом и привести его в порядок, не жить же нам в этом гараже“. Вот те раз! Стало обидно: неужели он подумал, что в действительности я струсил, а перед Кедром браваду выражал? Я стал говорить командиру: „Джида, так не пойдёт. Ну и что, что я старше, да и разница-то всего лет в двадцать, и ты мне говоришь, что я не пойду…“

Но всё оказалось гораздо проще, чем я подумал. Джида напомнил, что я теперь его заместитель, в том числе и за старшину. К тому же, добавил, успокаивая, что задача группы отнюдь не боевая, надо заскочить, посидеть, охраняя серую зону, чтобы противник в неё не зашёл, и через сутки смениться. Пришлось остыть, согласиться.

Джида оставил со мной Ято и Ака – тот заболел, поднялась высокая температура, и его отправили в госпиталь в Волноваху. К вечеру Ака вернулся, и мы втроём подыскали домик и стали приводить его в порядок. Через сутки вернулась и группа, ушедшая с Джидой, ребята вселились в наш домик, блаженствовали, отдыхали. Ято сварганил хороший ужин. Мы постепенно становились дружным, слаженным коллективом, и каждый души не чаял в нашем командире – Егоре Григорьеве, Джиде, который не поучал, а всё показывал на своём примере».

Пленные, которых захватила группа Хлопка, дали ценные показания, указали точки, где укры прятали миномёты и танк, и вскоре наши артиллеристы их подавили. Старший лейтенант Фагот уже в госпитале в Ростове узнал от своего товарища с позывным «Кулик», что наши взяли Нескучное. «Я звоню тебе из Нескучного, – кричал в телефон Кулик. – Оно наше!»

«После взятия Нескучного мы дня два ещё пожили в нашем домике в Урожайном, – продолжает Молодой, – и вдруг поступила команда сворачиваться и переезжать в другой ППД – в Петровское, под Угледар. Но тогда мы этой географии толком не представляли, это позже Угледар, Павловка навязнут у всех на зубах, и по телевизору, как я позже узнал, будут без конца говорить про эти населённые пункты.

Мы собирались уезжать, а местные жители, каким-то образом прознав об отъезде, переживали, что мы их бросаем совсем, хотя на наше место заезжали местные ополченцы.

Мы переехали в ночь, загрузились на БМП и БТР и уехали».

СВО: Петровское и Павловка, сентябрь – ноябрь 2022 г.

В Петровском группа старшего лейтенанта Егора Григорьева поселилась примерно в таком же сельском домике, что и в Урожайном. Расположились прямо на полу на карематах и спальниках. Вместе с бойцами жил и Джида. Старший мичман Молодой показывал автору этого очерка телефонное видео с этим домиком и коллективом группы: «Это наша группа, но не вся». Датируется видео 15 сентября 2022 г. В центре съёмки – молодой, весёлый дагестанец с позывным Ака. Он шутит и одновременно собирается куда-то уезжать, но куда – непонятно, в разговорах это не звучит, скорее всего дежурить на позицию. Видно, что на импровизированной кухне что-то готовит кок-подводник Ято, сидит пулемётчик Бабай, на спальнике в конце комнаты лежит Джида, уткнувшись в телефон, что-то в нём рассматривает, читает: возможно, письма жены, мамы или сестры. Здесь же его автомат, автор съёмки сосредотачивает на нём особое внимание: «Это Джиды автомат, рожок на сорок патронов». Ака предлагает командиру: «Рукой помаши, брат!» Джида отвлекается от телефона, показывает пальцами букву V. Обращение «брат» характерно для кавказцев, но здесь оно имеет особый смысл, потому что боец обращается не к кому-нибудь, а к командиру, а это значит, что в коллективе действительно дружеские, братские отношения, но отнюдь не панибратские, потому что, как пояснил мне Молодой, – Джиду слушались беспрекословно, он имел у подчинённых непререкаемый авторитет, его уважали и как командира, и как человека.

Камера телефона выхватывает лица других парней группы: Чига, Шаман, Русский, Енисей, Москва, Колыван, Крот, Финн. Окна домика заложены кирпичом, кучами лежат вещи и упаковки с водой. «Я сейчас уезжаю, покидаю вас, но я вернусь», – говорит в конце видеозаписи весёлый дагестанец Ака.

Старший лейтенант Пролог был тогда заместителем командира роты, в которую входила группа Егора Григорьева. Он рассказывает: «Егор на тот момент являлся командиром группы, потому что людей не хватало и было принято решение двигаться на выполнение задач по группам. Со временем, а точнее с приходом мобилизованных, рота стала полной, и тогда мы опять вернулись к делению на взводы, в роте было четыре взвода».

Но вернёмся к тем дням, когда рота морпехов только-только прибыла в Петровское, и вновь обратимся к рассказу старшего мичмана Молодого:

«Ещё в Урожайном сформировался костяк нашей группы, лишние уехали, и остались те, которые в дальнейшем сыграют ключевую роль в подготовке к наступлению на Павловку. На видео всё, что осталось тогда от контрактников, не считая тех, кто был в это время на постах. Джида сразу к нам прикипел. А мы к нему прикипели. Его позывной был всегда на слуху, постоянно на него ссылались: вот, Джида сказал, Джида посоветовал, Джида приказал. Его слушали. Он с нами в одном домике поселился, а там ночные разговоры. Что ещё делать солдатам, когда они отдыхают? Рассказывали друг другу о себе, а руки что-то зашивали, оружие чистили, рожки патронами набивали. Даже месяца не прошло, когда я спросил командира: „Джида, при всем моём уважении, я могу тебя называть другом?“ Он ответил не задумываясь: „Конечно!“ А ведь и месяца не прошло! Чтобы назвать человека другом, наверно, нужен более длительный срок, но там обстановка совсем другая, и люди раскрываются быстро.

11 сентября мы поехали на связь в Волноваху, и там я узнал, что у меня на Камчатке родился сын. Джида мне сразу сказал: „Пиши рапорт хотя бы на десять суток по семейке. Конечно, существует очередь, но, глядишь, съездишь, сына увидишь и вернёшься“. То есть он мне уже доверял, после первых наших выходов на операции он мне уже доверял. И я был горд этим. И подвести его после такого – нет.

В тот день, 11 сентября, погиб мой друг Расул Зиявутдинов, дагестанец, тоже приехал вместе со мной добровольцем, он мой собрат, подводник. Не забуду, как он говорил, когда мы оказались в Урожайном: „Молодой, сейчас мы быстренько здесь всех укров положим и поедем обратно!“ Я отвечал: „А самим выжить слабо?“ Он опять: „Да меня ни одна пуля не берёт!“ Пуля не брала, а взял осколок снаряда из танка. Мы уже собирались уезжать из Волновахи, где были на связи, когда мне пришло сообщение: „Расул и снайпер Костя – 200“. Костя тоже с нами проходил подготовку в 155-й бригаде морской пехоты, стал снайпером. И вот нет его и Расула. Костя был высоким, стройным и красивым парнем. Расул – наоборот, небольшого роста, коренастый, харизматичный и весёлый, неунывающий. Он любого мог за пояс заткнуть по знанию своей подводной лодки, по работе в своём дивизионе движения. Он учился на офицера, но по каким-то причинам перевёлся на мичмана, и офицеры, которые учились с ним и выпустились, стали его начальниками и знали Расула и ценили его. И даже начальник отдела кадров в 25-й дивизии его знал, он с ним учился первые два курса. И погиб мой друг Расул от снаряда. Кто мне скажет, что погиб случайно, по глупости? Только тот, кто там не был. Сколько парней вот так погибло – от залётного снаряда. Тот же Джида так погибнет, пройдя до этого более года войны, причём пройдя героически…»

К середине сентября 2022 г. фронт специальной военной операции растянулся от Купянска на севере (это под Харьковом) до Правдино на юге (это между Николаевом и Херсоном). Подразделения 40-й бригады морской пехоты находились примерно посередине этой линии, под Угледаром, на территории ДНР. Старший лейтенант Егор Григорьев здесь командовал резервным взводом. Зам командира роты с позывным Пролог рассказывал, что «когда людей оставалось мало, а лесополоса с названием Комар, на которую заходила рота, была протяжённостью больше полутора километров, поэтому надо было на всём её протяжении установить наблюдательные посты, потому что укропы у нас были и с южной, и с северной стороны, они могли хоть откуда подойти на наши позиции. Позже было принято решение и взвод Егора Григорьева туда затянуть».

Но взвод Джиды поначалу не «затянули» в лесополосу с названием Комар, а отправили на позицию, находящуюся юго-западнее, – на Пантеру, чтобы прикрывать ту сторону от противника. Пантеру держали ополченцы ДНР, на усиление прислали группу Егора Григорьева. Ребята из ДНР уступили им небольшой блиндаж, в котором разместились смены морпехов. Обычно в смену входили три человека, вместе с Джидой дежурили Молодой и Ято. Через неделю их меняла группа Русского.

На дежурство ехали до разбитой асфальтовой дороги, в конце лесополосы спешивались с БМП и по одному, в темпе, перебегали через дорогу, чтобы нырнуть в следующую лесополосу, ведущую уже к Пантере. Перебежка через дорогу была самой опасной: несмотря на темноту, почти всякий раз их засекал украинский пулемётчик и начинал поливать свинцом. Слава Богу, обходилось.

Джиде не очень нравилась позиция, обустроенная ополченцами. К тому же они просили его не копать дополнительных укрытий, объясняя это тем, что «зелёнку лучше не беспокоить, ничего не трогать, потому что выслеживает коптер, сразу засечёт». Но Джида решил делать по науке. «У них своя религия, – говорил он подчинённым, – в их дела мы лезть не будем, но копать придётся, нам нужен хороший наблюдательный пост, с него и начнём».

«Мы полностью доверяли командиру, – продолжает рассказывать Молодой. – Начали копать и обустраивать НП. Укры стояли напротив нас за небольшой болотинкой, которая заканчивалась взгорком, а за ним торцом к нам примыкала их лесополоса. Они и сидели в этой лесополосе, но их проклятый пулемётчик то и дело выскакивал на взгорок перед болотистой низиной и долбал по нам. Мы и решили его выследить, поэтому оборудовали наблюдательный пункт. У меня была хорошая оптика, мы с Джидой потратили несколько часов, изучая местность, занятую противником, и вскоре обнаружили в соседней с укропами полосе, идущей параллельно ихней, свежий блиндажик и ямы, как пить дать оборудованные под пулемётные точки. Джида тут же передал ребусы арте, и те накидали туда так, что сровняли всё с землёй. Хохлы поняли, что их срисовали, и больше там не появлялись. Но их укрепление за взгорком продолжало действовать, его-то мы и сторожились.

Когда в очередной раз вернулись с позиции в Петровское, Джида сходил на совещание к командиру роты Кедру и, вернувшись, объявил, что нашу группу перебрасывают на позицию Перун, это тоже в западной стороне, но ближе. Как и прежде, будем ездить туда дежурить».

В принципе позиция Перун была похожа на Пантеру: длинная лесополоса с осенними, активно желтеющими листьями деревьев, а на самом её конце – блиндажи и окопчики ребят из ДНР. Напротив – низинка, за ней небольшой подъём, за которым начиналась лесополоса, занятая украми, а за ними Павловка и Угледар.

«Между нами метров 150–200, не больше», – говорит Молодой. Он единственный из подчинённых Егора Григорьева, который детально рассказывал автору о событиях под Павловкой вплоть до того рокового дня 6 ноября 2022 г., когда в бою полегло несколько ребят из группы Джиды, и не только из его группы, а сам Молодой был ранен и война для него на этом закончилась.

«Ополченцы ДНР хорошо обустроили свои окопы и блиндажи, – продолжает рассказывать Молодой. – Вообще-то позицию первыми обживали морпехи Северного флота, после них зашли ополченцы, а следом и мы. У ополченцев всё было в настилах, над блиндажами капитальные накаты – всё чётко, крепко. Среди них были молодые мальчишки лейтенанты – выпускники Мариупольского военного училища, они с гордостью говорили: „Мы из Марика!“

Мы расположились в лесополосе метрах в 150 от ополченцев. У Джиды без лопаты никак, поэтому сразу выкопали и обустроили окопчики и блиндажи, точку под АГС, блиндаж под БК. Из Петровского нас привозили либо на бэхе, либо на уазике. Спешивались в определённой точке, где противник не мог нас засечь, и дальше двигались по небольшой низинке вдоль лесополосы и заходили в неё уже там, где низинка заканчивалась. По 3–4 дня дежурили на позиции, меняясь поочерёдно. Однажды Джида не один приехал менять меня, а с парнем. Знакомимся. Я тяну руку: „Молодой“. Он тоже называет свой позывной: „Саид“. Спрашиваю командира: откуда новенький? Отвечает, что на ППД прибыли долгожданные мобилизованные, осваиваются, а этому парню не терпится, сразу попросился в дело.

Я запомнил взгляд Саида. В нём одновременно были и страх, и любопытство. Оно и понятно, не боятся только дураки, а тут человек впервые на передовой. Но в то же время ему всё было внове, а потому интересно. Он заносил в блиндаж привезённые продукты и воду и косился на бруствер окопа. „Нормальный мужик, – сказал мне Джида. – Тоже, как и ты, служил в УФСИНе[22]“. А это уже мне стало интересно, я действительно некоторое время служил в УФСИНе, поэтому Саид сразу и запомнился, позже мы стали друзьями, так получалось, что часто дежурили втроём: я, Джида и Саид, а это способствует ещё большей дружбе.

Ротация проходит быстро: одному спрыгнуть с брони, другому запрыгнуть и уехать. Но мне, как своему заместителю, Джида сначала кратко обрисовал обстановку в группе, а я ему – обстановку здесь, на Перуне. На том и расстались, я уехал, а командир и Саид приняли службу».

Сидение на позиции надоедало, поэтому Джида принял решение копать «метро» – траншею до ребят-ополченцев, а это, как мы помним, метров 150.

«Копали по науке, – продолжает Молодой, – с поворотами. Вскоре и ополченцы стали копать навстречу нам. Их старший, приезжая на позицию, всегда обкладывал своих подчинённых крепкими словами, чтобы копали быстрее и глубже. Глубину старались выдержать такой, чтобы можно было присесть и тебя не видно и осколками не поразит. Несколько дней мы развлекались этим „метро“, как в шутку назвали траншею.

А потом украинцы подожгли поле. Вместе с травой сгорели и провода к детонаторам для мин, установленных на подступах к нашей позиции. Получилось метров пятьдесят голой выжженной земли, которую мы никак не могли преодолеть, чтобы протянуть новые провода, – работал вражеский снайпер. Как раз в это время на позиции Сварог снайпер подстрелил нескольких наших парней, в том числе одному, гад, попал в пах, поэтому мы всерьёз опасались высовываться. Но всё же то и дело предпринимали попытки протянуть провода, но так и не удалось.

Быт на передке своеобразный. Постоянно, через каждые два часа, попеременно кто-то „на глазах“, то есть наблюдает за небом. Каждые же два часа надо выйти на связь, кодовыми словами доложить обстановку. Если случались какие-то критические ситуации, то сразу выходили на Кедра или Юпитера – это командиры, им докладывали, они уже принимали решение, мы выполняли».

Когда прибыли мобилизованные и роты укомплектовались полностью, началась подготовка к взятию Павловки и наступлению на Угледар. Но прежде мобилизованных необходимо было обучить и адаптировать к боевой обстановке. Конечно, их обучали на камчатском и приморском полигонах, но это была имитация, а здесь по-настоящему летали «птички» и рвались мины и снаряды.

«Потянулись длительные дни подготовки, когда мы на КамАЗах уезжали за Степное – это следующее село в сторону тыла, там нам выделили зелёнку, похожую на то место, где мы будем наступать. И мы репетировали, как это всё будет происходить на деле, – говорит Молодой. – Я видел страх в глазах новичков, они не сразу начинали понимать, что нужно делать, мы преподносили им ситуацию немножечко весело, с задором, в шутку. Постепенно они осваивались.

Первый выезд десанта мы тренировали уже по факту: посадку, высадку с бэхи, атаку. Многие пацаны это видели только на картинках, поэтому случались проблемы с погрузкой и выгрузкой, тем более на каждом – автомат, гранатомёт, на себе БК – пацанам было очень тяжело. Они потели, всё это проклинали, но тянули, вникали. И ведь прониклись, воевали отчаянно, многие до сих пор там».

На полигоне их всё же выследил дрон-разведчик, и тут же обстреляла вражеская арта. «Тренировались совместно с двумя танками и четырьмя бэхами, – рассказывает Молодой. – Отрабатывали заход в зелёнку и выход из неё. Когда уже заканчивали, в небе зажужжал беспилотник. Я – к Джиде, говорю: „Выходи на связь, что-то летает“. Джида вышел на связь: вроде наш. Но тут же пошли прилёты, и именно по тем позициям, где мы только что репетировали. Наши танки и бэхи – врассыпную в укрытия. Часть пацанов заскочила на броню бэхи, и они отъехали, а за нами, оставшимися, другая бэха должна была подъехать, а пока мы рассосались по зелёнке. Вот тут пацаны и ощутили на себе прилёты. Клали кучно и рядом с нами. Я увидел в глазах ребят неимоверный страх, потому что сбежать от этого невозможно. И взвод прочувствовал это на себе. Что такое война? Это удача, повезёт – не повезёт. Лотерея. Ребята рассосались кто куда мог. Разрывы, свист осколков где-то рядом. Все сжались, все молодцы, Джида прямо порадовался их действиям».

Но вскоре сам Джида получил контузию. Его жена Дарья рассказывает об этом так: «Егор выходил на связь раз в две-три недели: „Всё хорошо, всё хорошо“. Когда уже его направили под Павловку, он выходил на связь почаще, но всё равно общались мы редко, и он постоянно был на взводе. Но это понятно. Я старалась его не трогать. А он ничего толком и не рассказывал, а я пыталась его как-то отвлечь, давала телефон дочке, они друг другом умилялись, ворковали. Где-то в октябре он мне позвонил и говорит: „Меня ударил снаряд танка, мне повезло, что снаряд был не осколочным, сейчас бы я с тобой не разговаривал. Я устал, я отдохну, пару дней от меня вестей не жди“. Я долго переваривала эту информацию, а потом уже он позвонил опять, почти сразу же позвонил, и рассказывал, как это всё произошло. Они шли с парнями проверять позиции и снаряд увидели, но было поздно. Их ударной волной раскидало. Всем повезло, все живые, но контуженные. У одного парня серьёзная контузия: язык синий, зубы прозрачные, ему плохо стало, у Егора слабая контузия, но появилось заикание. Ему говорили, чтобы он шёл отдыхать, но он не смог и не захотел оставить парней».

И вот пришло время брать Павловку – деревню на подступах к Угледару. Приказ был отдан 26 октября 2022 г. Работали подразделения двух бригад морской пехоты Тихоокеанского флота – 155-я и 40-я. Но прежде необходимо было зачистить лесополосы под Павловкой, в которых сидел противник. Взвод Егора Григорьева сначала оставили в резерве, но вскоре решили и его задействовать. Непосредственный участник тех ноябрьских событий (проклятых, как многие теперь говорят) старший мичман Молодой продолжает рассказывать практически в деталях:

«1 ноября Джида объявил, что в ночь мы выдвигаемся менять ребят в лесополке Комар. Ребята там давно, три дня сплошных боёв – с ума можно сойти, пора их менять. Мы находились в резерве, занимались эвакуацией раненых и убитых, и хорошо понимали, что там нашим не сладко. Но мы были готовы, никто тогда не сдрейфил и не отказался, пошли все – штатные, контрактники, мобилизованные.

В ночь на 2 ноября мы высаживаемся на нулевой отметке лесополосы Айва, которая примыкает к лесополке Комар, тащим с собой много боекомплекта и тяжёлый крупнокалиберный пулемёт „Алёнка“. На нём работал Диджей, потом пацана осудили, потому что после этих событий он не смог больше воевать, сказал, что не пойдёт, отказался, у него ещё мама с онкологией и вообще тяжёлая судьба. Я не знаю, почему на суд не вызвали ребят, не расспросили. Понимаете, я не могу таких осуждать. Лично я приехал туда как контрактник, я за это получаю деньги и сознательно защищаю свою Родину, потому что я больше ни хрена не умею, я всю жизнь служу, а он мобилизованный, можно было дать шанс.

Ладно. Высадились на Айве, немного прошли под покровом ночи, ничего не видно, груз тяжёлый, решили остатки ночи подремать, остановились. Где-то рядом был замкомроты Пролог, поэтому Джида ушёл к нему, а утром вернулся на бэхе. Нас довезли до точки 7-а лесополосы Комар и там десантировали. Сразу стали копать окопы. У Джиды это обычное дело, он сохранял наши жизни и относился к этому серьёзно. Он не говорил и уж тем более никогда не ругался, но его короткими, как выстрел, приказами нужно было проникнуться. И мы, его подчинённые, привыкли к этому и проникались практически мгновенно, потому что чувствовали его заботу. А ведь только 25 лет парню, но, видно, Богом дано! И такая сила в глазах и действиях! Никогда не забуду своего любимого командира!

И вот мы зашли на свою новую позицию, окопались. Это был самый что ни на есть передок: буквально в сотне метров сидели в своих окопах укропы. И у нас лежали два трупа хохлов – их Ос, будучи ещё снайпером, ликвидировал прежде, чем нам зайти сюда. Мы их, конечно, прикопали – к погибшему противнику тоже надо относиться по-человечески. Ос и Серёга Москва от нашей позиции опять выдвинулись вперёд, разведать, прошли полпути до укров и нарвались на мину. Хохлы нас, конечно, ждали, мины поставили, растяжки. Ребята нарвались. Оса мы успели вытащить, а Москва остался там, хохлы не давали его достать. Ос, Дима Осинкин, был ещё живой, парнишке 19 лет, высокий, красивый, он с Алтая, ему оторвало ногу, истерзало тело, истекал кровью, терял сознание, когда приходил в себя, просил добить, тяжело ему было. Вскоре скончался. Потом говорили, что он умер уже у Пламени[23], но я подтверждаю, что умер у нас на руках, на передке, не успели за ним приехать, он быстро умер. Героический был пацан, шустрый, смелый, всегда рвался вперёд.

До 5 ноября мы находились на своей позиции в точке 7-а. Опять же два человека спят, два на глазах, постоянно обстрелы, потому что прилетали к нам не только „польки“, но и квадрокоптеры, которые скидывали на нас ВОГи, гранаты Ф-1, РГД. За один день двух мобилизованных ранило, но не из моей группы, ребята бегали по глупости от блиндажа к блиндажу вместо того, чтобы окопаться, залечь, и от одного ВОГа сразу два трёхсотых – одного навылет в локоть, перелом, второму в позвоночник прилетело, в поясницу. Но он вроде ходил. Увезли их. Тогда у нас погиб Вася Викинг, он из Елизова, пулемётчик. Укроповский снайпер сразу снял пулемётчика. С 5 на 6 ноября Джида уехал в ППД, мы остались без него, продолжали дежурить».

Далее рассказывает заместитель командира роты гвардии старший лейтенант Пролог: «Когда у нас люди подорвались – Ос и Москва, продвигаясь по лесополосе Комар, я решил людей вперед не пускать, потому что понимал, что всё там заминировано, и было принято решение не продвигаться по опасной лесополосе, а сразу залетать на лесополосу Антилопу, потому что её тоже нужно было взять, и залетать на машинах. И от роты туда пошёл Джида со своей группой усиления, а с лесополосы, в которой был Ива, туда пошёл Дым. Это тоже выпускник нашего училища ДВОКУ 2022 года выпуска, он кадровый военнослужащий 155-й бригады, но в командировку поехал с нами. И всё, они туда соответственно выдвинулись на машинах, в южных частях своих лесополос загрузились и пошли на машинах прямиком на Антилопу. Их сразу отрезали огнём из всего, что только можно, поэтому пришлось откатиться. Егор со своими людьми залетал прямо в конкретное пекло, их со всего, со всего встречали…»

Действительно, «встречали со всего». Получив приказ напрямую заскочить в Антилопу, старший лейтенант Егор Григорьев вернулся к своим на точку 7-а и вывел взвод на ноль, где к часу дня его штурмовая группа загрузилась на БМП, чтобы рвануть полем по краю лесополосы к Антилопе.

«На нуле нас ждали ребята-спецназовцы из 14-й бригады, хабаровчане, – продолжает рассказ старший мичман Молодой. – Они должны были заскочить вслед за нами: если мы удачно десантируемся на угол между Антилопой и Комаром, они нам на поддержку должны были выдвинуться.

В час дня 6 ноября мы запрыгиваем в бэху, и, открыв огонь, потому что по нам начали работать хохлы, причём работали со всех сторон, это был ад, а мы ехали по краю лесополки, по ней самой ведь не поедешь, мы открыты, бэха бьёт, пока у неё пушку не заклинило от попадания, домчались до 9-а, где сидели хохлы, десантировались, и началась стрелкотня. Мы рвались в угол Антилопы, а нас обстреливали со всех сторон. Нас только одиннадцать штурмовиков, где-то рядом другие наши группы, но у каждой своя задача, хотя общая – заскочить в лесополку Антилопу и там соединиться. Но огонь хохлов плотный, отсекает нас. А у бэхи пушка не работает, только пулемёт. Водила-командир бэхи тоже контрактник-доброволец с подводных сил, как и я, позже он погиб, отчаянный, но прекрасно понимал, что, если бэху разберут, мы уже не вернёмся, все ляжем в этом поле. Быстро понял это и Джида. Прозвучала его команда: „К машине!“ Бэха медленно сдаёт назад, не прекращая пулемётный огонь, а мы попеременно нагоняем её и заскакиваем внутрь. Откатившись на ноль, отдышавшись от горячки боя, оглядевшись, понимаем, что среди нас нет двоих – пулемётчика Бабая и гранатомётчика Саида. Начались всякие предположения, кто-то видел, как Саид бежал к бэхе, как бежал Бабай, всё вроде было нормально. Неужели не успели запрыгнуть внутрь машины, а запрыгнули наверх и на быстром ходу, когда водила поддал газу, свалились с брони или были убиты?

Джида никого не винил, только крепко сжал скулы. И тут же засобирался назад, искать пацанов. „Молодой, ты со мной?“ Я не раздумывая кивнул. Мы высадили наших и рванули на бэхе назад по краю поля. С нами поехали братья Лесной и Лесник. Это наши, камчатские парни, из посёлка Лесного. По нам опять стали стрелять. По следам выехали прямо к той же точке, где начали загружаться в бэху перед откатом. Из травы выскочил лежавший там Бабай, запрыгнул к нам. На вопрос, где Саид, ответил, что не видел. Приоткрыв дверь бэхи, стали кричать: „Саид, Саид!“, но никто не отозвался. Водитель тоже кричит: „Быстро уходим, сейчас по нам долбанут! Саид, наверное, не здесь, иначе откликнулся бы, если не убит“. И начал откатываться, уходя от разрывов мин.

Потом искали в зелёнке – может, туда смог добежать, всю обшарили, дошли почти до укропов, чудом не нарвались на мины и растяжки и тоже не нашли. Решили, что Саид остался где-то в поле. Был ли он погибшим, в тот момент было непонятно. Снова зайти на поле нам уже не дали, на наш кипиш слетелись укроповские беспилотники, к тому же поступила команда срочно выдвигаться в зелёнку Антилопу к ребятам из соседней десантно-штурмовой роты, которые смогли под командованием Дыма туда заскочить, и Дым просит по рации боекомплект, ведёт бой, срочно нужны патроны и гранаты».

На поддержку Дыма Пролог послал группу усиления под командованием Джиды. Ребята набрали боеприпасов, загрузились на БМП и двинулись вновь по тому же полю, только на этот раз вдоль лесополосы Кальмар. «Там довольно серьёзный укреп у хохлов оказался, – продолжает рассказывать Молодой, – водила на бэхе дальше нас не повёз, опасно, и выбросил недалеко от прогалины в лесополосе, у открытого места. Мы десантировались, заскочили туда и сгруппировались. Тут же по нам стали лупить укры. Получилось, что мы просто оттянули вражеский огонь от Дыма на себя. Со стороны Павловки, от заброшенного ангара по нам начали одновременно работать танк Т-64 и АГС. Но АГС непонятно откуда работал, возможно и не один, потому что мы слышали выходы и сзади, и далеко где-то сбоку. У нас начинаются ранения, затрёхсотило Бабая и Мела, и мы оттягиваем раненых по лесополосе назад, на ноль. Пока тянем, ещё двоих ранило. Джида на связи, вызывает транспорт. Слава Богу, к нам быстро подскочила бэха, мы загрузили четырёх раненых, и их увезли. Нас осталось совсем ничего – шестеро. Но главную задачу мы выполнили – оттянули огонь противника на себя, и, пользуясь этим, к Дыму подъехала бэха и без потерь, только с трёхсотыми, эвакуировала их. А у нас начинается ад: долбят без перерывов танк и миномёт. Джида опять вызывает транспорт, но, как потом оказалось, никто к нам ехать не хочет, все боятся танка, потому что это страшно: выход и тут же приход, не успеешь что-либо предпринять, ничем себе не поможешь. Танк начинает менять БК, сразу вступает в дело миномёт. Мы вгрызлись в землю, лежим, головы поднять невозможно, ждём эвакуацию. В этот момент теряем Олега Лесного – Олега Бондаря, одного из братьев, он как раз попал под прилёт, а мне осколок прилетел в бедро. Сквозь боль, пытаясь перетянуть ногу турникетом[24], слышу, как Лесник, это брат Олега, говорит: „Молодой, мой брат – двести“. Господи, я представляю чувства Лесника – лежать рядом с убитым братом…

Джида тем временем продолжает мучить связь. Под разрывы и свист осколков вызывает, вызывает бэху. И вот она нарисовалась! Рискуя жизнью, к нам пробились на БМП-3 парни из Вилючинска, из 141-го отряда ПДСС, подводных сил, командир бэхи Монах – Женя Ковалёв и механик-водитель Кипиш – Егор Тюрин. Немногим ранее мы с Ковалёвым ездили в Волноваху на телефонную связь с родными и там в разговоре друг с другом узнали, что служим практически вместе в подводных силах. Спрашиваю: „Вилючинск?“ Он: „Вилючинск!“ Ё-моё! И вот он и Тюрин подскакивают и вытаскивают нас из-под огня. Мы забираем Лесного и быстро откатываемся назад, активно отстреливаясь практически вслепую, не видя противника».

Дальнейшие события под Павловкой развивались уже без старшего мичмана Молодого: он, раненый, был эвакуирован в тыл. «В тот день 6 ноября мы потеряли Саида и Лесного, – говорит Молодой. – Позже я собирал информацию от Джиды, от ребят, узнал, что нашли Саида 16 ноября, он пролежал в поле десять дней, и всё это время укры не давали возможности искать его в поле. Нашли, когда выдавили противника из лесополос. Судя по всему, его застрелил снайпер, когда он бежал к бэхе. А когда лежал уже мёртвый, ещё и осколки ему прилетали. Ремешки в каске были изорваны. На каске много следов осколков – на чехле и внутри. Мне её показали в семье Саида, когда я, уже приехав на Камчатку, навестил их в Милькове».

Лесополосу Антилопа взяли наши группы под командованием Дизеля и Востока (Александра Гоголева). 11 ноября 2022 г. они сломали сопротивление противника и закрепились на отбитых укроповских позициях. Целые сутки противник пытался вернуть себе эти позиции, активно обстреливал их артой, в результате этих обстрелов 12 ноября погибли наши героические ребята, в том числе Восток. Подробно об этом рассказано в очерке о разведчике, командире группы Александре Гоголеве – Востоке. Ребята погибли, но лесополосы остались за нами. А там и началась зачистка самой Павловки, южную часть которой противник оставил сам, поняв бесперспективность её удержания и сосредоточившись на обороне Угледара. Но это уже без Егора Григорьева, так как он в конце ноября отбыл в отпуск. Но перед этим роты Кедра и Ивы сменили мобилизованные, сведённые в отдельную роту, а ребят вывели в Петровское на отдых и пополнение. Там командир взвода старший лейтенант Джида был награждён медалью «За отвагу» – за действия в Урожайном и Нескучном. Ему и командиру роты старшему лейтенанту Кедру, награждённому за Попасную орденом Мужества, вручал награды командир 40-й бригады Азарт – легендарный человек, которого уважали морпехи, который всё время находился с ними, ни разу не вылетев на Камчатку, не оставив своих ребят, о котором тоже надо писать книгу. Как и о Кедре, это Эдуард Казымов, непосредственный командир Джиды. Кедр в конце 2023 г. стал Героем Российской Федерации, Звезду ему вручал президент Владимир Путин.

Отпуск в Бурятии, ноябрь-декабрь 2022 г.

Долгожданный отпуск! С января 2022 г. он не отдыхал. Сначала Сирия, затем Новороссия. Да отдыхал ли он вообще? Как выпустился из училища, так и пошло: служба, служба, служба, война, война, война. И вот наконец-то!..

Ехать решил на родину, в Бурятию. Заранее договорился с женой Дашей и мамой, Натальей Викторовной, чтобы они тоже прилетали туда, в Петропавловку, там и проведут время вместе. Его желание ехать в Бурятию, а не на Камчатку объясняется ещё и тем, что накануне умерла его бабушка по матери Галина Лукинична Вершинина, и он хотел навестить её могилку и могилку отца, похороненного там же. Хотелось увидеть и Григорьевых – деда с бабушкой, сестру Татьяну, двоюродных сестёр, тётю Нину Викторовну, других родственников, друзей детства и просто окунуться в родные края.

«Меня отпустили с работы только на неделю, и я туда к нему прилетела, – рассказывает Наталья Викторовна, мама. – Мы ведь почти ничего о нём не знали, он всегда скупо о себе рассказывал. По телефону в основном были голосовые сообщения: каждое второе – голосовое. „Что делаешь, сынок?“ Он: „Мам, я же заместитель, бумагами занимаюсь, больше ничего не делаю“. И так постоянно в его сообщениях: сижу в бумагах, пишу бумаги. А потом его наградили медалью „За отвагу“. Спрашиваю: „А За отвагу тоже за бумаги?“ И тут он опять выкрутился: „Ну, были случаи, там вообще не страшно было, я даже испугаться не успел“. Так и не знаем, за что его наградили.

Осенью 2022 г. он долго не звонил, да и вообще перестал звонить. Конечно, и до этого он чаще Даше звонил, чем мне, видеозвонки ей делал, чтобы на неё и дочку посмотреть, а мне фотографии скидывал и голосовые сообщения. А тут совсем замолчал и только коротко писал. Я насела на Дашу: где он, что с ним? Может, с его номера кто-то из друзей отправляет мне сообщения, а с ним что-то случилось? Даша меня успокоила: „Позвонит через неделю, пока очень занят“. Оказывается, он получил контузию и заикался, поэтому боялся мне звонить голосом, чтобы не расстраивать. И Дашу просил не говорить об этом. Потом заикание прошло, и всё встало на свои места. В общем, почти ничего мы о нём толком и не знали, поэтому я, конечно же, полетела в Бурятию, к нему, чтобы посмотреть, послушать».

Если уж мать мало что знала о жизни и делах сына на спецоперации, то дед и две бабушки (по отцовской и материнской линиям), жившие в Бурятии, не знали даже того, что он воюет на Украине, и считали, что их внук Егор продолжает служить в Сирии. «Он строго запретил говорить им про Украину, – признаётся мама, Наталья Викторовна. – Он приехал к бабушке, дедушке Григорьевым, начал им показывать свои фотографии. „Покажи фотографии из Сирии“, – попросил дед Василий Лукич. Егор стал показывать, дед удивился: „Надо же, что-то в Сирии на снег похоже. Неужели бывает?“ Егор понял свою оплошность, ответил уклончиво: „Да нет, это песок такой белый, очень на снег похож“. Приврал и тут же убрал фотографии, пересортировал их и стал уже показывать одни сирийские. Так и не признался. Я ему говорила: „Егор, может быть, надо сказать…“ Он отказался: „Нет, бабуля с дедулей спать перестанут, начнут переживать“. Он и на связь с ними до этого выходил так, чтобы непонятно было, откуда звонит. В общем, мы скрывали как могли от стариков, но, мне кажется, мама моя, когда живая была, догадывалась».

«Бабушка Галина Лукинична очень тяжело переживала военную спецоперацию, – рассказывает родная сестра Егора Татьяна. – Без конца смотрела новости и часто плакала. Она, видимо, догадывалась, что Егор где-то там тоже. Но он ей так и не признался, щадил её больное сердце. Она умерла 21 сентября 2022 г., так до конца и не поняв, где её любимый внук Егор.

Он когда приехал, почти сразу пошёл к ней на могилу и к отцу, Андрею Васильевичу. Его жена Даша прилетела с дочкой Мирочкой к нам в Петропавловку раньше Егора, ждала его здесь. А он опоздал на самолёт, прилетел позже того дня, когда мы его ждали. Встречали его я, сестра отца Майя Васильевна и двоюродный брат отца. Привезли домой, начались обнимашки, слёзы радости. Он изменился, повзрослел, возмужал. При дедушке с бабушкой ничего не рассказывал, пожимал плечами: „Да что нам там, в Сирии, сделается, дежурство несём, аэродром охраняем, я там ни разу и не выстрелил“. Да и с нами не очень откровенничал, было видно, что о многом ему больно говорить».

Мама: «Егор сильно изменился, полностью стал взрослым. И рассуждал как взрослый, как командир, как солдат, повидавший смерть. Очень серьёзно отвечал на наши вопросы: зачем это всё? Конечно, как и многие, говорил о многолетних обстрелах Донецка, Луганска, других городов Донбасса, о гибели детей, о том, что противника надо отодвигать подальше. Говорил и о том, что нам не нужны военные базы НАТО под нашим носом. „Вы сами подумайте, у нас выбора не было, – объяснял он. – Чем они ближе к нашей границе, тем больше их давление. Наше давление должно быть сильнее“. Было видно, что он серьёзно увлекался политикой, как офицер знал много, знал правду, и она вела его под пули и снаряды. Он знал нашу силу, и силу именно в правде, он не раз это повторял. Как-то про него сказали, что из него получился бы хороший преподаватель, он умел говорить, умел преподносить правильно информацию. Недаром после того, как он вернулся из отпуска в свой батальон в Донбассе, ему не раз поручали провести инструктажи или занятия с новичками. Он даже ездил к соседям, в 37-ю Тяхтинскую мотострелковую бригаду, в которой, кстати, офицерами служили два его друга по военному училищу, и он там проводил занятия».

«Он никогда не считал, что СВО – это неправильно, – добавляет сестра Татьяна, – всегда говорил, что всё правильно, так должно быть, что людей в Донбассе ему очень жалко. Мы с ним разговаривали ещё до отпуска по телефону, я его спрашивала, как и что, он говорил, что они зашли, уже людям начали российские паспорта выдавать, а потом пришёл приказ на выход, и туда пришли бандеровцы-каратели и на площади двести человек расстреляли. Мне, говорил, некомфортно после таких известий. Мы туда зашли, люди нам поверили, на нас надеялись, как будто бы и бояться перестали, и вот так получилось. Он это сильно переживал. Но он редко рассказывал такое, это, видимо, эмоционально выплеснулось из него, он всегда говорил, что всё нормально, говорил: я же живой, я на связи, значит, всё нормально. Он никогда не жаловался».

Закадычный друг детства Егора Игорь Потыльцин тоже приехал с семьёй в Петропавловку из Барнаула, чтобы повидаться. «Мы заранее договорились, – рассказывает Игорь. – И в декабре мы с семьёй приехали. Там мы покрестили своих детей. До этого специально не крестили, чтобы встретиться и именно самим стать крестными: я – дочки Егора, а Егор – моей дочки. Так и получилось. Крестил наших детей в церкви Петра и Павла в Петропавловке отец Анатолий. Храм в нашем селе большой, красивый. Мы с Егором тоже в нём же крестились перед поступлением в военное училище. А уже в училище посещали наш училищный недостроенный храм».

Егор Григорьев ещё в детстве и юности интересовался историей и своей родословной, хотел узнать, когда Григорьевы появились в Забайкалье, в Бурятии. Выяснил, что его прадед Лука Филимонович Григорьев был казаком, участником Великой Отечественной войны, умер незадолго до рождения Егора. Узнав всё это, Егор по-особенному стал чтить предков и свою казачью родову.

Провожали Егора из отпуска с пожеланиями вернуться живым и здоровым. Вместе с ним полетела в Москву жена Даша. «24 дня провели мы в Бурятии, – рассказывает она, – покрестили дочку, повидали всех родственников Егора, а их там очень много, мы всех-всех навестили, никого не забыли. А в Москве я увидела его слёзы. Второй раз я увидела его слёзы. Они были искренними. Ему тяжело было уезжать, расставаться. Он пообещал, что всё с ним будет хорошо. Я проводила его на автобус, он уехал на фронт, а я вернулась на Камчатку».

СВО: Петровское, Павловка, декабрь 2022 г. – март 2023 г.

Старший лейтенант Егор Григорьев в середине декабря 2022 г. вернулся в Петровское, в своё подразделение. Штурмовые операции в лесополосах под Павловкой закончились, Павловка практически была нашей, бои уже шли в районе дач под городом Угледаром, который по-прежнему находился в руках противника.

«Когда закончилась задача в Павловке, пошла более повседневная рутина, пошла оборона, – вспоминает старший лейтенант Пролог. – Егор постоянно был на позициях со своим взводом, приезжал в Петровское помыться, поесть, жене позвонить. В разных лесополках позиции находились, фронт у бригады большой».

Перед новогодними праздниками жена Даша отправила Егору небольшую посылку-подарок с сослуживцем мужа Александром Алексеевым, который возвращался с Камчатки к месту службы в Петровское. К новогоднему столу посылка не успела, Егор с Александром не состыковались, так как предпраздничный день 31 декабря 2022 г. оказался для Егора боевым, рабочим.

«Примерно к 22 часам 31 декабря с нашей позиции Рысь сообщили, что наблюдают какие-то действия у противника, – рассказывает командир роты гвардии старший лейтенант Кедр. – Командовал на позиции младший сержант Лёня Эвен, он и сообщил. В таких случаях мы сразу отправляем на помощь группу усиления. Дежурил Джида, отправили его. Собрали ему группу, и она мгновенно выдвинулась, в темноте дошла до позиции, завязала бой, Джида умелыми действиями разблокировал наших ребят, и через полтора часа они все живые и разгорячённые боем вернулись к нам. ДРГ противника с потерями откатилась к себе, Рысь осталась за нами. Новый год мы уже встретили вместе за столом с фруктами и салатами – ребята сами соорудили. Настроили телевизор, послушали поздравление Владимира Владимировича Путина. Но расслабляться было нельзя, в праздничные дни могла проявиться активность со стороны противника, и мы ещё более бдительно дежурили».

«Потом наступил 2023 г., – рассказывает далее жена, Дарья Григорьева. – Егор говорил по телефону, что на передок почти не выезжает, сидит в штабе. Выезжал, конечно, просто меня успокаивал. Выезжали они на позиции три дня через три. Были и бои, но на видеозвонках он всегда улыбался, его без улыбки редко можно было увидеть, и всегда говорил, что надо жить одним днём. Неважно, что будет завтра, сегодня всё хорошо, а завтра будет как будет. Я всегда думала: а как же будущее? Но он солдат, у них действительно так. И я приняла его позицию, тоже начала жить одним днём. И вот как-то был уже четвёртый день, потом пятый день, он не выходил на связь. Я уже не могла, вернее он не разрешал на шестой день идти куда-то узнавать: три дня там, три дня выходных, поэтому на шестой день он не разрешал идти в часть, узнавать, где он находится. На седьмой день его молчания утром я подскакиваю, ребёнка за пазуху, собралась идти в часть, и вдруг он звонит и говорит: „Всё со мной хорошо, просто смены не было, просидели на позиции неделю, поэтому я сейчас неделю буду отдыхать“. Тогда была перестрелка, как обычно, всё было накалено, они с ребятами находились на грани жизни и смерти, но об этом я узнала позже от других людей. Это уже был январь 2023 г.».

Егор Григорьев всегда был активным, умелым, уже достаточно опытным офицером, поэтому, когда заместитель командира роты Пролог по ранению выбыл, на его место Кедр назначил Егора. Но Егор продолжал руководить и своим взводом: три дня на позиции с ребятами, затем три дня в штабе, за бумагами. И так – всю зиму 2023 г. В то время шла активная оборона, наступательных действий практически не было, и это позволяло офицеру Григорьеву работать на двух должностях: командир взвода и заместитель командира роты.

Петропавловск-Камчатский, командировка, март – апрель 2023 г.

В марте старшего лейтенанта Егора Григорьева отправили в бригаду принимать десантно-штурмовую роту. Он не хотел оставлять свой взвод, привык к ребятам, но приказа не ослушаешься, и он прилетел в Петропавловск-Камчатский. Это была десятидневная служебная командировка, но она дала возможность встретиться с семьёй.

Никто не знал о его прилёте – ни жена, ни мать. Как раз к этому времени в Петропавловск прилетела в гости из Бурятии родная тётя Егора Нина Викторовна – сестра его мамы, Натальи Викторовны. Вообще их три родные сестры: Мария, Наталья и Нина, две первые жили в Петропавловске-Камчатском, а Нина – на их родине, в селе Петропавловка в Бурятии. Наталья Викторовна рассказывает: «Когда Егор прилетал принимать роту, это конец марта – апрель, к этому времени сюда приехала моя сестра с дочкой Аришкой. Она в полиции работает, как раз у нее отпуск был. Мы не знали, что приедет Егор, а Нина, как я понимаю, знала, потому что как раз к его приезду подгадала. И улетали они потом в один день».

«Нина знала, – подтверждает сестра Натальи и Нины – Мария Викторовна. – Оказывается Егор ей звонил, сказал, что летит на Камчатку, и, чтобы повидаться, попросил её тоже приехать. Она прилетела с дочерью Аришей, остановилась у Натальки, и я к ним приехала. Сидим разговариваем, и вдруг Нина заявляет: „Я сегодня поеду ночевать к Даше“. Мы удивились: чего это к Даше, почему не у сестры, ведь к нам, сёстрам, приехала в гости? Но Нина настаивает: „Не обижайтесь, но сегодня ночую у Даши“. Это Егор ей наказал, чтобы она ночевала у его жены Даши и рано утром, когда он тоже прилетит на Камчатку и приедет в Петропавловск, тихонько открыла ему дверь. Хотел сделать сюрприз жене, матери и мне. Так и вышло. Нина уехала к Даше, ночевала, а утром открыла Егору дверь. Как раз и Даша проснулась, выходит из спальни и глазам не верит: стоит её Егор! Вскоре мне звонят: „Приезжай, здесь посидим, только не тяни, быстро приезжай“. Я приехала, зашла, да ещё и на пороге запнулась, чуть не упала. Смотрю, Даша меня снимает на телефон. Я спрашиваю: „Снимаешь, как я чуть не упала у вас на пороге?“ Даша смеётся: „Просто вы у нас давно не были“. И тут Егорка выходит. Боже мой! А мне ночью приснился сон, будто бы Егор, одетый в жёлтую футболку, говорит: „Тётя Маша, я полетел!“ Я потом думала: что за сон, куда он полетел, не случилось ли чего? Оказалось, что именно в это время он садился в Москве в самолёт. А когда я увидела его, приехав к Даше, он был именно в жёлтой домашней футболке. Надо же! Я побыла у них недолго и поехала на работу. Они попросили не говорить про Егора матери – сами к ней поедут тоже сюрпризом».

Счастливые от встречи, разрумянившиеся, приехали на квартиру к матери, позвонили в дверь. Наталья Викторовна открывает и видит сына! Сюрприз получился.

«Егор сильно изменился, – говорит Наталья Викторовна. – Совсем взрослый стал, и виски сединой взялись. Ничего мальчишеского в нём уже не осталось. Я прильнула к нему: „Сынок, ты мой сынок, вот какая война тебе досталась…“

Находясь в командировке, так ничего он нам и не рассказывал, только небольшие фрагменты, да и то старался о позитиве говорить. Пришёл к нему друг Ива, воевали вместе, Ива после ранения здесь остался, они вспоминали свою жизнь на войне, кое-что доносилось и до наших ушей, но чтобы именно нам хоть что-то рассказать – ни-ни. Я и думала: раз уж не рассказывает, то, наверное, и не надо».

Приходил в гости и друг с позывным Молодой. Он рассказывает: «Как раз перед тем, как мне уходить в океан, в автономку, приехал в командировку Джида, всего на несколько дней. Мы до этого списывались с ним, созванивались, он обещал, что прилетит. В тот день, когда он действительно прилетел, мы активно готовились к автономке, и окошечко, которое мне досталось, чтобы увидеться с ним, появилось внезапно, я всё бросил и поехал в город. Я обнимал его, как родного отца, и предложил поехать куда-нибудь, посидеть, поговорить, но вскоре одумался: куда я его тяну, если у него жена, дочь, мать, а он прилетел на каких-то десять дней, да и то в основном пропадает на службе, потому что не отпуск у него, а командировка? И мы поехали к нему. Сидели, разговаривали, вспоминали. Джида беспокоился за меня, он-то знал, что я подконтуженный, стал хуже слышать, я ведь, когда меня ранило, башку приподнял, чтобы посмотреть, как ребята, а в это время второй прилёт, и меня ещё и контузило, я потом орал от боли, но ничего, нормально, стало проходить. Вот Джида и беспокоился: как я, как на службе, не спишут ли? Я ему отвечаю: „Не спишут, если что, к тебе опять воевать поеду“. Он отвечает: „Мы с Кедром говорили о тебе, Кедр сказал, что, если Молодой вернётся, командиром взвода поставит“. Это он меня подбадривал».

Встречался Егор и с Лукумом, а также с сослуживцами-соседями. Когда шли разговоры, Даша присутствовала. Тогда хоть что-то удалось ей узнать о том, как воюет её муж. Даша вспоминает:

«Они сидели, говорили, я слушала. Они брали позицию Антилопа, там их парни погибли, а Егор не хотел их терять, сильно переживал их гибель. Егор говорил о том, что дал приказ на отход, и два бойца отстали, их начали искать, одного нашли живого, а второй потерялся, Егор несколько дней места себе не находил, всё ждал, когда можно будет поехать искать, но не получалось из-за боевых действий в том районе. Когда нашли, у парня оказалась в голове пуля снайпера, он погибший лежал, а Егор всё время считал, что раненный лежит, истекает кровью, мучается, а помочь они не могут. Потом они говорили о вилючинском экипаже БМП, который вытащил их из огня. Эти ребята им жизни спасли. Это Женя Ковалёв и Егор Тюрин. Но 15 ноября, того самого ноября 2022 г., эти ребята погибли. Они ехали с позиции домой, к месту постоянной дислокации, когда гусеницы БМП на глине заскользили и юзом пошли на мину. Парни погибли.

Вспоминал Егор и другую историю, когда через пять дней после ужасного боя они опять вошли в ту зону, где шли бои, и услышали стон и тяжёлое дыхание. Подошли и увидели: сидит парень, наш, русский, после того боя живой остался, но раненный, ногу себе обмотал и сидел пять дней без еды и воды. Чаще раненые быстро умирают, истекают кровью, а этот парень выжил. Рассказывал Егору, что видел, как ходили украинцы, совсем рядом прошли, но его чудом не заметили. И он ждал своих. И дождался. Жаль, позывного парня не помню.

И про другого парня рассказывал, позывной Чига – матрос Бимба Цыденович Цыденжапов, родом из Бурятии. Чига погиб мученической смертью. Совсем молоденький, щупленький, он тоже в Сирии был в командировке, а в Донбассе в бою попал в руки украинцам, они его раздели, стали издеваться, а потом заживо сожгли. Когда нашли его, он сожжённый, жутко было смотреть.

Егор ненавидел жестоких украинцев. Как говорили его товарищи, сам он и мухи не обидел, всё делал по закону, по правилам, как положено. Конечно, на войне либо ты, либо тебя, но Егор говорил, что если возьмёт кого в плен, то просто получит от него нужную информацию, а дальше уже выше пусть решают, что с ним делать. Друг Егора Данила Федченко рассказывал, что стреляет в украинского бойца, а тот не умирает, потому что обкуренный, идёт как зомби. И Егор рассказывал, что у хохла уже в голове пуля, а он идёт все равно. Как это, говорит, возможно? Егор во всех видел чистоту, видел в них мужей чьих-то, сыновей, но всё равно это тяжело ему было.

Потом, как рассказывал лично мне его командир Кедр, его стали напрягать бумаги, но он дисциплинированный, исполнял. За прошедшие зимние месяцы после отпуска он устал морально. Мне рассказывали ребята, что Егор в свободные часы просто уходил в лес один, без рации, но с автоматом, ходил, нервы лечил, отдушину такую себе нашёл. Потом возвращался как ни в чём не бывало. Я его попросила, чтобы он указал мне человека, к которому я могла бы обратиться в случае чего. Егор ответил, что в данный момент на передний край не ездит, сидит за бумагами, что всё с ним будет хорошо».

«Он нас всех уверил, что сидит с бумагами, – говорит и тётя Мария Викторовна. – И добавлял, что вообще-то хорошо оснащён. Говорил: „С ног до головы закрыт хорошим, дорогим бронежилетом, он по-любому сохранит мне жизнь. У меня такая каска! У меня вообще ничего не пробьёт. Да и не бываю я на передке“. Он нас оберегал. Мы понимали это, но в душе-то верили, что, может быть, и правда, что он с бумагами сидит».

Квартиру Егор и Даша получили от бригады, когда он находился в Сирии. Переезжала Даша одна, в свободное от работы время помогала мама Егора. Сам он впервые попал в свою квартиру только по приезде в командировку в марте 2023 г. «Ещё и придирался, – рассказывает Даша. – Здесь обои криво наклеила, здесь то, здесь другое. И смеялся. Я ему объясняла, что одной рукой ребёнка держала, а второй обои клеила. После этого мы оба смеялись».

Все командировочные дни Егор старался после служебных дел оставаться дома, с семьёй. «Если раньше он определённые моменты проводил с друзьями, то сейчас, даже если Даша его отпускала, он уходил, но быстро возвращался, – рассказывает мама, Наталья Викторовна. – Объяснял так: „А что там делать? Посидели, поиграли, разошлись“. Он сильно не выпивал, а когда встречался с друзьями, то они чаще играли в современные настольные игры. Да-да, именно настольные, не компьютерные. Там карточки, на них указания: сделай то, сделай это. У Даши с Егором целая коллекция этих игр была, она так и осталась, они частенько и между собой играли. Вот и с друзьями тоже. Или в кальянку ходили, но ненадолго, да и то раза два за всю командировку. Чтобы дома оставаться, приглашал друзей к себе. К тому же рад был собственной квартире. Иногда они с Дашей приходили ко мне, раз или два с другом Балто приходили. Я брала у них Миру, а их отпускала гулять, ездили они и в Паратунку купаться. Как раз здесь гостила моя сестра Нина, а с ней дочь Ариша, она с ними. Для Аришки Егор был очень близок и авторитетен. А у него всегда было желание опекать сестёр. У него ещё одна двоюродная сестра – Екатерина Побокова, дочь сестры отца Егора, вот Екатерину он с детства опекал, контролировал, строжился: куда собралась, надолго ли уходишь, когда вернёшься? Когда Егор приезжал в отпуск в Бурятию, она целыми днями у нас пропадала, возле Егора. Детей своей родной сестры Татьяны он особо выделял, любил их сильно. А уж в своей Мирочке души не чаял, всегда говорил: „Хочу, чтобы у неё всегда было всё самое лучшее“. Как всякий мужчина, он хотел сына, но когда родилась Мира, он так влюбился в неё, что стал говорить, что если у него будет второй ребёнок, то пусть опять это будет девочка. Он даже пытался ей косички заплетать. А Мира так на него похожа!»

Роту старший лейтенант Егор Григорьев принял. Но это была больше формальность, чтобы у роты появилось материально ответственное лицо, а по факту он продолжал быть командиром взвода. «Я готов двигаться на нижестоящей должности, но из взвода не уйду, я столько вложил в него, поэтому никуда не пойду», – говорил он. И, вернувшись из командировки в зону боевых действий, также продолжал исполнять обязанности ещё и заместителя командира роты Кедра.

СВО: Петровское, Степное, апрель – август 2023 г.

10 апреля 2023 г., когда Егор только-только вернулся на фронт из Петропавловска-Камчатского, диверсионно-разведывательная группа противника производила разведку местности по лесополкам. Находясь на позиции, Егор заметил движение вражеской группы, открыл огонь, навязав стрелковый бой. Благодаря его действиям и действиям личного состава взвода противник понёс потери, вышел из боя и начал производить эвакуацию своих погибших.

24 мая 2023 г. после артобстрела противником нашей позиции, находящейся в лесополке, группа морпехов понесла потери, после чего Егор Григорьев был назначен старшим операционной группы и, собравшись и выдвинувшись на позицию в кратчайший срок, под обстрелом противника произвёл со своим подразделением экстренную эвакуацию раненых бойцов в медицинский пункт батальона. Оба эти случаи отмечены в приказах по батальону.

В дежурстве на позициях и в стычках с противником прошло лето 2023 г. Наши вооружённые силы, как говорилось в сводках, занимали активную оборону, в том числе под Угледаром.

В последние дни июля 40-й бригаде морской пехоты передали 430-й мотострелковый полк, а там парни ещё не обстрелянные, поэтому была поставлена задача обучить их, ввести в боевую обстановку. Об этом 1 августа объявил на совещании командир батальона морской пехоты. Занятия необходимо было проводить на полигоне недалеко от Степного, это примерно в 20 км от Петровского в сторону тыла. «Там мы сами полигон оборудовали, – рассказывает гвардии капитан Ива, – чтобы, не отъезжая далеко от передка, можно было проводить занятия. Там карьер огромный, и в нём можно было стрелять. Из гранатомёта туда опасно стрелять, осторожность нужна, но мы приноровились, а с автоматами поработать штурмовой группе самое то. Я тоже там проводил занятия несколько раз со штурмовым отрядом».

«1 августа поступила задача отправить опытных командиров для проведения занятий с новичками, – рассказывает и командир роты Кедр. – Одного офицера от нас и двоих – от соседней роты. Соседи направили молодого, но уже обстрелянного лейтенанта Ивана Ивановича Графа, позывной Алтай, и сержанта Кречета, мы – Джиду. Я приехал к Егору, сказал ему об этом. Он собрался, и я его отвёз в Степное. На полигоне поле большое, что позволяет тренироваться на некотором удалении групп друг от друга, что и происходило в течение нескольких часов. Но тут в небе заметили „птичку“. Судя по чёрной раскраске, это был неприятельский дрон типа нашего разведчика „Орлана“. Это сейчас украинцы раскрашивают свои разведывательные дроны в серые оттенки, а тогда были чёрные, поэтому мы сразу опознали противника и быстро свернули учёбу и разъехались».

Гвардии капитан Ива продолжает свой рассказ:

«Я вернулся в Донбасс после ранения летом 2023 г. Комбриг хотел поставить меня командиром только что созданного в бригаде отряда „Шторм“, но, пока я лечился, прибыл майор позывной Агрессор, и, так как я капитан был ещё молодой, а он майор, его назначили командиром, меня – заместителем и командиром роты. В то время я находился в Старомлиновке, на левом фланге, а Егор Григорьев в составе батальона морской пехоты – на правом, в Петровском. Нам в отряд „Шторм“ нужны были люди. Я узнал, что бойцы одной из рот морской пехоты хотели бы перевестись в „Шторм“, и я поехал за ними в Петровское, где как раз и находился Джида.

Отряд „Шторм“ – это мини-батальон, как у ЧВК „Вагнер“ – отряды. У нас их не было, но опыт военных действий показал их эффективность, что не нужны большие подразделения, а нужны отряды, где есть один полноценный руководитель, который руководит всем. В „Шторм“ вошли рота морской пехоты, танковый взвод, гаубично-самоходный артиллерийский взвод, миномётный взвод, разведотделение, инженерно-сапёрное отделение, гранатомётное отделение, противотанковый расчёт, медицинское отделение и ещё, по-моему, хозяйственное отделение обеспечения. Но всё по маленькому штату. Мини-батальон получается. Есть командир отряда, он начал комплектовать отряд. В него вошла моя десантно-штурмовая рота в полном составе. Когда я приехал после ранения, Агрессор уже и технику кое-какую пригнал. Тогда мы и решили работать с ним в тандеме. И когда он поставил мне задачу ехать за бойцами, которые желают перейти к нам, я поехал в Петровское и там встретился с Егором. Посидели, чай попили на его позиции. От него один человек к нам хотел, но его не отпускали, отпускали с резервной роты, но её командира я лично не знал, связи с ним у меня не было, вот я и приехал к Егору, чтобы он состыковал нас. Мы к ним съездили туда, бойцов забрали и вернулись. Таким образом мы с ним пару раз виделись в Петровском.

Конечно, он морально устал, это было заметно. Все, кто там находится, морально устали, война ведь не даёт передышки, опять же раненые, погибшие. К тому же многие не понимали „окопной тактики“, „активной обороны“, рвались вперёд, матерились. Опять же эти лесополосы, ради взятия которых погибали молодые парни. Одно дело, когда мы наступаем и забираем населённые пункты, что-нибудь важное, а когда лесополосы – извините, не очень понятно. Стоим, на месте топчемся, а мы ведь морпехи. Это морально изматывает, особенно офицерский состав, потому что мы знаем больше, чем бойцы.

В первых числах августа 2023 г. я находился в Степном, а Егор, как позже выяснилось, отправился на полигон, в карьер, о котором я говорил выше, проводить занятия с молодыми мотострелками из 430-го полка. Я этого не знал, а ведь находился рядом, от полигона до Степного метров 300 всего, я мог пешком дойти, но не знал, что там Егор.

2 августа в обеденное время какие-то странные прилёты начались, потом ракетный удар, похоже – кассетный. На полигоне начались мощные взрывы – рвались боеприпасы, которые туда привезли для тренировок. Даже в Степном всё сотрясалось. Я жил возле медицинской роты, пошёл к ним, спрашиваю медика, есть ли там потери. Он отвечает, что есть, из офицеров погиб какой-то Джидай. Я онемел: неужели Джида, Егор? Начал переживать, хотел уже бежать на полигон, где к этому времени всё резко стихло, но вскоре погибших и раненых привезли. Среди раненых Егора нет, зашёл туда, где убитые, открыл пакет: Джида…

Куда прилетело, не видно, лицо целое, спокойное. Дольше смотреть я не мог, потекли слёзы, дыхание сбилось, я быстро вышел».

Командир роты гвардии старший лейтенант Кедр тоже продолжает рассказывать о последнем дне жизни Егора Григорьева:

«На второй день занятий, 2 августа, встали рано утром, попили чаю, собрались и поехали на полигон. Я заметил, что Егор какой-то грустноватый, не в настроении. Всё-таки люди чувствуют что-то. Я начал подбадривать его: „Езжай, ближе познакомишься с парнями, потом ведь вместе воевать, всё будет нормально, вечером я приеду и тебя заберу“. И я уехал к себе в Петровское. А они в этот день тренировались не в разных точках, а всей группой, вместе, человек 50–60, и с ними инструкторы Джида, Алтай и Коршун. Они встали на огневой рубеж у карьера. И тут стало рваться.

Сначала была версия, что нарушили технику безопасности, и кто-то на огневом рубеже нечаянно попал в боекомплект с гранатами и минами. Мы с начальником штаба, узнав о взрывах на полигоне, сразу поехали туда. Подъезжаем, а там всё взрывается, лежат ребята из 430-го полка, им помощь оказывают. Я вижу там знакомых людей, спрашиваю: где парни из нашей бригады? Отвечают, что их увезли в госпиталь. Переспрашиваю: „Где Джида, Алтай и сержант Кречет?“ Отвечают, что сержант – точно трёхсотый, а про офицеров не могут дать информацию. Тогда мы едем к начмеду бригады, но его не застаём, он уехал в госпиталь. Не получив информации, возвращаемся в Петровское, но вскоре начальник штаба сам едет в госпиталь на „буханке“, а часа через полтора сообщает о гибели Егора и Коршуна и привозит их. Выяснилось, что прилетел „Хаймарс“, начинённый шариками, там ни каска, ни бронежилет не помогут. Я чёрный пакет открыл, посмотрел, где и какие раны у Егора, забрал пистолет, нательный крестик, обручальное кольцо, документы, какие были, погладил лицо, попрощался с боевым другом. Позже все его вещи отправил жене и матери».

В тот день от взрывов «Хаймарса» и сдетонировавшего боекомплекта на полигоне в Степном погибло 17 человек, ранено 20 человек…

Вечная Память

Жена Егора Даша Григорьева в этот день, 2 августа, поехала с дочкой и подругой на Никольскую сопку. Там хорошо гулять: красиво и тихо. Перед этим Егор был с ней на связи, сказал, что, наверное, поедет на полигон обучать новых ребят. Это была хорошая новость для жены: не в бой же отправляют.

Но, вернувшись домой и затеяв уборку, она внутренне забеспокоилась. Нет, ни о чём плохом не думалось, Даша верила словам Егора, что всё с ним будет хорошо. Но в голове появилась мысль о том, что вот сейчас она убаюкала дочь Миру, моет зеркало, живёт спокойно, а вдруг завтра с Егором что-нибудь всё-таки случится и он погибнет. И что тогда? Она с некоторых пор внутренне была готова, что он может приехать раненный, возможно полным инвалидом, когда и двигаться не сможет, и она станет его выхаживать, ездить с ним по врачам, добиваться реабилитации. Пусть так, но только не гибель! Нет, нет! Но мысль прилетела и не отстаёт.

Внутреннее беспокойство нарастало, она и заснула с ним, а ночью проснулась и расплакалась. «На Камчатке часы показывали 3 часа ночи, когда там, в Донбассе, с Егором это и произошло», – рассказывает Даша, избегая слов «гибель, смерть».

Тогда, наплакавшись, она снова уснула, а утром её разбудил осторожный стук в дверь. Радостно подумала: «Неужели Егор приехал?! Вот к чему были эти мысли!» Вскочила, подбежала к двери, посмотрела в глазок. За дверью люди, все знакомые. С улыбкой открыла дверь. И обмерла: у всех глаза грустные и виноватые…

«Я сразу всё поняла. Сказала им, чтобы уходили, и закрыла дверь. Там были врио заместителя комбрига по военно-политической работе Эймиль, подруга моя, врачи – чего тут непонятного…»

Снова наплакавшись, стала звонить Егору в надежде, что он возьмёт трубку, что это ошибка, что она неправильно поняла, что всё не так. Но всё подтвердилось. Потом пришла мама Егора, Наталья Викторовна, ей тоже сообщили.

«Я не нашлась, что ей сказать, – продолжает Даша. – Она приехала жить на Камчатку только ради Егора, только ради нас. Она вошла, обняла меня и сказала, чтобы я держалась, ради дочери Миры держалась, она поддерживала меня. В общем, она очень сильная женщина: потеряв сына, успокаивала меня. Она была ни живая ни мертвая, но нашла для меня слова поддержки, а я не могла ничего ей сказать.

Потом мы стали какие-то необходимые документы собирать. Вскоре пришёл куратор от бригады, который занимался похоронами Егора, он все документы забрал. Решили похоронить Егора на родине, в Бурятии. И мы 6 августа поехали туда…»

Тётя Егора, родная сестра его матери Мария Викторовна Вершинина:

«Я не знаю, как это Наталька с Дашей пережили. Я в это время была в отпуске, там, в Бурятии. Мне позвонили утром рано. Я ещё и понять ничего не могу. Оглушила новость. Ну не может такого быть!..

Когда решили, что похоронят здесь, мы начали готовиться. Хоронить надо из родного дома, а в нём жила сестра Егора Танюшка с детьми, а муж её Дима тоже находился там, он пограничник, их направили на укрепление границы с Украиной, и он как раз обещался приехать. К его приезду Танюшка затеяла ремонт дома, всё ободрала, готовилась обновлять. И тут такая новость о гибели Егора. Приехали Наталька с Дашей, мы все подключились к ремонту, чтобы из чистого дома хоронить. Не знали, когда привезут Егора, вообще ничего ещё толком не знали, поэтому спешили. Поплачем – и за работу, поплачем – и дальше. Обои клеить не стали, решили побелить стены и потолок. Белим, и тут заходит дед Егора по отцу Василий Лукич Григорьев, похвалил: „Молодцы! Значит, скоро Димку встречать будем! Слава Богу, что едет живой-здоровый, и слава Богу, что Егорка в Сирии, а не там!“ Им, старикам, не сказали про Егора, боялись сказать. И про его нахождение на Украине до этого не говорили, и теперь не сказали. Я просила: „Давайте скажем, ведь всё равно его привезут, им ещё хуже удар будет“. Но сказать всё равно пришлось. Кто – не знаю, помню только, что старики с трудом это пережили».

Гроб с телом Егора Григорьева привезли в дом в час ночи 15 августа 2023 г. Даша вспоминает, что всё у неё было как в тумане, как в старом советском военном фильме: стоит дом, сибирские ворота большие, и машина завозит гроб. Женские крики, мужские возгласы, всё вперемешку, ей очень тяжело, она еле держится…

Хоронили в тот же день на местной Аллее Славы в селе Петропавловка. Егор уже был восьмым, похороненным там. Через неделю после него рядом похоронили девятого. Погибло в селе больше, но буряты своих хоронят отдельно, у них своё кладбище и свои традиционные почести для солдат. У Егора был военный оркестр, представители местной власти, провели траурный митинг – все воинские почести были отданы.

В тот день, 15 августа, ко мне, автору этого очерка, на дачу приехал сослуживец Джиды, его друг – старший мичман Молодой, чтобы по моей просьбе начать рассказывать о нём и вообще о боевых действиях. «Джиду сегодня похоронили, – сообщил он. – Там, в Бурятии, в его родной Петропавловке».

Мы сели за стол. Молодой стал рассказывать:

«Егора не забуду никогда. Это был прекрасный человек и замечательный воин, настоящий офицер! Он всегда был готов идти вперёд. И мы не боялись идти за ним. Знаете, почему не боялись? Вот на него смотришь, и не страшно. К нему подойдешь: „Джида, как шансы?“ Он: „Шансы – что? Главное не бояться, идти“. Хорош был во всем, и в организационных вопросах тоже. И хотелось ему не то что помогать, а поддержать, когда ты берёшь часть инициативы в свои руки. Он так доходчиво объяснял всё, что у нас уже не возникало лишних вопросов. Надо было точить лопаты пацанам на всю роту, мы поехали с Никитой, купили болгарку, генератор нам притащили, организовали среди наших мобилизованных людей, которые могут это настроить и работать. БК, автоматы – это понятно, но такие мелочи тоже получались. Мы понимали, куда идём и что там будем делать. У Джиды в этом плане был профессиональный подход, он действительно был профессионалом своего дела. И очень обидно, что он погиб. Столько отвоевал…

У Джиды не было страха. На фото, где мы с ним вдвоем, он сидит и как-то по-особенному смотрит. С таким же выражением лица он мог говорить: „Молодой, сейчас двигаемся на угол к Антилопе“. Я отвечал: „Сейчас так сейчас“. Не получилось, первые потери пошли, а уже через пару часов двигаемся Дыму помогать в той же Антилопе. Егор смотрел на тебя и словно что-то в тебе пытался увидеть. Возможно: да или нет. Когда он на тебя так смотрел, не мигая, он умел это делать, и как при этом скажешь „нет“? Без вариантов. В этом был Егор – настоящий, крепкий, уважавший бойцов и друзей, умевший понять и убедить даже без особых слов».

«Все его обожали, – говорит тётя Мария Викторовна. – Он всегда такой ласковый. Уже был офицером, прилетит, зацелует всех. Все мы его любили, все потеряли своего любимчика. Мы его никогда не забудем. У нас много фотографий и видео с ним. А его родная сестра Таня всегда чувствовала Егора, у них тесная, тонкая психологическая связь между собой была».

Когда Егора похоронили и Даша вернулась в Петропавловск-Камчатский, дочь стала спрашивать, где папа. «Воображение у неё работает, – рассказывает Даша, – подходит к холодильнику и говорит, словно обращаясь к воображаемому Егору: „Папочка, посмотри, сколько много магнитиков у нас“. И дальше продолжает разговаривать с ним. Я верующий человек, мне батюшка сказал, что не нужно ребёнка обманывать, нужно с самого детства говорить ему правду: „Не говорите, что он умер, говорите, что он сейчас рядом с Богом“. Поэтому, когда Мира спрашивает, приедет ли папочка, я говорю, что он рядышком с ней, только мы его не видим. У нее это отложилось, и она разговаривает с ним».

«Мирочка очень на Егора похожа, – добавляет мама, Наталья Викторовна. – Пока она ещё помнит отца. Наверное, со временем забудет, ей только два годика, но пока помнит. Как-то недавно Даша ушла по делам, Миру со мной оставила. Внучка мне говорит: „А мама меня бросила“. Я всплеснула руками: „Да что ж ты такое говоришь! Как это бросила?“ Мира отвечает: „Папа же бросил, больше мне не звонит“. Тогда я стала ей объяснять, подведя к вечернему окну: „Видишь звёздочки на небушке? Вот и папа туда улетел, оттуда никак не позвонить, но он нас видит“. Тяжело это всё. Когда Егор был на фронте, она не засыпала, пока не посмотрит видео с ним. Если у него была возможность, он специально для Миры и Даши записывал видео и отсылал им. И первое время после его гибели мы показывали ей эти видео. Но она быстро смекнула, что они старые, на них одно и то же, и как-то шепчет мне на ушко: „Давай папе позвоним“. Я тогда ответила, что папе некогда, он на работе. И когда она уже нас раскусила, тогда я стала рассказывать ей про небушко».

12 января 2024 г. Дарья Григорьева с дочерью Мирославой улетели в Благовещенск, будут жить там, на Камчатке их больше ничего не держит. Мама, Наталья Викторовна Григорьева, 15 января по той же причине вернулась в родную Петропавловку в Бурятии. «Тянет меня туда, – говорит она. – Можно пойти на могилку, поклониться, убраться. Даша будет жить в Благовещенске, а я там, в Бурятии. Но, возможно, и я в Благовещенск переберусь, ближе к внучке».

Ещё при жизни Егор Григорьев был награждён медалью «За отвагу». Кроме того, заместитель командира роты Пролог подал рапорт на присвоение ему Георгиевского креста. «Думаю, придёт, – говорит он. – Гоголеву Саше ведь „Отвага“ пришла уже после гибели, а подавали при жизни. И Егору придёт. Но орден Мужества у него уже посмертный».

В феврале 2024 г. Егор Григорьев был посмертно удостоен звания Героя Донецкой Народной Республики (Герой ДНР).

Детство и юность Егора Григорьева

Егор родился в час ночи 10 августа 1997 г. в селе Петропавловском Джидинского района Республики Бурятия. Это районный центр, в нём проживает немногим более 7 тысяч человек. Раньше в селе было два колхоза, теперь – частные сельские предприятия, мясокомбинат. Имеются две школы, гимназии, вечерняя школа и техникум, Дом культуры, церковь во имя свв. Петра и Павла, различные районные учреждения, больница. До 1916 г. село носило название Чермутаевское и входило в состав казачьей станицы Покровской. Петропавловка гордится своим земляком Героем Советского Союза Гармажапом Гармаевым. Ему установлен памятник.

«В четыре года Егорка пошёл в садик, – рассказывает мама, Наталья Викторовна Григорьева. – В саду он очень общительный был. Как позже говорили школьные учителя, у Егорки была какая-то особая харизма, он очень легко сходился с людьми. Его первая учительница в гимназии – Майя Александровна Побокова, тогда она молодая была, и сейчас жива-здорова, я недавно ездила в Бурятию и разговаривала с ней. Ей особенно запомнилось знакомство с Егором-первоклассником. Она представилась: „Майя Александровна“. Егор отвечает: „Раз вы Майя Александровна, значит, я буду Егор Андреевич“. И весь первый класс в его дневнике в конце недели стояли её записи: „Егор Андреевич, вы прелесть“ – он хорошо учился; „Егор Андреевич, вы молодец“. Он харизматичный, поэтому его мелкие нарушения сходили ему с рук. Глазками голубыми похлопает, реснички длинные, все умиляются. Тело всегда было сбитое, спортивное, хоть и рост небольшой. Благодаря Майе Александровне у них был дружный класс, она умела увлечь, ходила с ними в походы, организовывала поездки. Там они энергию свою тратили, а в классе вели себя хорошо.

После младшей школы классным руководителем стала у них Баярма Анатольевна. В 5-м классе Егор сдружился с одноклассником Игорем Потыльциным, который стал его закадычным другом, так по жизни они и пошли вместе, пока после военного училища не получили разные направления на службу: Игорь поехал в Барнаул, Егор – на Камчатку.

При всей своей внешней открытости и особой харизматичности, Егор никого не впускал в душу – никто не мог знать, что у него там творится. Он обладал железной выдержкой. Я определяла его настроение, даже если он улыбался или ему было плохо, только по цвету глаз. Они менялись, могли быть синие, серые, иногда прямо сталь в глазах стояла, и я понимала, что он на взводе, ему плохо…

Уже в 5-м классе они с Игорем увлеклись борьбой – классической вольной и бурятской, она очень развита у нас в Бурятии, с 7-го класса стали ездить на соревнования, хотя, как помню, призовых мест не брали. Но увлечение было сильным. У нас в селе живёт чемпион СССР по армрестлингу, мастер спорта по вольной борьбе и армрестлингу, заслуженный тренер Республики Бурятия Сергей Николаевич Федосеев. Среди его воспитанников три чемпиона мира по армрестлингу: две дочери Федосеева – Валентина и Людмила – и Максим Михайлов, который в 2017 г. на турнире в Венгрии стал чемпионом мира и обладателем золотой медали по армрестлингу среди юниоров в весе до 75 кг в борьбе левой рукой. Вот у какого тренера занимались Егор и Игорь! Позже, на военной службе, им это, конечно же, пригодилось.

Однажды зимой тренер повёз своих воспитанников в соседнее село Гэгэтуй на соревнования. Это не очень далеко, но километров пять-шесть точно. На первом отборочном этапе Егор и Игорь проиграли, расстроились и решили уйти домой, не дожидаясь конца мероприятия. С ними пошли ещё несколько проигравших ребят. Взрослые были заняты, поэтому не обратили внимания, что мальчишки ушли. А на дворе зима, снег, холодно, да и волки в лесу водятся. Тренер спохватился уже после соревнований, позвонил мне, спросил, дома ли Егор. Тут уж я забеспокоилась, стала звонить другим родителям. Поехали искать мальчиков, но дорога оказалась пустой. А они пошли через поле и лес, вышли к дому тёти Егора по отцу Майи Васильевны. Майя позвонила мне: „Всей гурьбой пришли ко мне, не беспокойтесь, я их в горячую баню отправила. Егор не хочет идти домой, пусть у нас останется до утра“. Утром пришёл: „Мы думали, что близко, раз – и дойдём“.

Егор увлекался армспортом и ходил на тренировки к Федосееву вплоть до 11-го класса, и перестал, когда надо было уже к ЕГЭ готовиться, некогда стало.

Любил Егор и футбол, ходил заниматься на наш сельский стадион „Юность“, там тренером работал тоже интересный человек – Андрей Фёдорович Боков. Но у него тренировки проходили слишком часто, и Егор с Игорем перестали справляться с графиком, поэтому в том же 11-м классе бросили. У них была конкретная нацеленность: поступить в военное училище. Они усиленно готовились, занимались по предметам ЕГЭ, каждое утро начинали с зарядки и бега. В 6 утра Егор вставал и бежал к Игорю, а дальше они уже бежали вместе. Закадычные друзья были. Если нужно найти Егора, то ищи, где Игорь: там будет и Егор.

Моя дочь Танюшка старше Егора на год. Правда, было ощущение, что не она, а Егор старше, потому что он всегда её опекал. Между собой они были очень близки. И у них сложилась дружная общая компания: Егор с Игорем, и их сёстры – Танюшка и Вика – двоюродная сестра Игоря. Девчонки были между собой ровесницами, учились на класс старше братьев, и отличались какой-то отчаянностью, недаром с детства водились с братьями, мальчишками. Когда в 11-м классе был последний звонок, Танюшка и Вика не захотели танцевать с одноклассниками, и заставили танцевать с ними Игоря и Егора, только Егор танцевал с Викой, а Игорь танцевал с Таней. Муж у Вики тоже военный, десантник, сейчас на СВО, получил тяжёлое ранение, полгода лечился, реабилитировался, опять туда уехал. Когда Вика с ним познакомилась, Егор тоже с ним сдружился, они потом семьями дружили, на свадьбу к Вике ездили Егор с Дашей».

Продолжает сестра Егора Татьяна Андреевна: «Егор с детства умел дружить. Это не избитая фраза, у него действительно всегда были близкие друзья, он умел поддерживать дружбу, умел находить контакт и с более старшими товарищами, и с младшими, которых всегда защищал. Парнишка был один, он учился на два года младше Егора, полноватый такой, потом выяснилось случайно, с родителями разговаривала, что окончил военное училище – по следам Егора пошёл. Я никогда бы не подумала, что они общаются – такие разные. А с Игорем Потыльциным они вообще с раннего детства друзья. В училище вместе учились. Я дружила с его сестрой Викой, она моя одноклассница. У нас дружба была: брат с сестрой, брат с сестрой. Я продолжаю жить в Петропавловке. У меня муж пограничник, сейчас служит недалеко от нас на заставе, наш район граничит с Монголией».

Уже с раннего детства Егор Григорьев хотел непременно стать военным, мечтал об этом. Заразил мечтой друга Игоря. А может, и наоборот. Одним словом, оба мечтали стать военными. И оба любили песню «Давай за…» из репертуара группы «Любэ», без конца могли смотреть фильм «Спецназ», в котором звучит эта песня. «Я тогда думала: мало ли о чём мечтают мальчишки, – говорит мама. – Одни хотят стать лётчиками, другие космонавтами, моряками, геологами, а наш – именно военным. И он так уверенно об этом говорил: „Я буду военным“. Мне этого не очень хотелось, думала, со временем пройдёт, сынок мой успокоится. Но нет, класса с седьмого они с Игорем стали целенаправленно готовиться к учёбе на военных и к будущей службе, поддерживали друг друга. А вот о Суворовском училище речи не было, сразу мечтали о военном институте. Учился Егор хорошо, ему легко давались точные науки, он был „математиком“. Участвовал во всяких олимпиадах. В 11-м классе выиграл физматовскую олимпиаду, есть сертификат, и в 11-м классе, ещё до ЕГЭ, он был зачислен в Бурятский госуниверситет на физмат, но не пошёл туда, не отказался от мечты о военной службе».

Дополняет родная тётя Мария Викторовна Вершинина:

«Егорка с раннего возраста хотел стать военным. Моя семья жила на станции Джида, там военный городок, и 9 Мая в нём устраивали парад и выставку техники. Наши дети были ещё маленькими и любили к нам в гости приезжать. К Дню Победы обычно собирались все племянники, и я их вела на парад и выставку. Егорка, как командир, единственный у нас мальчишка, шёл впереди, девочки за ним. Есть фотография, где он сидит в танке, на обороте написано его рукой: „Я поехал на войну“. Всегда на 9 Мая приезжали, спрашивали: „Тетя Маша, ты нас поведешь на парад?“ Им интересно, там самолёты, вертолёты, танки, прочая военная техника.

У нас постоянно проходили семейные праздники, у нашей мамы все собирались, и дети наши устраивали концерты. Егор пел песню „Ты не бойся, мама, я с тобой…“. Стихи военные знал. Он всегда был настоящим мужичком».

В 8-м классе Егор купил себе китайский лёгкий мотоцикл. Сам копил деньги, затем родители ему сказали: «Сколько ты накопишь, мы тебе столько же добавим, купишь мотоцикл». Накопил, купили. Он был конкретным парнем: сказал – сделал. «Недаром у него был математический склад ума, – говорит мама, Наталья Викторовна. – Когда его сестра Таня готовилась к ЕГЭ, он, ещё только десятиклассник, помогал ей, разъяснял, решал вместе с ней задачки, заранее сам прошёл все темы за одиннадцатый класс».

У мамы Егора ещё две сестры – Мария Викторовна и Нина Викторовна, и у обеих – дочери. Да у Натальи Викторовны дочь Таня. Таким образом, среди маминой родни Егор был единственным мальчиком. Он любил своих сестёр, дружил и, чувствуя себя мужчиной, заботился и опекал. «Боялись, как бы сам он не стал по характеру похожим на девочку, – говорит тётя Мария Викторовна. – Но ведь не стал, посмотрите, каким мужчиной вырос!»

Отец Егора, Андрей Васильевич Григорьев, работал дальнобойщиком, ездил по Бурятии на личном КамАЗе, возил лес, уголь, другие грузы по договору с предприятиями. Бывало, что уезжал и в другие регионы вплоть до Иркутска. Он с детства увлекался техникой, поэтому выучился на водителя большегрузных машин. С сыном у него были доверительные отношения, со стороны они казались друзьями. Отец сильно любил Егора, а тот в ответ любил и уважал отца, гордился фамилией Григорьевых, увлёкся её историей, собирал сведения о родословной. Приставал с расспросами к деду Василию Лукичу Григорьеву, который в бытность в селе колхозов работал агрономом, затем парторгом, вырос до председателя колхоза, был авторитетным человеком в Петропавловке. Бабушка Галина Иннокентьевна Григорьева работала библиотекарем. После гибели сына Андрея у деда случился инсульт, но когда старики узнали о гибели внука, то смогли держать себя в руках.

Отец, Андрей Васильевич, постоянно находился в разъездах, особого интереса к домашнему хозяйству не проявлял, да, наверное, и некогда было, а вот Егор пошёл в деда, Василия Лукича, рос хозяйственным парнем, помощником. «У деда всё по полочкам разложено, – рассказывает мама, Наталья Викторовна, – так же и у Егора. Когда Егор уже был женат и они с Дашей сняли квартиру в Петропавловске, Егор периодически наводил дома капитальный порядок. Мы с Дашей даже иногда смеялись: „В выходной Егор будет убираться, всем приготовиться“. Начинал он с одного угла и постепенно-постепенно залазил во все другие углы, всё прочищал, вымывал до блеска, и так весь день примерно раз в месяц. Остальное время порядок поддерживала, конечно же, Даша.

Когда я училась и уезжала на сессии, то оставляла детей, Танюшку и Егора, у своей мамы, Галины Лукиничны Вершининой. Наш отец, Виктор Иванович Вершинин, умер рано, когда мне было 13 лет, и мама осталась одна. Она потеряла на производстве правую руку и всю работу делала левой, приспособилась, научилась. Одна подняла четверых: нас три сестры и брат. Егор ей во всём помогал: дров наколоть, натаскать, убрать во дворе, почистить – всё на нём. Он рано начал помогать. У них с бабушкой были самые тёплые отношения. К Егору по-другому и не относились, его все любили. А вокруг моей мамы всегда были внуки. Но они её побаивались и слушались, если она сказала – как отрезала! Егор постоянно возле неё крутился, очень любил бабушку Галину, он единственный внук был у неё, остальные – девчонки.

Как-то Егор поехал на охоту с моими двоюродными братьями. К оружию у него всегда был интерес, а вот сама охота ему не понравилась. Он с удовольствием пострелял по банкам, и на этом – всё. И к рыбалке так и не приохотился. Потому, наверное, что отец этим не занимался. А вот собак Егор очень любил. Так как я оставалась уже одна, а он готовился уезжать учиться, то продумал заранее мою охрану: когда учился в 9-м классе, сестра бабушки Любовь Лукинична подарила ему щенка кавказской овчарки, назвал Линдой, вырастил её, выдрессировал, сделал настоящей охранницей. Тренировал её мягко, уговорами. Когда её ругали, она воспринимала это нормально, но когда ругал Егор, для неё это была трагедия. И вот однажды на веранде она взяла его печенье. Даже не съела, просто вскрыла. Мы с Егором заходим во двор дома и видим, что она разложила печеньки вдоль ограды и бегает играется: то от одной откусит, то от другой. Егор заругался: „Ты что наделала? Это мои печеньки!“ Она обиделась. До этого без разрешения за ворота не выходила, а тут бросилась бежать. Он за ней! Потом вернулся, сел на мотоцикл, поехал искать собаку. Догнал на соседней улице. Уж как он перед ней извинялся! А она отворачивается – до того умная была, прожила у меня лет восемь, потом погибла, я подозреваю, что отравилась или отравили. А он ей: „Линда, прости, больше не буду на тебя кричать, я сам виноват, что оставил печенье на виду“. Она заважничала и пошла домой».

После 11-го класса Егор сдал ЕГЭ с высокими баллами. Они с Игорем Потыльциным были готовы к поступлению в военное училище. Егор решил поступать в Новосибирский филиал Военно-учебного научного центра сухопутных войск общевойсковой академии ВС РФ (ВУНЦ СВ ОВА ВС РФ) – такое вот сложное название – на отделение мотострелков, а если повезёт, то разведки. А вот Игорь поехать не смог по семейным обстоятельствам. А ведь так они хотели быть вместе!

В Новосибирск Егор Григорьев поехал с мамой – отпускать его одного, ещё несовершеннолетнего, она не решилась. И по результатам ЕГЭ, и по физической подготовке и медицинским показателям Егор прошёл отбор, показав высокий рейтинг, его зачислили в училище и вместе с другими зачисленными направили на курс молодого бойца – КМБ. Мама вернулась домой. Но вскоре ей позвонили, сообщили, что у Егора сильно загноилась нога: «Уже два раза резали, идёт КМБ, а он неделю лежит в санчасти, началось нагноение на ноге в нескольких местах, достаточно глубокое».

«Они в резиновых тапочках бегали кросс, – рассказывает мама, – и кто-то из мальчишек подшутил, намазал Егору тапочку зубной пастой, как я поняла. Он натёр ногу, и паста попала в рану. Может, судьба такая. Врач говорит по телефону, что без наркоза резали, деревяшку вставляли в зубы, а Егор терпел, всё равно, говорит, в училище останусь. Но какой там „останусь“, когда на ногу уже не наступает. Его уговорили возвращаться домой. Директор училища или зам его приходил, посоветовал, чтобы написал заявление по собственному желанию, а не по травме: вдруг решит на следующий год опять поступать – хоть к ним, хоть куда-то ещё, чтобы дорога была открытой, больно парень хороший, подготовленный, но несчастный случай всё испортил. Егор так и сделал, написал заявление на добровольное увольнение по семейным обстоятельствам.

Приехал домой похудевшим килограммов на десять. Сильно переживал, что не смог остаться учиться, ведь так мечтал, готовился, поступил. Я успокаивала его как могла. А сама просто воспряла: значит, не судьба ему стать военным, пусть поступает на гражданскую специальность. Поехали с ним в Улан-Удэ, он с палочкой, прыгает на одной ноге. Мы втроём, с нами Андрей, объехали на машине несколько институтов, Егора и в университет брали, и в сельхозинститут брали. Но он мотает головой: „Нет, мам, забирай документы, не хочу, пойдём отсюда“. У меня слёзы, а он объясняет, что по законодательству он может получить бесплатно только одно высшее образование, и если сейчас поступит в „гражданку“, то на следующий год его могут не взять в „военку“. Опять в „военку“, всё-таки в „военку“, никак его не свернуть! Рассказывал, что разговаривал в Новосибирске с комбатом, и тот сказал, что у Егора высокий балл по профотбору. Если он через год решит заново поступать, то может выбрать любое училище и без проблем пройти. Конечно, мы тогда с сыном поссорились и вернулись восвояси в Петропавловку. Год он пробыл дома, подрабатывал в Улан-Удэ, дома занимался строительством бани. Я всё надеялась, что он передумает, перегорит, но уже летом Егор приходит домой и радостно показывает билет: „Еду!“ Собрались с Игорем в Благовещенск, в Дальневосточное общевойсковое командное училище. Я ему: „Еду с тобой!“ А он: „Нет, мама, мне уже семнадцать, поеду сам, без тебя. К тому же едем с Игорем“».

Учёба в Дальневосточном высшем общевойсковом командном училище (ДВОКУ)

ДВОКУ они выбрали вместе с Игорем Потыльциным. Узнавали, что училище хвалят. Перед этим Егора приглашали в Хабаровское училище ФСБ, специально приезжали офицеры с заставы, ведь Петропавловка расположена на границе с Монголией, но в пограничники Егор тоже не захотел, твёрдо решил: только военное общевойсковое: «Хочу быть военным, столько лет готовился».

Дальневосточное высшее общевойсковое командное училище (ДВОКУ) готовило военных специалистов по четырём направлениям: командир мотострелкового взвода, командир взвода арктических мотострелковых подразделений, командир взвода горных мотострелковых подразделений, командир взвода морской пехоты. Егор с Игорем ехали учиться на мотострелков.

«У нас с Егором были знакомые, которые раньше поступили в ДВОКУ, их отзывы были хорошие, – рассказывает Игорь Потыльцин. – При зачислении в то или иное направление учитывали рейтинг из набранных баллов. Егор набрал высокий рейтинг, и его зачислили в морскую пехоту – самую элитную в училище. Я прошёл в мотострелки. Сначала Егор не понимал, зачем ему морская пехота, к тому же мы хотели быть вместе, но когда понял, что быть морпехом престижно и почётно, туда из всех поступавших отобрали только 22 человека, самых лучших, стал гордиться, что его зачислили именно в этот взвод. Но мы всё же остались вместе, потому что попали в одну роту. У них был 3-й взвод, а я попал во 2-й взвод, мы жили в одной казарме, наши комнаты находились рядом. И мы продолжали общаться, а на лекциях постоянно вместе сидели».

Программа обучения у морпехов, арктиков и горников отличается от программы мотострелков, им добавляют практические подготовки согласно специфике службы: морпехам и арктикам – воздушно-десантную практику, морпехам – ещё и корабельную практику на разных флотах, горники проходят подготовку в горных центрах МО.

Удивительно, что Егора Григорьева взяли в морпехи, притом что он не вышел ростом: норма – 1,75 м, а у него было только 1,73. Дали наказ, чтобы чаще висел на перекладине, растягивался.

Сокурсник и друг Даниил Федченко вспоминает:

«Мы с Егором Григорьевым вместе с 1-го курса училища, в одном отделении пять лет проучились. Я сам благовещенский, поэтому, когда сдружились, в увольнениях ходили ко мне домой. Но сначала Егор мне не приглянулся. Наше первое знакомство состоялось на курсе молодого бойца. За мной в строю поставили невысокого парнишку из Бурятии, вроде русский, а выскакивают бурятские словечки „уй, буй“, к тому же буряты ребята горячие, борзые. Это позже мы поняли, что такой у них менталитет, а их из Бурятии несколько человек было.

Когда у нас проходил отбор в морпехи, командир батальона лично отбирал кандидатов. Лично я отбирался в горники, но до меня очередь не дошла, слишком много желающих туда было, тогда решил идти в морпехи, но и туда не прошёл, попал в мотострелки. Так и поехали на КМБ, а когда вернулись, распределение прошло по новой: пришли списки из Москвы, там расставили рейтинги. Нас построили на плацу, поздравили с завершением курса молодого бойца, и командир батальона объявил, что будет повторное распределение по специальностям. И я оказался с Егором в одном взводе морпехов, в одном строю. Он опять встал за мной, но мы уже ближе познакомились, всё было нормально».

«Да, Егор Григорьев маленький, ему роста не хватало, – рассказывает нынешний командир батальона училища, а тогда командир роты Михаил Анатольевич Сафронов. – Но при отборе во взвод морской пехоты по ЕГЭ, по баллам он прошёл. В рейтинге мы отбирали морпехов вместе с тогдашним командиром батальона полковником Михаилом Васильевичем Орленко. Набрали лучшую двадцатку, потому что морпехи – они лучшие. Туда всегда набирали парней с высокими баллами, поэтому Егор попал. Я был у них командиром роты, затем стал замполитом батальона. За период учёбы Егор зарекомендовал себя только с положительной стороны. Парень был спортивный. Хоть и по росту небольшой, но никому не уступал ни в прыжковой подготовке, ни в стрелковой, ни в спортивной, учился на хорошо и отлично. За период обучения к нему вообще претензий не было, все мероприятия, которые проводились, включая выступления по рукопашному бою – взводом постоянно проводились, – он тоже выступал, и очень успешно. Посещал много кружков, различных мероприятий, у нас и дополнительные занятия были: например, занятия по истории посещал и вообще историей интересовался. От курсанта Григорьева остались только положительные впечатления, я рад, что он у меня учился, что я был его командиром. Очень часто мы с ним пересекались и по личным вопросам. С ним и курсантом Романовым мы выполняли задачи определённого рода на благо училища. Парнишка такой, о котором очень приятно говорить».

Мама Егора говорила, что сын уважал Сафронова, после окончания училища продолжал общаться с ним, они переписывались. Сафронов приглашал их с Дашей к себе домой, познакомил с женой.

«И началась учеба, – продолжает рассказывать Даниил Федченко. – Учились в одном отделении, жили с Егором вместе. Напортачит один – все вместе отдуваемся. Начали присматриваться друг к другу, притираться. Егор оказался очень хорошим человеком, доброжелательным парнем, всегда тебе поможет, выручит. И ему всегда хотелось помочь. Учился он отлично. Из нашего отделения мы с ним были на выпуске из училища два золотых медалиста. Мы прямо с первого курса взяли с ним старт на отлично, так и держались. У нас своя компания сложилась: я, Пожар, Андрос, Луня и Егор, его мы называли Гришей – от „Григорьев“. Прозвища у парней идут зачастую от фамилий: Андрос – Андросов, Пожар – Пожарский, Луня – Лунёнок, Фед – Федченко, Гриша – Григорьев. Всегда мы были вместе: в кафе посидеть, погулять по набережной Амура, где-нибудь ещё собраться, отдохнуть от занятий».

После окончания первого курса училища Егор, как полагается, приехал домой, в Петропавловку, на каникулы. «Здесь он обратился в больницу, у них начинались прыжки с парашютом, и ему надо было поправить носовую перегородку. Сделали ему быстро, он отдохнул, встретился с родственниками, друзьями, и вернулся в Благовещенск», – рассказывает мама.

После его отъезда прошло немного времени, и 7 августа погибает его отец, Андрей Васильевич Григорьев. У него был приобретённый порок сердца, и оно остановилось прямо в пути, в Иркутской области, когда он был за рулём своего КамАЗа и ехал по оживлённой трассе. В последние секунды жизни он успел резко свернуть на обочину, машина легла на бок, никто на трассе не пострадал.

«За два года до этого мы с ним развелись, – говорит Наталья Викторовна. – Но Егор с Таней выросли в полной семье; развелись, когда Егор уже учился в старших классах. Отец занимался его воспитанием, очень любил Егора, баловал, и Егор его любил. Но постоянные разъезды мешали Андрею находить достаточно времени для семьи. И вот он погиб, но сумел, как нам рассказали, вывести машину с трассы, положить её плавно на бок, поэтому аварии и жертв не произошло. Егор переживал очень.

Получилось так, что Андрей погиб накануне дня рождения Егора, а хоронили прямо в день рождения – 10 августа. Я была на похоронах, а Егор не успел, находился в пути, опоздал на два часа, торопился, но приехал только на поминки. Андрея держали дома только одну ночь, могли бы подождать ещё какое-то время. Он погиб в Иркутской области, его привезли, одну ночь он лежал дома, и назавтра уже решили хоронить. Я тоже чувствовала себя виноватой, надо было настоять, чтобы дождались Егора. Но так получилось, что сын даже не успел попрощаться с отцом».

«Потом они пожалели, что так сделали, – добавляет сестра Татьяна, – но тогда говорили, что бабушке с дедушкой тяжело, что они уже не могут ждать, хотя их очень просили подождать. Наши родители были в разводе, отец жил у своих родителей, хоронили оттуда. Я не могу такое забыть, мне обидно до сих пор, тяжело. А Егор долго зла не держал, не умел, к тому же это были его бабушка с дедушкой, он их любил. Когда приезжал, обязательно шёл к ним. И они гордились, что он будет офицером».

Домой, на каникулы, Егор приезжал два раза в год: летом курсантам давали 30 суток, зимой неделю. Конечно, приезжали они на родину вместе с Игорем Потыльциным, а летом 2019 года, когда Егор уже познакомился и дружил с Дашей, пригласили с собой Дашу и Даниила Федченко.

«Приехали, познакомились с семьёй Егора, – рассказывает Даниил. – Семья большая, очень дружная, что по маминой линии, что по отцовской. Отца, правда, уже у Егора не было, но были бабушка с дедушкой по отцу, другие родственники, по маминой линии бабушка, родная сестра, двоюродные сестрёнки. Получился хороший отпуск, весёлый, насыщенный. Как-то собрались ехать на озеро, с нами две сестры Егора – Катя и Лера. Ехать минут двадцать, но в пути резко поменялась погода, задул шквалистый ветер, чуть наше авто не перевернуло. Пришлось пережидать в машине на обочине дороги. Съели все припасы и вернулись домой. Егор был влюблён в свою Бурятию, все они влюблены, вся его родня. Это естественно, у каждого человека родина – лучшая».

С Дашей Егор познакомился 31 марта 2019 г., как сама Даша говорит, познакомились в интернете, понравились друг другу и на следующий день, 1 апреля, встретились и пошли гулять по Благовещенску. Даша училась в педагогическом колледже, Егор – на 4-м курсе ДВОКУ. Ещё через два дня Егор познакомил Дашу с другом детства Игорем. Несмотря на свою молодость, ей было только восемнадцать, она сразу разглядела в Егоре крепкого, надёжного, воспитанного парня. Любовь пришла к ним быстро, и они стали дружить. В новогоднюю ночь Егор сделал Даше предложение, она согласилась после окончания учёбы стать его женой. Летом они поехали к нему в Петропавловку, там он познакомил Дашу с мамой и сестрой, а уже женой – и с другими родственниками.

«Он начал учиться на своём последнем 5-м курсе, и я на последнем 4-м, – рассказывает Даша. – И где-то через месяц уже пошли наши первые разлуки. У него была преддипломная командировка в Мурманск, в Спутник. Он там пробыл полтора месяца».

2020 г., весь мир переживает пандемию коронавируса, и ДВОКУ, как, впрочем, и другие учреждения и предприятия страны, закрыто для посторонних контактов. 5-й курс училища решено выпустить досрочно – не в июне, как обычно, а в апреле. Заранее началось и распределение выпускников.

«Егор написал рапорт с пожеланием служить в Тихоокеанском флоте, во Владивостоке, – рассказывает Даниил Федченко. – Я хотел на Камчатку, подошёл к комбату, но тот ответил, что распределения на Камчатку нынче нет. Тогда я написал на Северный флот, в Спутник. Потом одно место на Камчатку появилось, и Егор вызвался ехать туда, а не во Владивосток. Я остался с направлением на Северный флот.

На следующий день у нас уже начинались государственные экзамены. А у Егора с Дашей в этот день – загс и свадьба. Заявление они подали заранее, никто не мог тогда и предположить, что нас досрочно начнут выпускать. Что делать? Егор – отличник, поэтому ему пошли навстречу, преподаватель уступил, он был уверен, что Егор всё равно сдаст на отлично».

Из училища во время пандемии курсантов не выпускали, и, конечно, никого из посторонних не впускали. Егору разрешили выйти, чтобы поехать в загс. Тогда, перед тем как расписаться, Егор и напомнил Даше о нелёгкой судьбе жены военного. Впервые он сказал ей об этом в начале их дружбы. Теперь напомнил, повторив, что уважающий себя офицер рано или поздно должен пройти войну, а может, и не одну, и она должна быть к этому готова. «Готова?» Даша ответила: «Да», хотя, если честно, тогда ещё не понимала, насколько это серьёзно. Они расписались и поехали в училище. К ним вышли ребята – друзья Егора. Вот и вся свадьба времён обострения пандемии.

«Мы к ним вышли только поздравить и сфотографироваться, – говорит Даниил Федченко. – После этого вернулись в училище, а Егор с Дашей до утра находились в городе.

30 апреля мы сразу сдавали три экзамена: тактику, вооружение и эксплуатацию. Потом защита дипломов. Мы с Егором защитились на отлично. Мы знали, что получим красные дипломы и золотые медали, к которым так долго шли. Потом был торжественный выпуск, получение кортиков, красных дипломов, золотых медалей. Кортики вручаются всем морпехам, потому что мы служим в ВМФ, нам положен кортик. Выпуск состоялся впервые в истории нашего училища в День Победы – 9 мая 2020 г.».

Игорь Потыльцин выпустился из ДВОКУ годом раньше – мотострелкам тоже объявили досрочное распределение и выпуск. Он уехал в Барнаул, в одну из ракетных частей. Даниил Федченко отправился в Мурманск. Кто-то ушёл на Каспийский флот, кто-то на Черноморский. Егор и Даша Григорьевы 16 июля 2020 г. улетели в Петропавловск-Камчатский. Их проводил Даниил Федченко, он полетел к своему месту назначения позже.

Впереди была жизнь. Какой она будет и сколько ей суждено длиться, никто не знал, да и знать не мог. Но молодость надеется на вечность…

Глава о любви

На встречах с молодёжью я не устаю повторять, что у мужчины есть три главных женщины: мать, которая родила, Родина-мать и женщина, родившая ему детей. За них настоящий мужчина пойдёт на всё, в том числе на смерть, чтобы защитить, не отдать на унижение и поругание.

Я не зря выделяю слово «настоящий» относительно мужчин, ведь мужчины разные, и у кого-то не три, а две главных женщины, а то и одна или вовсе ни одной, и не всякий пойдёт ради главных женщин на смерть. Мужчин воспитывают, и от воспитателей зависит, какими они станут. Воспитание – тонкий процесс, недаром я в своих книгах о героях СВО обязательно пишу о их детстве и юности, потому что именно в эти годы закладывается самое важное в человека, в данном случае в мужчине. Воспитывают его мать, отец, старшие родители, воспитывает общество, воспитывают книги и фильмы, воспитывают и девушки, с которыми дружит мужчина, и особенно та из них, которая становится его любовью. И здесь я хочу поговорить именно о любви – важнейшей, наиглавнейшей составляющей нашей жизни.

Это о любви. Она даёт силы и надежду, она зовёт, она вытаскивает. Она преодолевает расстояния, она не боится беды и даже смерти. Теперь уж многие знакомы с портретами жён и семей военнослужащих, не вернувшихся из зоны СВО. Эти фотографии, их выставки прошли по всей стране – да они и не кончаются, их можно видеть тут и там постоянно! Автор работ на Камчатке – замечательный фотограф Елизавета Орехова. Настолько замечательный, что на её фотографиях на самом видном месте – именно любовь. Не печаль, она, конечно, тоже есть, а любовь, не закончившаяся с гибелью любимого, не затушёванная горем и отчаянием. Любовь! Смотришь в глаза женщин на портретах и видишь вечность. Их взгляды устремлены туда, куда ушёл любимый. Для них он продолжается, они разговаривают с ним. И любимые отвечают. Их ответы находят в письмах, которые они писали ещё при жизни, просто тогда слова из этих писем воспринимались иначе, а теперь вышли наружу все подтексты, всё невидимое и не узнанное, не понятое ранее, не угаданное.

«Дорогая доченька, желаю тебе найти верных и хороших друзей, быть хорошим, добрым и отзывчивым человеком, желаю, чтобы ты никогда не сомневалась в своих решениях, всегда знала, что для тебя важно, а что нет, нашла своё призвание в жизни и занималась любимым делом. Желаю, чтоб твоими жизненными ценностями были те, что действительно для тебя что-то значат, желаю, чтоб на каждый случай в жизни у тебя было своё мнение и ты всегда могла отстоять его, это очень важно. Будь сильной. Мама любит тебя, папа любит тебя. Желаю, чтоб ты брала от жизни только лучшее, из всех уроков, точнее жизненных ситуаций извлекала полезные уроки. Желаю тебе никогда не отчаиваться, что бы ни произошло. Если вдруг с тобой приключится беда, желаю никогда не отчаиваться. Прежде чем что-то сделать, всегда тщательно всё обдумывай, не принимай поспешных решений. Мы с мамой очень любим тебя.

Твой папочка».

Это письмо с фронта гвардии старшего лейтенанта 40-й бригады морской пехоты Егора Григорьева двухлетней дочери Мирославе. А вот его краткая записка жене:

«Дашенька, любимая моя девочка! Поздравляю с нашей годовщиной свадьбы!!! Я тебя очень сильно люблю! Береги себя и нашу дочурку! Скоро вернусь!!! Ваш любящий муж и отец».

Подрастающая девочка Мирослава может считать письмо отца его отеческим завещанием, наставлением. Оно и похоже на таковое. Видно, что писалось не экспромтом, всё обдумано, хотя и написано лаконично. Любовь и нежность в обоих текстах. Он жил на фронте любовью. И они любили и ждали его домой. И писали ответные телефонные письма тоже о любви. Любовь летела сквозь время и расстояние навстречу с любимыми – от него к ним, от них к нему. Она летела! Она продолжает лететь. Жена Даша сделала коллаж из двух фотографий, на котором она растворена в любимом муже. Она прорастает в нём – сама нежность, сама любовь.

Хочу привести обратное письмо – от любимой жены любимому мужу. Надежда Гоголева пишет Александру Гоголеву. Какая сила у желания женщины общаться с любимым, которого уже нет в живых, он героически погиб под Павловкой в ноябре 2022 г. Но она пишет ему сегодня:

«Пишу тебе как живому. Милый Санечка! Я всё думала, как начать это письмо. Вроде и время пролетело очень быстро, но без тебя каждый день по-прежнему даётся с трудом. Ты всегда говорил, что я девочка сильная и справлюсь. И я, правда, очень стараюсь. У нас чудесные дети, которые помогают в этом. Лизочка очень скучает, каждый раз передаёт тебе новые рисунки и открытки. А сын – он в тебя: молчаливый, спокойный и терпеливый…»

А здесь – фрагмент стихотворения, написанного женой Юлией, уже, увы, вдовой, в память о муже – старшем лейтенанте морской пехоты Алексее Лымареве:

Господи, это именно любовь даёт женщинам силы пережить горе. А время только укрепляет любовь и память. Дети вырастут и понесут любовь и память об отцах дальше, в новые поколения, добавится гордость. И навсегда останутся в роду эти чувства: любовь, память, печаль и гордость.

Пишу эту главу о любви в день 80-летия снятия блокады Ленинграда. По телевизору показывают нашего президента Владимира Путина. Он в Ленинграде, возложил венок к памятнику Родины-матери на Пискарёвском кладбище, затем к мемориалу на Невском пятачке, где воевал его отец. А на Пискарёвском кладбище похоронен старший брат Виктор, умерший младенцем во время блокады. Память и любовь Путина – это и есть память поколений. И душу щиплет от показанной картинки и мысли, что наш президент такой же, как мы, от таких же родителей, как и наши, он так же чувствует, так же тоскует, так же любит и помнит. И становится ближе, становится вровень с нами в своей любви, гордости и памяти. Мы одной крови, мы соплеменники!

Звоню замполиту Войск и Сил на Северо-Востоке России капитану 1-го ранга Игорю Сидорову по моей книге «Позывной „Баркас“» об офицере морской пехоты Лымареве, а он ещё и просит эту книгу для командующего Войсками и Силами вице-адмирала Александра Юлдашева: «Пожалуйста, подпишите ему, он хочет иметь эту книгу, как и другие ваши книги о погибших ребятах». Конечно, подпишу, подарю! Это здорово, что наши высокие командиры хотят ближе знать своих солдат, матросов и офицеров. Это тоже любовь – к своему военному братству, к своим подчинённым, к Отечеству, за которое они стоят насмерть.

Любовь и благодарная память живут и в тех, кто сегодня помогает фронту. Они тоже взяли поколенческую эстафету. Во время Великой Отечественной войны, уже в 1941 году, началось движение «Камчатка – фронту». Жители собирали вещи, в том числе тёплые, вносили деньги, участвовали в займах, заменяли на производстве ушедших на фронт. Тыл жил войной, приближая Победу, помогая бойцам. И вот опять зазвучали те же слова: «Камчатка – фронту». Жители полуострова вновь собирают вещи, вяжут тёплые носки, шьют нижнее бельё, отливают блиндажные свечи, закупают продукты и медикаменты и всё это отправляют на передовую – для земляков, воюющих в Донбассе и Новороссии. Об этом образно сказала, сравнив две эпохи в жизни России и нашего края, председатель Камчатского Законодательного собрания Ирина Леонидовна Унтилова, открывая 20 января 2024 г. выставку с тем же названием: «Камчатка – фронту». Выставку нужную, показавшую нашу сплочённость, наш патриотизм, наше желание помогать бойцам. Показала выставка и объём помощи, количество добровольцев, предприятий и учреждений, взявшихся помогать, зачастую (в большинстве своём) безвозмездно.

Идея выставки принадлежит движению «ZOV Камчатка», а именно его руководителю Юлии Кондрашиной. В инициативную группу входят и женщины из краевого Комитета жён военнослужащих, а также Межведомственная комиссия по поддержке участников специальной военной операции, членов их семей и иных лиц. В этой связи Юлия Кондрашина рассказала мне: «Когда я увидела, сколько людей помогают нашим ребятам на фронте, то я, как организатор телеграм-канала „ZOV Камчатка“, который тоже помогает ребятам, собирая гуманитарную помощь, покупая всё, что необходимо им по их же заявкам, передавая собранное сразу на линию боевого соприкосновения, поддержала их начинания. Когда на нас стали выходить люди, которые занимаются пошивом вещей, вязанием маскировочных сетей, изготовлением тепловых свечей и прочего, появилась идея их всех собрать где-то в одном пространстве, организовать выставку, чтобы жители края посмотрели, как много людей, готовых помочь фронту, как много они делают и какая это важная, великая работа. К тому же выставка может привлечь к работе и других, помощи станет больше, её ассортимент шире».

Кстати, замечу, перед началом выставки Юлию Кондрашину пригласили в прямой эфир радио «Камчатка» (105.5 fm), на который она пришла в белой футболке с надписью «Love», пусть по-английски, но всё же с любовью к теме, о которой рассказывала. И с любовью к нашим воинам.

Меня тоже привлекли к участию в этой выставке. Я принёс свои книги о героях СВО, а также книги московского издательства «Вече» со стихами как профессиональных поэтов, так и самих участников спецоперации. Сбором стихов для этих книг занимаются в Союзе писателей России, ездят на передовую, находят пишущих ребят, ищут в других проверенных источниках. И как только я вошёл в просторный зал выставки, ко мне сразу поспешила Юлия Кондрашина, предложила удобное место для книг, рассказала о программе выставки. Народ уже собирался, ко мне подходили сначала знакомые и морские пехотинцы, приехавшие сюда, они меня уже знают, со многими я беседовал, собирая материал для книг, затем пошли обычные посетители, листали книги, спрашивали, где можно их приобрести. Я делил стол с сотрудниками нашего Камчатского объединённого музея, которые тут же организовывали экскурсы для людей в военную историю Камчатки, постепенно переходя к теме СВО.

Соорганизатор выставки – активистка Комитета жён военнослужащих, вдова погибшего под Павловкой Героя ДНР разведчика Александра Гоголева – Надежда Гоголева, её письмо к погибшему мужу я привёл выше. Она здесь же, подошла ко мне, я поздравил её с большим доверием, которое ей оказал президент Владимир Путин, – она вместе с экс-губернатором Корякского автономного округа Валентиной Броневич является доверенным лицом Путина на выборах Президента России. Мною собран и добирается материал для книги об Александре Гоголеве, поэтому нам с Надеждой скоро предстоит работа над этой книгой, собственно, она уже началась.

Выставка большая, на ней представлены 15 коллективных участников, но это далеко не конечная цифра, выставились только организации из Петропавловска-Камчатского и Вилючинска. Вот уголок для Камчатского филиала фонда «Защитники Отечества». О работе фонда теперь знают все, в особом представлении он не нуждается, помогая бойцам, вернувшимся из зоны СВО, – здоровым и раненым, консультируя их по любым возникающим вопросам, оказывая помощь в получении медико-социальной помощи, документов ветеранов боевых действий и т. д.

Совсем недавно в фонде прошла встреча ветеранов СВО, членов Камчатского отделения общественной организации «Боевое братство», на которой обсудили инициативу «Братства» об учреждении регионального знака отличия для жён и матерей участников специальной военной операции, как это сделано в ЧВК «Вагнер», где имеется знак «Член семьи бойца ЧВК „Вагнер“, отдавшего жизнь за Россию». Договорились, что учредят два отдельных знака – один для жён, другой для матерей. Правительство Камчатки поддержало эту инициативу.

Сотрудники регионального отделения фонда «Защитники Отечества», ведут, к примеру, работу по обеспечению раненых бойцов с Камчатки протезами и прочими медицинскими изделиями, надо лишь обратиться в фонд. Нескольким раненым уже изготовили протезы.

Женщины из добровольческого объединения «28 петель» уже шесть лет безвозмездно вяжут для детей, родившихся раньше срока, тёплые шапочки, носочки и пледы, а с сентября 2022 г., сразу после проведения в стране частичной мобилизации, стали вязать ещё и вещи для бойцов. «Руки просят такой работы, душа требует, – говорит координатор объединения Марина Юрьевна Савчиц. – Каждый из нас работает дома. Маша, например, вяжет чебурашек – это талисманы для ребят 40-й бригады морской пехоты на СВО, Марина и Света вяжут носки. Готовые изделия передаём в „ZOV Камчатки“ для 40-й бригады».

Рядом – духовно-просветительский центр «Сретение» Петропавловской и Камчатской епархии. Его руководитель Елена Ивановна Ильина рассказывает мне: «В течение десяти лет мы реализуем проекты, направленные на духовно-нравственное развитие подрастающего поколения и взрослых. В прошлом году начали работу над проектом „Своих не бросаем“ и занимаемся адаптивной физкультурой для участников СВО, это реабилитация после ранений. У нас в Центре есть небольшой спортивный зал. Есть у нас и актовый зал на 276 мест, имеются два класса, кафе, конечно же – храм Святителя Николая Чудотворца, настоятель – отец Роман. Мы взялись за этот проект, потому что у нас спортзал существует давно, и в нём занимаются люди с ограниченными возможностями здоровья. Это как раз подошло и для раненых бойцов, проходящих реабилитацию после лечения в госпитале».

Подхожу к уголку «Народного фронта». Они реализуют проект «Всё для победы». Со мной беседует руководитель регионального исполкома «Народного фронта» в Камчатском крае Игорь Семёнович Коваленко. «Сразу после начала специальной военной операции был создан Всероссийский фонд поддержки бойцов „Всё для победы“. С того времени нашим региональным отделением отправлялась помощь ребятам на передовую 20 раз в объёме более 120 тонн. Привозили наши ребята. Нам в этой работе помогает „Аэрофлот“, у нас с ним тесные связи, и раз или два в месяц мы передаём через них личные посылки, медикаменты, тепловизоры, квадрокоптеры, каски, защитные бронежилеты и т. д. Люди жертвуют средства, провели два марафона».

Рядом с «Народным фронтом» расположилась группа женщин добровольческого объединения «Масксети Камчатки», руководитель и координатор Елена Алексеевна Сабурова. Женщины вяжут маскировочные сети, а также сетки для защитных шлемов бойцов. Кстати, среди мастериц и директор Камчатского объединённого музея Елена Буторова, находит время и для этой работы. С ними и самодеятельная поэтесса Ирина Вялых. Она как раз сидела над вязанием маскировочной сетки для шлема. Здесь же её самиздатовская книжка со стихами. Приведу одно стихотворение, которое как раз к месту:

Вяжут маскировочные сетки, но другого назначения и по другой технологии, в некоммерческой организации «Центр инициатив» из Вилючинска. Так же они собирают и отправляют в зону СВО гуманитарную помощь. Работают с сентября 2022 г. Рассказал мне об этом Максим Мигачёв.

Рядом – группа «Швеи – волонтёры Камчатки». Организатор и куратор группы Дарья Витальевна Крекча охотно поведала, что они шьют исключительно для раненых воинов, находящихся в военном госпитале Петропавловска-Камчатского. «Шьём специальное бельё для бойцов с аппаратом Илизарова и прочими конструкциями, – говорит она. – Мы работаем только с ранеными. Приезжаем в госпиталь и индивидуально мерки с ребят снимаем. Каждый шьёт дома, швей у нас шесть человек, но много тех, кто помогает. Какая лично у меня мотивация? Друг воюет в морской пехоте, дед погиб на Курской дуге, да и мама так воспитала».

Здесь, на выставке, уголок ДОСААФ, объединения «Кампатриот», женского движения «Единой России», здесь же можно написать письмо бойцу, здесь же расположена фотовыставка с портретами семей и жён погибших бойцов и т. д. Выставка получилась замечательной, интересной, познавательной и нужной. Спасибо устроителям и участникам! Я покидал выставку с чувством удовлетворения: Камчатка не отстаёт от других регионов, возможно, кого-то и опережает по объёму и душевному теплу в помощи бойцам, находящимся в зоне военной спецоперации. Но дело совсем не в том – кто кого опередил, кто дал больше, а кто меньше, а дело в том, что помогаем фронту всем миром, всей тыловой Россией. И это обязательно приведёт нас к Победе! Любовь, Героизм, Память, Вера и Помощь фронту – вот залог нашей Победы. Этим живёт большинство россиян, в том числе и камчатцев. А жизнь тех, кого президент Владимир Путин назвал «чудиками», которые собираются на свои якобы светские тусовки в полуголом виде, выставляя эти сходки напоказ, наплевав на осуждающее мнение людей, похожа на агонию, или, как говорят в народе, «пляску на гробах». Конечно, они любят своих матерей, наверно, и любят женщин, родивших им детей, и детей своих любят, а вот с Родиной-матерью у них какие-то особые отношения, по моему мнению, совсем не похожие на сыновние, потому и чудят, если не сказать крепче.

Камчатка, домик под вулканом.

Сентябрь 2023 г. – июнь 2024 г.