Благодаря героизму, отваге и мужеству, проявленным такими воинами, как старший лейтенант морской пехоты Алексей Сергеевич Лымарев, отдавший жизнь за Родину и посмертно награждённый орденом Мужества, его 40-я отдельная Краснодарско-Харбинская дважды Краснознамённая бригада морской пехоты Тихоокеанского флота получила 20 июля 2023 г. почётное звание «гвардейская». Короткая, но яркая жизнь Алексея Лымарева является примером любви к Отечеству, готовности защитить Родину в любое время, когда это понадобится, но до этого достойно подготовить себя к служению, стать настоящим Гражданином и Воином Российской державы.

Надо – значит, надо…

В феврале 2022 г. старший лейтенант 40-й отдельной Краснодарско-Харбинской дважды Краснознамённой бригады морской пехоты Алексей Сергеевич Лымарев вышел из отпуска. Как раз в это время подразделения бригады отправлялись на учебный полигон. Алексей находился там безвылазно, домой приезжал редко и всякий раз успокаивал жену Юлию: «Прости, но надо…» Она неизменно отвечала: «Раз надо – значит, надо». И терпеливо ждала, когда закончатся полевые занятия и муж снова по вечерам станет возвращаться со службы домой. Позже появилась догадка: к чему-то же они там готовились, возможно, на тот момент уже что-то знали…

Сами военнослужащие едва ли что-то знали, а вот их высшее командование – наверняка. 24 февраля 2022 г. началась специальная военная операция в Донбассе и Новороссии. И тогда уже в открытую жёны морских пехотинцев стали гадать: отправят их мужей туда или нет? Вроде бы сухопутная операция, зачем там морпехи?

Но их отправили. Это надёжные парни, хорошо подготовленные бойцы, и в военной операции, да ещё и специальной, без них, конечно же, не обойтись.

«Он уже знал, что будет командировка, – рассказывает Юлия Лымарева. – Говорил мне, что пока улетают во Владивосток, а там – как командование распорядится. Но разговоры-то уже ходили, знакомых из их бригады много, слухи просачивались. Да и собирался Алексей не просто во Владивосток, а более основательно. Хотя и собираться-то ему особо некогда было, несколько дней, предшествующих его отъезду, получились у нас сумбурными. Дело в том, что мы снимали квартиру, и хозяева попросили съехать, так как сами в нее заселялись. Я забеспокоилась: как я без Лёши одна перееду? Решили искать другую квартиру и переезжать вместе, пока он дома. Найти удалось быстро, 8 марта мы перевезли вещи, а 9 марта он подбивал списки своего подразделения, готовился к командировке.

Рано утром 10 марта мы, как обычно, вместе вышли из дома. Лёша поцеловал меня и сына Андрея. Как-то буднично всё получилось, привычно, он всегда так уходил на службу. Я поехала отвозить сына в детский садик, затем – на работу, а муж – к себе в часть. И в этот же день они улетели во Владивосток».

Невольно восхитишься выдержкой и мудростью офицерской жены! Молодая женщина, только что окончившая медицинский институт, приехавшая с мужем из Рязани к месту его службы на Камчатке, родившая сына, которому в это время не было и трёх лет, вынужденная скитаться с семьёй по съёмным квартирам, внешне легко и просто отпускает мужа-офицера в неизвестность, возможно – на войну, и остаётся одна с маленьким ребёнком. Правда, в селе Коряки, далеко за городом, живут родители мужа, но здесь-то, в городе, она одна. Какие-то они особенные, эти жёны офицеров, вообще кадровых военных! Есть в них что-то непонятное обычным людям. Они такие же герои, как их мужья. Ведь ни слезинки, никаких бабьих «ахов-охов»: надо – значит, надо! Это как девиз, как пароль таких женщин. В разговорах о муже Юлия часто будет повторять эти слова, ставшие, похоже, привычными для неё, она их даже не замечает: «Надо – значит, надо».

И мама Алексея Лымарева, Надежда Валентиновна, держится строго, крепится, когда рассказывает, что последний раз видела сына 8 марта 2022 г., когда он привёз в село к родителям жену и сынишку, чтобы отпраздновать Женский день. Это был счастливый, хотя и несколько тревожный вечер, ведь сын должен был улетать в командировку, и неизвестно было куда и зачем.

«Он прямо не говорил, что улетает, отделывался словами „возможно“ и „может быть, и нас когда-то отправят“, – вспоминает Надежда Валентиновна, – но я понимала, что он улетает, это решено. По его поведению понимала, по его особенному отношению в тот вечер к Юле, сыну Андрюше, ко мне, отцу, сестре. Сказала прямо: „Ты едешь в Донбасс, сынок“. Он удивился: „Мы не знаем, а ты откуда знаешь?“ И всё стало понятно».

Командир роты десантно-высадочных средств старший лейтенант Алексей Сергеевич Лымарев улетел со своими бойцами во Владивосток 10 марта 2022 г. Улетала туда не только его рота, но и роты морской пехоты и артдивизион.

«Встретив Алексея уже во Владивостоке, куда мы прилетели из Петропавловска-Камчатского, я удивился, – рассказывал командир гаубичного дивизиона 40-й бригады подполковник Белый. – Спросил его: зачем здесь отдельная инженерная рота десантно-высадочных средств? Он ответил, что тоже удивлён, но в шутливой форме, как это он всегда умел, добавил: „Родина сказала: надо! Комсомол ответил: есть!“ Тогда мы решили, что если нас куда и отправят, то наверняка брать с моря Одессу, иначе зачем прибыла с нами инженерно-десантная рота Лымарева. Ещё на Камчатке нам говорили, что летим в Приморье и на полигоне в Бамбурово будем отрабатывать боевое слаживание перед командировкой на Украину. Но куда на Украину, никто не знал. Мы ещё шутили: пока мы слаживаемся, пока доедем до места, война закончится. Но через два дня после нашего прибытия во Владивосток командиров собрал начальник штаба, он же в то время исполнял обязанности командира 40-й бригады, подполковник Дон и на полном серьёзе объявил, что с завтрашнего дня отбываем на полигон в Бамбурово и тренируемся. Тут же он поставил задачу двум командирам рот батальона морской пехоты выделить людей, которые должны срочно отбыть на полигон ставить и оборудовать палатки. Время им – сутки, после чего туда заезжают остальные».

Несколько дней камчатские морские пехотинцы находились в Приморье, на полигоне своих коллег из 155-й бригады. Здесь они серьёзно готовились к боевым действиям, но до конца не были уверены, что их всё-таки отправят в Донбасс, где уже шли бои с укронацистами. А если отправят, то не знали, когда и куда именно. Время шло, они оставались в Приморье. Алексей позвонил жене Юлии и пригласил её на выходные дни во Владивосток. «Бери билет, прилетай сюда! – радостно звенел его голос. – Увидимся, проведём выходные вместе». Но, зная военных, их непредсказуемость, Юлия ответила, что заранее покупать билет не станет, а купит в день вылета. Вечером того же дня Алексей позвонил снова: «Билет не покупай, нас отправляют. Всё решилось только что…»

Продолжает рассказывать артиллерист подполковник Белый:

«Собрал нас и.о. начальника штаба бригады подполковник Шмель, начал говорить о формировании батальона для отправки в зону СВО. Мы удивились: у нас вроде всё сформировано. Он пояснил, что это годилось для службы в мирное время, теперь пришли другие штаты, формировать будем снова. Опыт у командования уже был: ещё в феврале на СВО уехали подразделения 155-й бригады, почему мы и занимали их частично опустевшие казармы, а с ними и некоторые наши парни уехали. Уже пошли известия о погибших. С учётом всего этого и решено было провести у нас некоторые изменения. Сидели кумекали. У меня одну батарею раскидывают, добавляют реактивную батарею. Убрали взвод управления начальника артиллерии. На охранение артиллерии решили выделить людей из инженерной роты Лымарева. Я ему говорю: „Лёха, какое из твоих пацанов охранение? Если уж так случилось, то выдели самых нормальных“. Он разводит руками: „У меня каждый на счету, приказано оставаться в полном составе, своя работа будет. Кого выделять?“ Тогда мы снова вспомнили про Одессу: коли уж роту десантно-высадочных средств держат, значит, придётся десантироваться с моря. И не знали, серьёзно к этому отнестись или нет.

Выделить мне людей Лымареву всё же пришлось. Он успокоил меня: „Найду нормальных пацанов, у меня плохих нет“.

Подполковник Дон отсутствовал, находился у командующего Тихоокеанским флотом, задачу нам оттуда поставили по телефону: роты батальона морской пехоты в полном составе, а также гаубичный дивизион, те, кто прибыл уже во Владивосток с Камчатки, собираться!

Утром построение. Приехал заместитель командующего флотом. Тут мы окончательно поняли: едем на войну.

Провели строевой смотр, после которого здесь же, прямо на плацу, стали нас переодевать, выдавать то, чего в амуниции не хватало. Выдавали тут же новые костюмы „Ратник“, новое оружие – автоматы АК-12, средства бронезащиты, артиллеристам – дальномеры, буссоли.

На следующий день дополучали вещи те, кому чего-то не хватило или оказались другие размеры. Затем всех отпустили в город для личных закупок».

«Кто-то в эти дни дурака валял, ожидая отъезда, а наш командир роты старший лейтенант Лымарев проводил с нами занятия, – рассказывает гвардии сержант контрактной службы Якорь. – Нам по штату не положен пулемёт, а тут выдали ПКМ-7,62, и командир стал обучать нас работе с ним. Вышли во двор, поставили пулемёт, Лымарев стал рассказывать и показывать, из чего он состоит, как собрать и разобрать, зарядить и разрядить. Мы по очереди проделывали эти операции. Потом он перешёл на тактику стрельбы. Вокруг начал собираться народ из бригады. На Камчатке наша рота десантно-высадочных средств располагалась отдельно, не на территории бригады, а на берегу залива, поэтому большинство морпехов Лымарева не знали, спрашивали у нас: „Кто такой? Откуда так хорошо знает и пулемёт, и тактику боя?“ Мы, конечно, с гордостью отвечали, что наш командир – выпускник спецфакультета Рязанского воздушно-десантного командного училища, реальный офицер, до этого командовал водолазным взводом, знаток всего на свете. Народ смотрел, тоже учился, всем стало интересно, к тому же понимали, что это наверняка пригодится в боевых условиях. Вдруг отминусуется пулемётный расчёт, и что тогда?

Как только опять выдалось свободное время, командир вывел нас на занятия по оказанию медицинской помощи. Снова вокруг собрался народ, смотрели, слушали. Для конкретики Лымарев попросил командира медицинской роты рассказать нам о ранениях, их характеристиках, затем перешли к учебной практике – уколам, перевязкам, перетягиваниям конечностей жгутом и прочему. Очень полезно. Народ откровенно был благодарен нашему командиру за эти уроки. Расходились нехотя.

После занятий Лымарев отпустил нас в город. Перед этим объяснил и даже дал список, что необходимо купить по медицинской части, чтобы у каждого это было. Причём список конкретный, расширенный: если не то, тогда это, и самое главное – жгуты. В те февральско-мартовские дни 2022 г. во Владивостоке военнослужащие скупили все жгуты в аптеках, начали искать их уже по военным магазинам, дефицит был страшный. Обезболивающие средства – это кто как хочет, потому что в штатных аптечках есть промедол. Командир объяснил нам, что у каждого должно быть две аптечки: одна для себя и другая – групповая для оказания помощи товарищу или тебе же, если своя потерялась либо недоступна, ты, раненный, на ней лежишь. Каждая аптечка должна висеть в определённом, доступном месте, на поясе, чтобы любой рукой мог её достать и расстегнуть ты сам, а групповую – другие.

Лично я купил всё по рекомендации командира, да и сам многое знал и понимал, потому что служу с 2005 г., считаюсь уже опытным старослужащим».

За день до отъезда из Владивостока личный состав бригады повезли на встречу с командующим Тихоокеанским флотом адмиралом Саакянцем. Подполковник Белый: «Во-первых, командующий всех спросил, кто не готов ехать. Сказал, что увольнять в таких случаях никого не станет, дело-то добровольное, у каждого есть свои какие-то причины, нерешённые проблемы. Пара человек поднялись по нерешённым проблемам, причем сразу же их и решили. То ли с квартирами были проблемы, то ли ещё что-то, но когда после беседы мы доехали до части, где размещались, уже начались звонки с Камчатки: нам уже квартиру дали, нам уже то-то и то-то решили, сделали. Командующий флотом быстро всё решил, народ только головами мотал от удивления».

Добавляет гвардии сержант контрактной службы Рама из роты Алексея Лымарева:

«Разговор с командующим ясной картины не дал: куда конкретно едем. Понятно, военная тайна. В феврале на Украину зашли подразделения 155-й бригады, наши ребята с 40-й тоже вместе с ними частично заходили, и уже на тот момент пошла информация, что пацаны начали погибать. Конечно, мы ещё не знали, не понимали, что нас там ожидает, каждый в голове крутил свои домыслы, не более того. Мы прибыли во Владивосток чисто своим подразделением – ротой десантно-высадочных средств – и более других не понимали, что мы „в степях Украины“ будем делать с нашей плавающей техникой, хлопали глазами и говорили друг другу, что мы-то уж точно там не нужны. Конечно, это моё мнение. Возможно, кто-то и понимал. Но мы приехали без своей техники, без оружия. Во Владивостоке получили АКМ-12, и то нам сказали, что автоматы поедут отдельно и догонят нас уже на месте. Действительно, мы их получили уже там.

С нами не было штурмовых подразделений, которые незадолго до этого улетели в командировку в Сирию, были только подразделения морской пехоты».

И вот наступил день убытия на СВО. Морпехов построили, провели поверку. Все с вещами и оружием, в полной экипировке. Вскоре подошли автобусы, повезли на аэродром, где уже ожидали военно-транспортные самолёты.

Алексей Лымарев позвонил жене на Камчатку, сообщил, что вылетает в командировку. Но куда – не сказал. Через несколько дней позвонил опять, коротко рассказал, что долетели нормально, что находятся в казармах, отдыхают, потому что долго ехали на поезде. И добавил, что передаст ей свой телефон и документы, здесь они ему не понадобятся.

«Вскоре мне передали его телефон и документы, – рассказывает Юлия Лымарева. – Недели две его точно на связи не было, потом с какого-то номера позвонил, говорил буквально две минуты: жив-здоров, всё хорошо, не волнуйся. Ни где, ни какая обстановка – ничего не сказал. Потом месяц-полтора он вот так и звонил – быстро, коротко. А затем с какого-то номера в телеграм-канале начал писать, но очень редко: может быть, раз в две недели. Никогда не рассказывал, где он, больше информации я узнавала от женщин, у которых мужья находились там же. А сам он ничего не рассказывал и ни на что не жаловался – это его характер. А я понимала: значит, так надо, иначе он бы рассказал».

Стаханов, Первомайск, март-апрель 2022 г.

Сначала камчатские морпехи прилетели в Миллерово. С удивлением смотрели на «Панцири»[2], стоящие по краям взлётного поля. Пахнуло тревогой и войной. Спрашивали: «Неужели сюда долетает?» Местные военные отвечали, что долетает: вчера, например, отрабатывали, но все неприятельские ракеты сбили.

Автобусами поехали на железную дорогу, где камчатцев ожидал эшелон. Разместились, тронулись. Утром 17 марта прибыли в город Стаханов, это уже Луганская Народная Республика.

«Ещё когда садились в эшелон, нам говорили, что мы не воевать едем, мы пока не готовы воевать, нам необходимо пройти слаживание, – рассказывает подполковник Белый. – Что скрывать, не все согласились ехать на СВО, тогда это было исключительно на добровольных началах, поэтому отказывались и матросы, и сержанты контрактной службы, и некоторые офицеры не захотели ехать, у них были на это свои причины, потому и занялись мы ещё во Владивостоке переформированием своих подразделений. Наши собратья, морпехи из 155-й бригады Тихоокеанского флота, уже воевали и после выполнения ряда специальных задач уехали восстанавливаться в Ялту, и мы вроде как должны были присоединиться к ним и пополнить их ряды, но в Стаханове нас встретил представитель 6-го отдельного гвардейского казачьего полка имени Матвея Платова, позывной его, к сожалению, забыл, подполковник, наш земляк из города Елизова, выпускник Рязанского воздушно-десантного училища, он через какое-то небольшое время получил звание полковника, и объявил, что мы входим в оперативное подчинение этому казачьему полку. Казаками командовал полковник с позывным „Полтинник“, Герой ЛНР, полк состоял из добровольцев, шефство над ними держали воздушные десантники, поэтому казаки носили голубые тельняшки и береты, а если надевали свои кубанки, то тельняшки всё равно не снимали. Про 6-й казачий полк снят фильм „Ополченочка“, в нём действия происходят в 2014 г., когда только-только всё здесь, в Стаханове и Первомайске, начиналось, и в фильме показаны казармы, в которые привезли и разместили нас. Рядом стоит памятник их первому командиру Павлу Дрёмову, против него была совершена диверсия, в фильме об этом есть.

По городу ехали, смотрели, удивлялись: мирная жизнь, на улицах люди, автомобили, магазины работают. Военных практически не видно. И нам сразу сказали, что в город выходить нельзя. Как нельзя? А позвонить? Казаки привезли нам местные, луганские сим-карты, но разговор по времени строго лимитирован, не более тридцати секунд. Я жене позвонил, только и успел сказать, что доехал до места, но где – не скажу, жив-здоров, всё нормально, как связь отрубилась, лимит закончился.

На следующий день вечером нас, командный состав, повезли в Яму, в штаб. Стемнело быстро. Выгрузились, идём, все напряжены, потому что ещё не знаем, куда нас ведут, к кому, о чём будет разговор. Проходим через какие-то кущи, заходим в подвал. Если кто видел и помнит чеченские хроники, там генерал Рохлин проводит совещание, сидят за большим столом, курят, свет тусклый, так и здесь, очень было похоже. Совещание проводил генерал-майор Баркас, позывной как у нашего Лёши Баркаса, здесь же полковники, майоры, капитаны, курят, вполголоса разговаривают. Видим и парней из ЧВК „Вагнер“, их тоже много. Наконец началось совещание, а правильнее назвать его встречей с нами, вновь прибывшими. Генерал Баркас обстоятельно донёс до собравшихся информацию о текущих делах, сделал несколько распоряжений и устных приказов. Камчатцам предстояло принять участие в освобождение города Попасная. Меня как командира гаубичного самоходно-артиллерийского дивизиона спросили, что мне нужно для выполнения поставленной задачи. Отвечаю: орудия и боеприпасы, мы же приехали даже без стрелкового оружия. Второе: охранение, потому что артиллерия сама себя охранять не может. Напомнил про Лымарева, про то, что он должен выделить мне на охрану часть своих парней».

«Мы с Лёхой Баркасом с неделю ждали, когда нам дадут технику, – вспоминает командир танковой роты гвардии капитан Сталь. – Я ждал танки, Алексей – свои ПТС-2[3]. Наконец пришёл эшелон, мы поехали его разгружать. Лёхины ПТС задействовать, конечно, негде, поэтому их спрятали в бункеры, а один его взвод под командованием старшего лейтенанта Рязань направили на охрану артиллерии в Первомайск».

Далее продолжает рассказывать подполковник Белый: «Мне привезли Д-30[4] и „Грады“, к ним – боеприпасы. „Грады“ на бензиновых автомобилях „Урал“, а Д-30 новые, пришлось их чистить, расконсервировать. Пока мы этим занимались и ждали снаряды, наша пехота сутки работала без артиллерии, поэтому мы спешили как могли. 21 марта выдвинулись на позиции».

К этому времени город Попасная был частично освобождён от укронацистов силами милиции ДНР, казаками 6-го полка и подразделениями 150-й ростовской дивизии российских вооружённых сил. Теперь подключились два отряда ЧВК – 1-й и 10-й под командованием Героев России Терека и Ратибора, а также морская пехота с Камчатки.

Непросто человеку сразу втянуться в войну, начать понимать её, ориентироваться в боевой обстановке. Первые дни у прибывших морских пехотинцев были сумбурными, суетливыми, и, к сожалению, с потерями. Но ответственность командиров за своих подчинённых и боевое братство военнослужащих начали проявляться сразу же, как только загрохотали первые для морпехов взрывы и застрекотали автоматы и пулемёты.

«Мы первый выстрел сделали – перелёт, – рассказывает командир гаубичного артиллерийского дивизиона подполковник Белый. – И тут же пролетела ответка, снаряд упал неподалёку. Меня по рации успокаивают: „Это не по тебе“. Ладно, делаем второй выстрел. Тишина. После нашего третьего выстрела снаряд противника ложится прямо перед нами. Я сообщаю, что у меня вилка, я сваливаю. И только это проговорил, как накрыло батарею. Я – командир дивизиона, батарея – не моё рабочее место, но я понимал, что мы все только начинаем обстреливаться, все мои пацаны на реальной войне впервые, поэтому я находился возле них. Началась паника. Я кричу командиру батареи:

– Уводи людей! Бегите фронтом вдоль речки, в кучу не сбивайтесь!

Они побежали, а я стою, раздумываю. У нас был выкопан окоп глубиной по грудь, я смотрю на него и думаю: прыгнуть или тоже бежать? Решил бежать, бросился со всех ног, и в тот же момент ухнуло прямым попаданием прямо в окоп. Я уцелел, а вот двоим парням из охранения не повезло. Они, увидев разрывы, наоборот, побежали к огневой позиции. И возле окопа, в который я не стал прыгать, их накрыло. Командир взвода Рязань передаёт, что оба парня – двести, но через несколько секунд поправляется:

– Пакленков – двести, Кленин – триста, дышит, но осколок в голове.

Я говорю водителю:

– Иди заводи машину.

Тот отвечает:

– Не, я боюсь туда идти, опять прилёты начнутся.

– Иди! Я видел, что у одной машины колёса подлетели, но какие-то должны уцелеть. Заводи любую, надо раненого пацана срочно увозить.

Побежал, завёл, подъехал. Загрузили Кленина. И погибшего Пакленкова тоже. Ещё один был трёхсотый, но лёгкий, пустячный, сел со мной в кабину. С раненым едет наш санинструктор прапорщик Славик. Он роста небольшого, но шустрый и хороший санинструктор. Едем. Вроде бы вот она, скорая помощь. Встали. Я вышел, спрашиваю пацанов:

– Здесь скорая?

Они мотают головой:

– Нет, надо проехать метров четыреста.

А водитель со Славиком раненого уже на землю спускают.

– Загружай обратно!

Бедный низкорослый Славик до кузова почти не достаёт, никак обратно загрузить Кленина у них не получается. И я тут же соображаю, что ведь могут уронить, а у парня в голове осколок. Кричу:

– Отбой! Так понесём!

Положили парня на носилки, водитель со Славиком сзади взялись, я – спереди, и бегом. Легкораненый – за нами. Занесли, передали врачам. Я вышел, упал, лежу. Слава Богу, успели!

Но вскоре выходит врач, спрашивает:

– Ваш трёхсотый с осколком в голове?

– Мой.

– Парень не жилец, девяносто девять процентов, что вот-вот станет двухсотым.

Я взмолился:

– Сделайте что-нибудь, по-человечески прошу, ведь молодой ещё!

Врач закурил, смотрит мне в глаза:

– Думаете, у нас другие раненые старые? Тоже молодёжь, да не все выживают…

Докурил, затоптал окурок, говорит:

– Ладно, командир, будем спасать твоего пацана. Я как раз одну штуку придумал…

Мы уехали. Вечером мне ребята говорят, что всё-таки умер Кленин. Звоню медикам, отвечают:

– Нет, живой, отправили в Ростов.

Через какое-то время звонят из Ростова: умер. Да как же так, вроде же спасли, обошлось! Перезваниваю сам, отвечают:

– Кто вам сказал, что умер? Перепутали с кем-то. Жив ваш Кленин!

Таким образом дважды хоронили сержанта Кленина. А он живёт и даже продолжает служить, награждён орденом Мужества. Крестник мой, мы виделись, обнимались. Я сказал ему, что теперь долго жить будет».

Вот так солдатское братство, ответственность командиров за своих бойцов спасают людей! Ответственность, забота о подчинённых – эта черта была присуща и старшему лейтенанту Алексею Лымареву – Баркасу. Он, узнав, что у Рязани случились потери, бросил всё и уехал к нему на огневые позиции. «Мы без него на следующий день пригнали ПТС, загнали в укрытие и ждали дальнейших команд, – рассказывает гвардии сержант Рама. – Через день Баркас вернулся и приказал нам собираться. Всех забрал туда, в Первомайск. Он понимал, куда идём, но, какие бы задачи ни были, у него всегда на первом месте была забота о личном составе. На тот момент у нас пацаны в основном были молодые, и он, я думаю, забрал нас всех в охранение, чтобы подольше их сохранить».

С командованием Баркас согласовал своё решение пойти всем личным составом роты на охранение артиллерии, потому что его инженерно-десантная рота всё ещё оставалась не у дел по своей штатной работе.

«Командование знало Алексея как адекватного и решительного офицера, он быстро схватывал, поэтому именно его с подчинёнными отправили на охрану артиллерийских батарей, – говорит гвардии капитан Сталь. – Алексей грамотно организовал службу прикрытия. В его задачу входило никого не допускать на огневые позиции – ни посторонних военных, ни тем более гражданских. Ему в подчинение передали зенитно-ракетное отделение, которое наблюдало за небом».

Подполковник Белый: «Ночью Алексей выставлял секреты наблюдателей, чтобы артиллеристы могли отдыхать, а днём работать. По опыту предыдущего обстрела, когда случились первые потери, он объяснил и своим пацанам, и моим расчётам, что в случае обстрела огневой позиции не надо от неё бежать, нужно, наоборот, определить места укрытия и сразу прятаться там. Наука приходила быстро, война не давала нам времени на раздумья и раскачку, всё быстро решалось. И как раз к месту оказались такие грамотные офицеры, как Баркас. Вот что значит факультет спецназа Рязанского воздушно-десантного, который он окончил».

Артиллерия находилась в шахтёрском посёлке Первомайском под Попасной, все жили там. Устроились в разбитой электроподстанции. Вынесли оттуда ненужное оборудование, навели порядок, поставили кровати. На Луганщину пришла весна, поэтому не мёрзли.

Подполковник Белый разделил роту Баркаса на три группы: самого Баркаса – к Куре, это командир второй батареи, командира взвода Рязань – к Каме, это первая батарея, командира взвода Алдара – на реактивную батарею к Енисею.

«Вызвали меня в Яму, в штаб, – рассказывает подполковник Белый. – Приехал священник, проводит молебны в подразделениях. Он бывший десантник, воевал в Чечне. Повёз я его сначала на Каму. Спрашиваю парней: кто хочет участвовать в службе? Встали все: и христиане, и мусульмане. Батюшка провёл молебен, благословил ребят, причастил. Затем надо было ехать к Куре, я спрашиваю по связи:

– Кура, к приезду батюшки готов?

– Готов.

Батюшку в машину сажаем, и тут Кура звонит:

– Батюшку пока не вези, у меня работа началась, цели пошли.

Тогда поехали к Енисею, там молебен батюшка провёл. На позицию Куры так и не попали. Ближе к вечеру я поехал в Стаханов помыться, и тут получаю сообщение от Куры:

– Попали под обстрел, двухсотых нет, но один триста.

Я сразу туда. Говорим с Курой: вот надо же, на этой позиции до сих пор тихо было, ни одного снаряда не легло, а стоило батюшке не приехать, и сразу прилетело.

До первых чисел апреля Баркас с нами работал, а потом ему поставили другую задачу. Дело в том, что получил ранение командир 2-й роты морской пехоты старший лейтенант Артём Крапивин, и Алексею Лымареву предложили заменить его».

Гвардии сержант Рама уточняет, так как это было при нём:

«Баркасу приказали прибыть в штаб. Это уже апрель. Он уехал. Когда вернулся, объявил, что назначен командиром штурмовой группы в роту морской пехоты и берёт с собой меня, Якоря и Зарю. Наши молодые подняли бучу: как так, приехали вместе, вы уходите, а мы? Их не отпускали, но они начали доставать начальство. А был уговор, что мы заходим в Попасную временно до приезда из Сирии десантно-штурмового батальона, и Баркас назначен командиром группы, т. е. в составе небольшого количества людей. Но наши молодые так насели на командование, что те решили нами доукомплектовать роту морской пехоты и её командиром назначить старшего лейтенанта Баркаса. В итоге так и произошло. Наш молодняк трижды кричал: „Ура! Идём с Баркасом!“»

«Приказа победить фашизм никто не отменял» Попасная, апрель – начало мая 2022 г.

Итак, старший лейтенант Алексей Лымарев, позывной «Баркас», принял командование ротой морской пехоты.

Благодаря рассказам сослуживцев мы можем восстановить боевой путь нашего героя и его подразделения. Это в то время командир гаубичного артиллерийского дивизиона подполковник Белый, командир роты десантно-высадочных средств старший лейтенант Рязань, командир разведывательного взвода старший лейтенант Барс, командир танковой роты капитан Сталь, командир роты морской пехоты майор Коршун, главные корабельные старшины Тесак и Хна, старшина Казбек, заместитель командира взвода сержант Рама, командиры отделений сержанты Заря и Якорь, санинструктор роты сержант Док, сержант Акелла, младший сержант Шайба, огнемётчик младший лейтенант (тогда старший сержант) Ваха, старший матрос Аяс, матрос Лис. Теперь они все гвардейцы.

Практически в один голос они утверждают, что Алексей Сергеевич Лымарев был не только хорошо подготовленным офицером касательно военной тактики, оказания первой медицинской помощи, даже в знании иностранных языков, но и – бери выше – специалистом высокого класса в военном деле вообще. Это, по их мнению, был самый лучший командир, которому подчинённые доверяли на сто процентов, за которым шли. А он не прятался за их спины, чувствуя свою командирскую ответственность за жизни бойцов. Про таких говорят: «С ним в разведку я бы пошёл!»

Итак, весь личный состав роты десантно-высадочных средств выдвинулся на Камазах из Стаханова в Попасную. В Первомайске их пересадили на два МТ-ЛБ.

«Наказали, чтобы держались крепко, останавливаться нельзя, ехать будем на большой скорости: если кто-то упадёт, самостоятельно догонять придётся, – рассказывает гвардии сержант Якорь. – Это сложно, держаться не за что, так и мчались.

Остановились на окраине Попасной в крайних домах. Тут уже Баркасу объявили, что он назначен не командиром штурмовой группы, а командиром роты морской пехоты. Здесь мы встретились с ребятами из этой роты, которые воюют уже больше трёх недель, с 19 марта. В основном это была молодёжь, с одного призыва с нашими молодыми, штатные контрактники. Но в их глазах, в их движениях и разговорах чувствовалась уже полная уверенность, не хуже, чем у любого старослужащего. Они обстрелялись, насмотрелись, поэтому знали цену войне, и они уже нас должны были учить воевать. Из этих молодых помню Акеллу и Кирпича (его чаще называли по кличке – Паштет), они входили в группу огневой поддержки. Несколько парней из нашего десантно-инженерного батальона раньше пришли в состав этой роты, мы их хорошо знали, у них общий позывной „Сова“ – это эвакуационная группа. Вообще, им огромное спасибо за их нужную и нелёгкую работу. Одному из них было тогда 45 лет, худенький и низкорослый, другой – маленький молодой тувинец Давид, и ещё один, мой земляк, который был уже дважды легко ранен в ногу и оба раза сбегал из госпиталя, прихрамывал, поэтому его определили в группу эвакуации, их командир Сова, и мы их всех называли Совой. И вот они, маленькие, после ранений, выносили под обстрелами раненых и погибших, таскали тяжёлых мужиков, да ещё и грузили на МТ-ЛБ, отвозили в тыл, а потом возвращались к нам, нагрузившись боекомплектом, едой для нас, водой. Поэтому и говорю им спасибо.

Были в роте и пацаны с разведки, которых определили временно в морскую пехоту, это Майдан, Тимоха, Турист, Ряба.

Как только мы влились в роту, пацаны сразу оживились, пошли разговоры, шутки-прибаутки. Лишь иногда они бросали сердитые реплики о том, что надоела тягомотина, продвижения вперёд почти нет и теперь, с пополнением, надо рвануть и зачистить, наконец, Попасную».

Сержант Рама служил с Баркасом ещё в мирной жизни в инженерно-водолазном взводе, затем в роте десантно-высадочных средств, вместе они прибыли и на СВО, прекрасно знали друг друга и дружили. Рама тоже рассказывает:

«Мы приехали в Попасную, нас встретили, и тут выяснилось, что Лёха назначен не командиром штурмовой группы, а командиром всей 2-й роты. Поворот, конечно, неожиданный, но Баркаса такой поворот врасплох не застал, это сразу стало ясно по его уверенности. Уж не знаю, за какие достоинства, но командиром штурмовой группы вместо себя он назначил меня. Я об этом никогда с ним не разговаривал, но, думаю, ему нужен был человек, которому он полностью доверяет. Конечно, поначалу он меня жёстко контролировал, присматривался, потому что я на тот момент, пока сам непосредственно не нанюхался пороху, сам не увидел во всей „красе“ войну, не понимал вообще, что происходит. Конечно, идёт стрелкотня, по нам стреляют, минометами бьют, но конкретной, определённой боевой обстановки я не видел, не ощущал, не мог в ней по-командирски разобраться. Поначалу я не был готов грамотно работать и вести за собой людей. Спасало то, что в моей штурмовой группе находились опытные и дерзкие парни Якорь, Заря и сам Баркас. Поначалу, конечно, мы все мало что понимали, только Баркас въезжал быстро благодаря хорошей базе после своего Рязанского военного училища, он и с союзниками быстро нашёл общий язык, а союзниками нашими были парни из ЧВК „Вагнер“ и ополченцы ДНР. Мы работали вместе с 1-м отрядом ЧВК, так называемой „Копейкой“.

Глядя на разрушенный город Попасную, ребята сравнивали его со Сталинградом времён Великой Отечественной войны. Бои за него были тяжёлыми, противник цеплялся за каждый дом. Попасная и Рубежное – два города, которые дались нашим войскам большим количеством раненых и немалым числом погибших».

Город Попасная был одним из ключевых узлов обороны на луганском направлении. Он находится фактически на стыке республик ЛНР и ДНР. Это такой выступ, который позволяет украинской стороне вести постоянные обстрелы многострадального города Первомайского в ЛНР и совершать вылазки на восточном направлении. За восемь лет киевский режим создал здесь достаточно мощный укрепрайон. Кроме того, обученные специалистами НАТО украинские войска использовали для ведения боевых действий гражданские кварталы и жилые дома, в которых оборудовали огневые точки. «В укрепрайонах действительно очень мощные бетонные укрепления, – сообщал военкор. – Это создаёт дополнительные трудности. Такие укрытия позволяют противнику выдерживать обстрелы артиллерии и даже удары авиации. Зарывшись в землю, используя средства наблюдения, они продолжают оказывать сопротивление. Но оно всё равно будет сломлено, безусловно. Сколько верёвочке ни виться, никакие укрепрайоны и бетонные стены им не помогут». В самом конце апреля – начале мая было серьёзное продвижение российских сил в центре города, в жилой застройке шли бои за отдельные улицы и дома, которые переходили из рук в руки по несколько раз в течение суток. Россияне старались действовать избирательно, потому что в Попасной оставались мирные жители. Именно эта избирательность, как и в Мариуполе, объясняет медленное освобождение города.

Выкуривали националистов из Попасной тихоокеанские морские пехотинцы, подразделения ЛНР, а также бойцы ЧВК «Вагнер». Именно в бою за Попасную был тяжело ранен и лишился ног, а впоследствии умер от ран теперь уже известный русский поэт из Приморья, бесстрашный боец, вагнеровец, воевавший с 2014 г. ещё добровольцем, Юрий Волк.

Рассказывает старшина десантно-штурмовой роты с позывным «Казбек»:

«В апреле 2022 г., после очередной череды событий, Баркас принял под командование 2-ю роту морской пехоты Камчатского соединения в самые тяжелые времена при штурме города Попасная Луганской Народной Республики, который националисты превратили в мощнейший укрепрайон.

Для личного состава стало в радость узнать, что в роту пришёл молодой офицер – выпускник Рязанского воздушно-десантного училища. Командир сразу расположил к себе людей. О нём пошла добрая молва и по другим подразделениям нашей бригады. Мало у кого так хорошо и успешно получалось, как у Алексея».

Старший лейтенант Баркас, как свидетельствуют его парни, быстро понял и освоился в текущей обстановке. Помимо людей, которые ему достались и которых он привёл с собой в роту, он подбирал себе и других. Сегодня, вспоминая Баркаса, парни говорят, что он хорошо разбирался в людях, сразу видел, кто на что горазд. Подходящим под его мерки предлагал переходить к нему в роту. Так у него появились, например, бывший водитель Лис и младший сержант из роты связи Шайба. Вспоминает Шайба:

«Я знаком с Баркасом ещё с мирной службы, вместе были на учениях. И тут он как-то пришёл к нам, мы увиделись, он предложил идти к нему, потому что набирал себе людей, которым доверял, взял и меня. Это было ближе к концу апреля. Когда-то я, находясь в роте связи, добровольно напросился в Хабаровск в школу снайперов, закончил её. И теперь попросился у Баркаса в снайперы. Как раз в его роте погиб снайпер, это ещё до него, и освободилась винтовка СВД, я её взял. Я сильно не выделялся, просто воевал, делал то, что приказывал Баркас. Вскоре понял, что работа снайпера не для меня, попросился в обычные стрелки. Командир согласился».

Рассказывает Лис: «В середине апреля нас посетил замполит батальона, сказал, что в роту морской пехоты требуется семь добровольцев. Командир нарвал бумажки, начали тянуть. А мы с пацаном, позывной „Седьмой“, он до этого уже четыре раза был легко ранен, пошли сами, жребий даже не тянули».

«Наша рота постоянно находилась в авангарде нашего батальона, – рассказывает командир отделения роты морской пехоты гвардии сержант Якорь. – Кладя перед собой мины из АГС-17, мы наступали, после чего передавали занятые позиции другим и шли дальше. Рота быстро двигалась вперёд. Многие морские пехотинцы хотели попасть под командование нашего командира старшего лейтенанта Баркаса, просились взять их не просто в нашу роту, а именно в штурмовую группу. Таких ребят командир зачислял в резерв.

Перед выполнением каждой задачи командир, зачастую в одиночку, лично осматривал местность, делал пометки на карте, а вечером долго сидел и крепко думал, проигрывая ситуацию, затем собирал нас, командиров взводов и отделений, объяснял задачу, мы ещё раз все вместе проговаривали обстановку, распределяли действия, и тогда же решали, кого из новых резервных бойцов можно вводить в штурмовые группы.

Когда собирались для получения задачи, командир практически всегда был уже с готовым решением. Мы видели перед собой энергичного, инициативного офицера, в любую минуту готового к действию, хотя знали, что он после тяжёлого дня – уставший, грязный и даже голодный. Первым нашим вопросом к нему обычно был: „Куда?“ Баркас неизменно отвечал: „Приказа победить фашизм никто не отменял“. Конечно, это означало: вперёд! Затем он ставил задачу, и мы обменивались мнениями. Его слова о победе над фашизмом встряхивали нас, убирали усталость, они не просто лишний раз напоминали, а ещё и ещё раз объясняли весь смысл нашего нахождения здесь, смысл спецоперации вообще. Никакого политрука нам после таких слов не требовалось.

Баркас определял, кто сегодня идёт с ним, а кто остаётся в тылу. А тыл тогда для нас находился в каких-нибудь двухстах – трёхстах метрах от передка, где мы уже относительно спокойно передвигались. Да, могло что-то прилететь, но в этом уже ты сам виноват, потому что не уберёгся, прозевал „птичку“, которых у хохлов становилось всё больше и больше, а у нас ещё практически не было, мы к ним только-только начинали привыкать. То есть тыл был защищён лишь от стрелкотни, от пули, от остального – нет. Но спускаешься в подвал, и там уже тыл надёжней, можешь спокойно отдыхать или спать».

Как утверждает гвардии сержант Рама, чаще других с Баркасом ходил на задачи именно он, порой они ходили только вдвоём.

«И если группой шли, то мы с Баркасом передвигались рядышком, – говорит Рама. – Все растягивались метров на семь – десять друг от друга, а я буквально „прилипал“ к спине командира, который всегда шёл первым. Он ругался:

– Не подходи так близко, начнут сечь, нас обоих посекут, вместе ляжем.

Я огрызался:

– А кто твою задницу прикроет? И кто её потом будет доставать, если что?

Я на тот момент уже стал что-то соображать, уже в тактике командира разобрался, привычки его понял. Мы с ним могли зайти куда угодно и отработать. Он заходил, за ним я. Потом я закреплялся, он откатывался, если видел, что всё нормально. Затем я откатывался. Так, прикрывая друг друга, мы и ходили.

Чаще всего я его „братаном“ называл. И он меня так же: либо „Рама“, либо „братан“. Я иногда обращался к нему „командир“ – если рядом находились пацаны из других групп либо кто-то из старших командиров, но тогда уж старался величать: „Алексей Сергеич“. Если едем в машине вдвоём, то „братан“, „братан“, а если на работе при других, то я его – „командир“ или „Алексей Сергеевич“. И он уже видел, что в мою голову уже кое-какая военная наука вошла, стал больше мне доверять.

Однажды мы пошли на задачу вместе с ребятами из ЧВК. Их штурмовая группа из четырёх человек вышла на разбитую улицу, чтобы перебежать через неё и войти в ближайший дом. Мы и остальные чевэкашники прикрывали их огнём. С нами было несколько человек из нашей огневой группы. И вот штурмовики вагнеров рванули вперёд и тут же попали под плотный обстрел. Смотрим: лежат – или раненые, или погибли. Но один из них неожиданно поднялся и, шатаясь, медленно пошёл к нам. Мы кричим, чтобы ложился, но он продолжает идти в полный рост. Потом выяснилось, что пацана ещё и контузило, и он шёл, ничего не соображая. Мы с Баркасом прыгнули к нему, за нами – двое парней из ЧВК. Уложили на землю раненого и отползли вместе с ним за какие-то гаражи, спрятались там в небольшом закутке между гаражами. Вагнера доползли до своих, убедились, что они убиты, вернулись к нам. Сидим думаем, как выбираться. Наши огневики тоже не могут нам помочь – обстрел сильный и непрекращающийся. И откатиться им тоже не дают. Командир говорит:

– Берём раненого пацана и бегом выскакиваем. Должны проскочить!

Парни-чевэкашники отказываются уходить:

– Нам своих двухсотых надо забрать, они их на открытом месте в фарш превратят.

Тогда и я Баркасу говорю, чтобы он забирал парня и выпрыгивал с ним один:

– И пацана спасёшь, и наших парней выведешь. А я вагнеров прикрою, когда они за своими двухсотыми пойдут. Да и мало ли что: вдруг противник сюда попрёт, что они вдвоём сделают? Не дело их оставлять.

– Разумно! – согласился Баркас. – Но ты тут давай без фанатизма. Если с тобой что-то случится, вернусь и добью. Я в любом случае вернусь, братан! С Богом!

Они вместе с парнем благополучно выскочили к нашим. И только пересекли улицу, как мины стали падать просто роем. Мы в своём закутке сжались, сидим. Укры поняли, где мы спрятались, стали крошить гаражи из ДШК калибра 12,7. Выйти стало просто нереально. Не знаю, почему они нас из миномёта не накрыли – хоть в этом нам повезло.

Командир вернулся минут через пятнадцать. Пацанов наших он вывел. Пулемёт противника продолжал стрелять, но уже короткими, отпугивающими очередями. Я хорошо помню, что тогда у нас с Баркасом адреналин стал зашкаливать, мы словили кураж, хотелось тут же бежать вперёд и бить, бить сволоту из автоматов. Но командир быстро взял себя в руки, открыл в телефоне карту города, высмотрел, откуда конкретно бьёт пулемёт, и навёл туда АГС. Огневики отработали, и всё стихло. Я тогда позавидовал командиру, что он это умеет, а я нет, и позже стал учиться работать с картой, чтобы наводить и корректировать огонь.

Подошли пацаны из нашей роты. С ними были и вагнера. Они вытащили своих погибших. После этого стали у меня спрашивать, кивая на Баркаса:

– Это кто у вас такой?

– Наш командир.

– Откуда он?

– После Рязанского воздушно-десантного, причём спецфакультет.

– Тогда понятно. Крутой парень! И голова у него работает».

Примерно о таком же разговоре с ребятами из ЧВК «Вагнер» рассказывает и сержант Якорь:

«Меня спросили, кто, откуда у нас такой командир. Я объяснил. Они были в шоке от его умения воевать и дерзости поступков, доходящих до героизма.

В один из дней мы и они увидели пожилую женщину, которая не могла быстро передвигаться и вышла на открытое пространство. Куда она шла, непонятно. Командир сильно рисковал, приказал нам наблюдать и в случае чего прикрывать, а сам пошёл к женщине. Вывел её к нашему дому, который мы только что зачистили, и передал для дальнейшей эвакуации. Мог бы послать кого-то из нас, но пошёл сам».

Парни из «Вагнера» хвалили тогда и Раму, что не бросил их, остался и находился под обстрелами с ними, пока не пришёл Баркас, а затем и подмога.

«У них в ЧВК народ, конечно, разный был, – делится впечатлениями от вагнеровцев гвардии сержант Рама. – И стар и млад. В основном они давят противника, просто давят, давят и давят. У них потери, но они всё равно давят. Там люди понимают, куда и зачем пришли. Они знают, чем рискуют, что им за это будет, и знают, что им за это не будет. У них позывные какие-то завуалированные, не поймешь, а то и вовсе нет ни имени, ни позывного. Спрашиваешь, как называть-то тебя, а он отвечает: „Зови Музыкантом“. И смеётся. Мне сильно нравилась их чёткая работа. Они кто по восемь, кто по десять лет в „Вагнере“, прошли разные точки. Парень был один, так он на тот момент был ранен шестой или восьмой раз – точно не помню. Воюет в Донбассе, был в Сирии, в Африке, здесь они уже воевали где-то два месяца, считай, с самого начала. Он здесь уже трижды был легко ранен и контужен. И очень грамотный человек, на любые темы мог поговорить. Как-то мы вместе на задаче были, и он меня обучал. По нам стреляют, а я не понимаю откуда – не наблюдаю ни противника, ни сигнатуру. Он мне говорит:

– Присмотрись, присмотрись. Начнут оттуда бить, отвечай, но одиночными, не увлекайся.

И я увидел сигнатуру, отработал туда. Не знаю, что там произошло, но стрельба прекратилась. Минут через десять опять началась. Говорю:

– По ходу, у меня не получилось…

– Получилось. Просто другой подошёл. Бей опять туда же.

И так четыре раза. Музыкант мне говорит:

– Видимо, точка у них удачная, а головы пустые, явно не русские парни там сидят, они бы сообразили, а тупые галушечники.

Вагнера нас многому в Попасной научили, с ними мы прошли начальную школу войны, особенно в городской застройке. Позже они нас уже стали хвалить, говорили, что с морпехами 40-й можно и хочется работать. А Баркасом просто восхищались. Нам было приятно, что нашего командира выделяют не кто-нибудь, а именно вагнера».

«Баркас – один из тех офицеров, которых я глубоко уважаю, – признаётся младший сержант Шайба. – На войне человек быстро показывается, сразу понятно, кто он есть на самом деле. Были случаи, когда в мирной службе человека не считали настоящим мужиком, военным, относились с издёвками, возможно даже гнобили, а на фронте он неожиданно для всех показал себя и мужиком, и честным, справедливым человеком, и настоящим бойцом. А те, кто его гнобил, наоборот, струсили и ушли, запятисотились[5]. Там сразу проявляется сущность человека. А Баркаса я глубоко уважаю, это мужик конкретный, за каждого своего бойца тельняшку рвал, в штабе ругался, матерился, если задача казалась ему губительной для личного состава, стоял на своём. В глаза говорил начальникам: „Если я своих пацанов потеряю, вы их мне замените?“ И ему удавалось убеждать командование, у него были веские аргументы, а не просто халям-балям: мы туда не пойдём, потому что туда просто не пойдём».

Вспоминает стрелок из роты Баркаса матрос Лис:

«Я только пришёл тогда в роту. Отправились на задачу, вышли на городской перекрёсток перед школой и Киевской улицей в Попасной, заняли позицию. Я сижу в доме, держу свой сектор. Окна выбиты, в стенах дыры от снарядов. Слышу, снаружи, позади дома, кусты затрещали. Поворачиваюсь и вижу, что ко мне бежит плотный такой мужик в бронежилете, в шлеме, с автоматом. Споткнулся, чертыхнулся. Подбегает, ложится рядом. Закуривает, протягивает мне пачку сигарет „Парламент“:

– Закуривай, жена прислала. Покури нормальных.

Лежим курим. Я не знаю, кто это такой, спрашиваю. Он отвечает:

– Я старший лейтенант Баркас, ваш командир роты.

Ого, вот так знакомство! Он, оказывается, бегал, проверял позиции. Только докурили, как со стороны школы по нам начал работать танк. Нас там чуть не положило. Немного стихло, Баркас побежал к другим пацанам.

В это время он как раз взялся перегруппировывать личный состав роты, набирал и новичков, поэтому я пришёл из связи, где служил водителем. В штурмовую группу я не попал, рано мне ещё было, там ребята обстрелянные – Рама, Майдан, Якорь, другие. Баркас отчаянный был, с ним мы не боялись идти на задачи, он нас поднимал на раз-два. Надо, ходили на прорыв. Он был грамотным офицером, у него школа хорошая, он выпускник Рязанского десантного. Это нам помогало. Были, конечно, некоторые нюансы, но их проясняли на месте, и работать с Баркасом мы не боялись. „Приказа победить фашизм никто не отменял“ – его излюбленная фраза, она означала, что предстоит важная, но и опасная задача.

Со мной во взводе были Паштет и Вал. Позже пришёл Бугор. Он муж моей родной сестры, после его гибели мы сына его воспитываем, меня эта история их гибели вместе с Баркасом до сих пор не отпускает. Ромка Бугор из 1-й роты к нам пришёл с несколькими другими пацанами. Они привыкли к своему командиру, поэтому Баркаса не сразу восприняли. Ромка говорил:

– Какой-то он не такой, активный больно, крутой.

Я отвечал, что Баркас – нормальный мужик:

– Ты с ним походишь, поймёшь.

Они пару штурмов с Баркасом сделали и убедились, что я прав. Ромка тогда большой палец выставлял:

– Командир что надо! Умелый и справедливый офицер!

Притёрлись, поняли друг друга, и работали уже дружным коллективом».

Танкист капитан Сталь часто виделся с Баркасом, когда тот командовал ротой прикрытия артиллерии в Первомайске. Теперь они встретились в Попасной.

«Он сообщил, что теперь командир роты, – рассказывает Сталь. – Мы с ним если не виделись, то по связи слышались регулярно, почти ежедневно. Туда, где он находился, я выезжал на танке, всякий раз убеждался, что Лёхе несладко, если не сказать хуже. Обычно решения принимались утром: кто куда стреляет, куда идёт, мы взаимодействовали. Например, в 10 часов утра танкисты отстрелялись по такому-то дому, и сразу пошли штурмовики. Получается, я отрабатываю, потом идёт Лёха со своими пацанами. Лично пересекались, конечно, не так часто, но мы друг друга слышали, знали, как кто работает, где работает. Над нами в основном стоял заместитель командира бригады или сам комбриг. Комбриг решает все проблемы части, поэтому не может постоянно вникать в каждый бой, для этого есть зам комбрига, он постоянно находился на передовой и знал каждую ситуацию, всю обстановку, принимал решение, как и что лучше сделать. Работал штаб, специалисты.

Танков у нас было два: мой экипаж и Модного. Если один ломался, то второй выезжал в одиночестве. С утра планировали работу: куда пойдём, какой дом будем брать. Сначала была артподготовка, затем мы выезжали на танке на прямую наводку. Подъезжали к дому метров на сто – двести или на пятьсот. Неважно, какое расстояние, самое главное, чтобы это была прямая видимость. Если стоит дом и я вижу его из-за бугра хоть за километр, я могу спокойно в него стрелять. Приходилось подъезжать и ближе, если объекта не видно, и тогда стреляли, грубо говоря, в упор.

После артиллерии и танков шла пехота. С ними бок о бок работали парни ЧВК „Вагнер“. Наш командир и их командир сидели вместе, принимали решения совместно. Мы многому научились у них, потому что наша боевая подготовка в мирное время – это одно, а они воевали, и это совсем другое. Там был один вагнеровец, у него четыре ордена Мужества, он всю жизнь воевал. Сколько он себя помнит во взрослой жизни, говорит, всегда воевал. Они нас научили пользоваться радиостанциями, которых у нас не было никогда, „Моторолами“. Они шифруются, их тяжело взломать. Научили нас тактике наступления, говорили, что не надо торопиться, необходимо продумывать каждый шаг, хорошо обрабатывать противника артиллерией, танками, миномётами, а потом только идти людям. Мы действительно ничего не умели именно в войне, и они обучали нас, мы ходили вместе с ними, выполняли общую задачу на едином с ними фронте. Например, командир их отряда подходил ко мне, мы одно время встречались, каждое утро планировали, и он говорил:

– Надо помочь моим ребятам разобрать вон тот дом, чтобы мои туда зашли. Но аккуратненько разобрать, чтобы не лопнул, потому что он находится на хорошей высоте, чтобы потом нам служил, наблюдатели могли летать, работать по дачному сектору.

И мы старались, разбирали аккуратно.

В ЧВК были парни от 19 до 60 лет. Каждый выполнял свою работу. Штурмовые подразделения – помоложе, а обеспечение – там повзрослей народ. Но бывало, что и пятидесятилетние ходили на штурм, говорили, что уже жить без этого не могут. Никого мы по именам не знали, только по позывным, да и то не всех. Я и своих зачастую по фамилиям не знаю, привыкли к позывным. Не знаем, кто он, откуда он. И когда, не дай Бог, погибнет, удивляешься и казнишься: а ведь так и не поговорили, а он почти земляк был!

С „Вагнером“ мы хорошо в Попасной сработались. Потом нас разлучили, мы после Попасной пошли в одну сторону, они – в другую. Потом нам давали в поддержку местную милицию, прокуратуру – тактическое формирование, их объединили, и мы вместе с ними работали. Конечно, это уже не ЧВК, это другой уровень. Там у нас уже была и другая тактика, потому что тактики боя в городе, в селе, в лесу – совсем разные. В городе и посёлке немножко легче, чем в лесу, но это на мой взгляд. Возможно, кто-то считает иначе».

«Ротами морской пехоты командовали три офицера, мы их в шутку называли „Три кота“, как в известном детском мультике, в котором три кота друг за другом ходят, вечно что-нибудь придумывают, из всяких ситуаций доблестно выходят, – рассказывает подполковник Белый. – Это старшие лейтенанты Шершень, Баркас и Кедр, и с ними четвёртый – начальник штаба батальона Юпитер. Хорошие ребята. Сейчас Шершень и Кедр – Герои России. Баркас рано погиб, тоже носил бы сегодня „Золотую Звезду“, в этом ни у кого в 40-й бригаде сомнения нет. Военнослужащие бригады даже выходили с предложением назвать улицу в Петропавловске-Камчатском, по адресу которой находится бригада, именем Алексея Лымарева. Думаю, со временем так и будет». Возможно, справедливость восторжествует, и Баркасу всё же присвоят Героя – или России, или ЛНР. Уж он-то для ЛНР, для СВО, для страны сделал в Попасной, Камышевахе, Викторовке и Врубовке столько героического!..

Вот ещё одна история взаимодействия морпехов 40-й бригады со штурмовиками ЧВК «Вагнер». В конце апреля продвижение российских подразделений, ополченцев ЛНР и бойцов ЧВК в Попасной ускорилось. Но противник продолжал сопротивляться. Во время очередной зачистки города группа вагнеровцев оторвалась от морской пехоты и связь с ними пропала. Вскоре эта группа попала под мощный артиллерийский обстрел, было много двухсотых. На выручку выдвинулись штурмовые группы роты Баркаса.

«Сутки никто не знал, что с вагнерами, – рассказывает санинструктор сержант Док. – Тогда я впервые пошёл на задачу вместе с Баркасом. Уже под вечер мы в составе небольшой штурмовой группы вместе с вагнерами смогли пройти до пропавшего отряда. Противник, похоже, отошёл, во всяком случае, в его стороне тихо было. Оказалось, что вагнеровцы, их пятеро, все погибли, кроме одного парня. Он сутки лежал с перебитыми ногами. Я оказал ему первую помощь, и мы приступили к эвакуации».

Гвардии сержант Якорь: «Раненый в ноги парень смог оказать себе помощь и собрать в одно место своих погибших товарищей. Нам нужно было их эвакуировать. А нас всего ничего. Сначала вынесли раненого, затем вернулись за двухсотыми».

Матрос Лис: «Баркас со своими пацанами ушёл к погибшим, а нас, огневую группу, посадил на прикрытие. Просидели мы до захода солнца. Тишина, наших нет. Я своему замкомвзвода Кургану говорю:

– Чего сидим, Курган? Выходи на Баркаса, может, им помощь нужна? Нелёгкое дело вытаскивать погибших, тем более тащить до точки эвакуации полтора километра.

И мы пошли. Смотрим, идут наши, Баркас с ними. Тащат двухсотых. Грязные, замученные. Мы их тут же сменили. Баркас упал на разбитые в хлам кирпичи, отдышался, говорит:

– Лис, пацаны, спасибо, что догадались! Я вам этого никогда не забуду. На Камчатку вернёмся, поляну накрою».

Морпехи, воевавшие рядом с Баркасом, много рассказывают о том, что он никогда своих не бросал – ни живых, ни раненых, ни погибших, ни мирных жителей.

«Чтобы Баркас допустил какое-либо промедление, когда дело касается помощи, ни-ни! – говорит младший сержант Шайба. – И нас берёг. Однажды мы с Узбеком отпросились у него сходить в какой-нибудь разбитый магазин или дом, найти чего-нибудь похавать, свои запасы закончились, да и вода тоже. Пошли, долго искали, не заметили, как столкнулись с укропами. Танк стоит и с десяток укропов. Смотрим друг на друга, гадаем, чьи это люди. Поняли, что не наши, развернулись и драпанули с Узбеком. Бежим что есть мочи, через какие-то заборы перепрыгиваем, какие-то курицы из-под ног вылетают, орут, крыльями хлопают. Я по связи Баркасу кричу:

– Укропы нас преследуют! Танк с ними был!

Баркас отвечает:

– Раз так, то заманивайте их на нас, мы огнём встретим!

Я понял, что теперь мы с Узбеком стали приманкой, бежим дальше. То и дело оглядываюсь, вижу, что укры тоже бегут, в азарт вошли, стреляют. А мы и отстреливаться не можем, силы оставляют. Узбек уже задыхается, я его тяну, в плен не хочется попадать. Добежали, упали, поползли. Наши встретили укропов огнём, всех положили. Баркас к нам подходит. Мы стоим, понурые оба. Хрясь! Мне Баркас кулаком по шлему. Хорошо, не стал бить в морду, пожалел. А кулак у него тяжёлый, рабочий! Я не устоял, присел от удара. Хрясь! Узбеку. Тот вообще разложился. Баркас злой, кричит:

– Вы что, дурни! Зачем к украм попёрлись! Я вас куда отпустил? А если бы что-то?.. Больше ни шагу от меня! Понятно?

Киваю: понятно. Обиды на него не было, он прав, надо было внимательно смотреть, куда идём. А мы шли, болтали, как по мирному Бродвею прогуливались».

В свою очередь Док рассказывает ещё одну историю, когда Баркас гуманно отнёсся к мужику, который был то ли мирным, то ли переодетым вэсэушником:

«Баркас с тремя бойцами, и я с ними, чтобы оказывать, если потребуется, медицинскую помощь, отступили на два-три шага[6], закрепились в очередном доме и остались на ночь. Стали осматривать дом. В подвале оказался какой-то мужчина. До этого его обнаружили вагнера, предлагали мужчине выйти, но он отказался. Они бросили в подвал гранату и ушли. Как выяснилось, граната ему вреда не причинила. Мы там нашли военную форму ВСУ, поэтому предположили, что мужчина мог быть одним из них. Баркас предложил ему выйти, но тот отказался. Тогда Баркас достал пистолет и выстрелил в потолок.

– Выходи, говорю!

Тот опять отказался.

– Не выйдешь, кину гранату! Выходи!

И тогда он вышел. Одет в гражданское. Видно, что контуженный от гранаты вагнеров. Мы мужика связали, и ребята из группы огневой поддержки повели его в тыл для допроса. А мы отправились на ночлег.

После того дня, даже двое суток, у нас провели перегруппировку».

К последним дням апреля 2022 г. группировка войск, освобождавшая Попасную, вышла к железнодорожной линии. За ней располагались девятиэтажное и пятиэтажное здания и рынок, далее – частный сектор.

Сводная информация из рассказов военнослужащих роты старшего лейтенанта Баркаса

23 апреля 2022 г.

2-я рота под командованием старшего лейтенанта Алексея Сергеевича Лымарева, позывной «Баркас», выдвинулась в сторону временного штаба группы ЧВК «Вагнер», расположенного в депо города Попасная, войдя во взаимодействие с ЧВК и народным ополчением ЛНР. Перед этим Баркас провёл полную проверку боеспособности всех групп реагирования, состоящих из штурмовых, поддерживающих и эвакуационных групп.

В течение дня 2-я рота провела разведку боем в составе двух штурмовых групп во главе с командиром вдоль железнодорожного полотна с успешным продвижением на 200 метров во взаимодействии с народным ополчением, заняв опорный пункт противника, не понеся потерь в личном составе. Баркас организовал ночные и дневные огневые точки роты против возможного контрнаступления противника.

24 апреля

Ранним утром при огневой поддержке гранатомёта АГС-17, корректируемой Баркасом, рота продолжила продвижение вдоль железнодорожного полотна, выйдя на рубежи городских многоэтажек. В течение дня во взаимодействии с ЧВК рота продвинулась на 300 метров, заняв ряд заводских помещений, выгодных для штурмовых действий.

В ночь на 25 апреля Баркас грамотно организовал план штурма административного здания ж/д вокзала в составе своей роты. За сутки боевых потерь и ранений среди личного состава не было.

25 апреля

После артиллерийской подготовки две штурмовые группы под командованием Баркаса под огнём артиллерии, корректируемым наблюдателем вооружённых сил Украины (ВСУ), выдвинулись через железнодорожное полотно к административному зданию ж/д вокзала. Штурмовые группы продвинулись с минимальным сопротивлением противника, заняв здание и обнаружив в подвале гражданских в количестве 28 человек, в том числе стариков и детей. В этот же день Баркас провёл эвакуацию гражданских из зоны боевых действий, используя грамотную оборонительную линию. За сутки было занято здание ж/д вокзала, впоследствии ставшее временным штабом подразделений 40-й отдельной бригады морской пехоты. За день продвижение роты составило 600 метров по частному сектору города Попасная.

Подробности боевой работы в описанные выше дни рассказывает гвардии сержант Рама:

«Мы своей штурмовой группой во главе с Баркасом в подвале депо обнаружили мирных жителей. Толпа разноликая, кто есть кто – непонятно. Женщины кричат, ребёнок был, он плачет. Кипиш, паника. И мы на взводе, потому что до конца не понимаем, что это за люди, есть ли среди них переодетые враги. Осторожничаем. А они лезут обниматься.

К нам присоединились наши пацаны из разведки, они на тот момент в штурмах ходили. Разведчики по одной стороне работали, мы по другой, то есть всегда во взаимодействии были. Стали мы людей успокаивать. Наконец кипиш закончился. Баркас скомандовал, чтобы людей выводили до определённой точки, а там их встретят специалисты.

Мирных увели, и мы продолжили свою работу».

Об этом же добавляет Лис:

«Мы через железную дорогу должны были перепрыгнуть, там станция, до неё метров двести открытого пространства. Если пойдём и у противника будет грамотный агээсник, то положит всех. Но прилетела задача: ночуем, а утром – разведка и затем начинаем через железку перепрыгивать. Помню, Баркас нам говорит:

– Пацаны, я на разведку сам пойду, и если меня двухсотит или трёхсотит, то не вздумайте лезть доставать.

Я ответил:

– Командир, если будешь двести, то ладно, но если триста, не обессудь, полезем и вытащим по-любому.

Он опять:

– Ну и сами ляжете.

Конечно, разговор был эмоциональным, но и мы, и он понимали, что никто никого не бросит, во всяком случае в нашем коллективе.

На следующее утро я занял позицию, которую указал командир, держу свой сектор. Гранатомётчик Акелла отработал по двухэтажному зданию, стоящему на той стороне недалеко от железной дороги, снайпер старший лейтенант Медведев был наготове, наблюдал. Баркас перескочил через железку, по рации позвал своих штурмовиков, они тоже перепрыгнули. За ними по очереди, сторожась, пошли мы, заняли это двухэтажное здание. ВСУ опомнились, открыли по зданию огонь. А в это время наши обнаружили в подвале мирных жителей. Когда их успокоили и вывели, мы остались в этом доме, устроились в подвале, где до этого люди жили, ходили на работу к школе.

Однажды Баркас поставил задачу поджечь один из домов, в котором разведка обнаружила нациков, они отличались от солдат ВСУ, ходили в чёрном. Паштет туда два выстрела из РПГ сделал, зажёг, но там, как выяснилось, нациков уже не было, к этому времени вэсэушники начали постепенно оставлять Попасную, понимая, что нас им не сдержать».

Продолжает гвардии сержант Рама:

«Нам, штурмовой группе, нужно было смотреть, что впереди, чтобы заводить группы огневой поддержки и обеспечения. Единственная проблема у нас была – девятиэтажка. С неё всё простреливалось. Наша арта в неё била, в ней дыры уже сквозные, но всё равно могли там находиться пулемётчики и снайперы. Слава Богу, наши переживания не подтвердились и в этой высотке работы для нас не нашлось. Мы вернулись в подвал депо, где до этого обнаружили мирных, и там устроились на ночь. Рано утром мы с Баркасом заскочили в другие дома. На месте мы долго не стояли, постоянно двигались и давили. Баркас в такие моменты ловил кураж, входил в азарт. Начальство знало об этом и пользовалось. Баркас докладывает:

– Дотянулся, держу! Готов шагнуть дальше.

Ему по рации тут же кричат:

– Лёха, братан, ты красавчик! Давай, делай!

Его это вдохновляло, придавало сил. А у нас другого выхода не было, мы шли за командиром, хотя зачастую усталость валила с ног. Но он на азарте шёл вперёд, и ведь в нас тоже просыпался кураж. Но иногда я и командир группы огневой поддержки Боцман говорили командиру:

– Лёха, а не заигрываемся мы? Сам говоришь: надо без фанатизма.

Он отвечал:

– Куй железо, пока горячо! Дорого время. Упустим, враг одумается, сгруппируется. Время сейчас на нас играет!

– Я понимаю, но, когда мы доиграемся, наше с тобой время остановится.

Однажды мы с ним об этом серьёзно поговорили, даже по-мужски всплакнули, влажные глаза вытирали. Конечно, были на нерве после пережитого горячего азарта. Мы же знали только одно: вперёд, вперёд, вперёд! Не обнулиться, не выпить, не в юбку уткнуться, чтобы любимая женщина по голове погладила. Конечно, пить – не вариант, голова трезвая нужна, по пьяни можно такого натворить с нашей-то нервной усталостью. Курили, правда, одну за другой. Да ещё и всякую гадость. Хорошо, Баркасу то из дому хороших сигарет подбросят, то друг его артиллерист Белый угостит. А Лёха уже с нами делился».

Насчёт угощений сигаретами и всяческими сладостями рассказывал и сам командир гаубичного артиллерийского дивизиона подполковник Белый:

«Конечно, угощал парней. У меня возможностей больше. С сигаретами поначалу трудно было, в магазинах покупали, но там сигареты плохие, иногда в гуманитарке курево приходило. А я уже лет десять курю только „Парламент“, поэтому, когда у меня командир роты подвоза боеприпасов стал ездить в Россию, он уже знал, что мне обязательно нужно привезти несколько упаковок „Парламента“. И у меня всегда с собой эти российские сигареты. Пацаны ко мне совещаться приходят – Баркас, Шершень, Кедр, я их угощал. Кедр не курил, а Баркас и Шершень – с удовольствием: о-о, „Парламент“! Поэтому я, когда на могиле у Лёхи Баркаса бываю, всегда пачку „Парламента“ ему оставляю. Пусть ТАМ насладится.

И вот они приходят, мы обговариваем задачи и курим. Перед уходом я им по пачке даю.

А в Стаханове делали очень хорошую выпечку, в том числе пирожное. У меня водитель, чеченец Исмаил, он меня туда возил, и я всегда просил его купить для меня пирожные и тортики. Парни приходят, а у меня всегда сладкое. И наше совещание начиналось так: сначала покурить, о пустяках поболтать, затем начинаем лакомиться сладким, запивая кока-колой. Тут и совещание проводим. Я старался, чтобы атмосфера была спокойной, доброжелательной, чтобы парни отдыхали. У артиллеристов ситуация напряжённая, а у штурмовиков ещё тяжелее, я же это понимал, видел их работу, взаимодействовал с ними.

Баркас говорил:

– Я много пирожного не буду, я худею.

Он постоянно ходил в противоосколочном костюме, а он толстый, тёплый. Весна заканчивалась, жарища стояла. Я ему:

– Лёха, как тебе не жарко в этом?

– Жарко, – отвечает, – но я худею.

Почти каждый день мы встречались, общались. И сейчас перед глазами наши совещания стоят».

Бои за Попасную подходили к концу, противника оттеснили на окраины города. Но и внутри городских застроек то и дело вспыхивали очаги вражеского сопротивления. Упомянутую выше девятиэтажку всё же пришлось штурмовать, но не морской пехоте, а бойцам ЧВК. Эти штурмы показаны в фильме «Лучшие в аду». А рота старшего лейтенанта Алексея Лымарева, Баркаса, зачищала объект с кодовым названием «Матуа». Это небольшой по площади треугольник из городских зданий, среди которых была трёхэтажка. В подвале этого дома морпехи опять нашли мирных жителей, вывели и эвакуировали их.

26–28 апреля

Выстроена линия обороны в ожидании дополнительных сил 1-й и 3-й рот батальона морской пехоты. Были проведены разведки боем. Не имея существенных продвижений, мы отбили ответные контратаки ВСУ без потерь личного состава 2-й роты.

29–30 апреля и 1–2 мая

При взаимодействии с ЧВК «Вагнер», Баркас с помощью квадрокоптера обнаружил опорные пункты противника, скорректировал огонь артиллерии, которая нанесла огневое поражение противнику. При прибытии 1-й и 3-й рот морской пехоты наша рота начала основное продвижение на центральном направлении частного сектора, занимая с локальными боями дома.

3–5 мая

Баркас силами своей роты в ходе успешных штурмовых действий провёл эвакуацию гражданских людей из зоны боёв под огнём артиллерии противника. За это время продвижение составило 1 км без откатов с мест захваченных точек.

5–9 мая

Штурмовые группы выдвинулись на зачистку коттеджных домов в сторону городской психиатрической больницы. В ходе боёв были захвачены трофейное оружие и координаты места дислокации артиллерии противника. Понеся большие потери, военнослужащие ВСУ были вынуждены отступить из города Попасная.

Высокие командирские навыки старшего лейтенанта Лымарева и его образцовое взаимодействие с другими подразделениями дало преимущество 2-й роте морской пехоты при вытеснении противника из города Попасная. При этом 2-я рота не понесла потерь с начала и до конца операции в Попасной.

«Мы всегда шли впереди, – говорит гвардии сержант Якорь. – Когда уже почти забрали „Матуа“ и начали мечтать, что сейчас там отдохнём, а там в некоторых квартирах видели кровати, диваны, голова кружилась от усталости, липкая пыль вместе с потом стекала по спине и рукам, нужен был передых, но нам постоянно говорили: „Вперед, вперёд!“, не дали задержаться, и мы пошли дальше, а в „Матуа“ зашли другие наши роты, расположились там на отдых.

В нашей роте вторая штурмовая группа состояла из разведчиков, они временно воевали вместе с нами, это Майдан, Ряба, другие. Майдана мы называли Квадрокоптер – кличку такую ему дали. У нас до этого не было беспилотников, а тут появился Майдан, и постоянно „летал“, фотографировал. Баркас схватился за это дело, понял его важность. Он говорит Майдану, куда слетать, тот фоток наделает, и мы бежим в контору депо, это тот двухэтажный дом, откуда мы первых мирных вывели, там на втором этаже Баркас себе „кабинет“ обустроил, мы ему стол нашли, ещё что-то из мебели и телевизор. Подключаем камеру квадрокоптера к телевизору и смотрим фотки. Всё как на ладони! Даже из штаба офицеры стали к Баркасу приходить, смотреть, выводы делать, задачи обсуждать. Мы говорили Алексею: „Командир, они ходят, ходят, видят, что у тебя видик, ноутбук, камера, решат, что отсюда можно и по телевизору войсками управлять, и выгонят тебя из твоего „кабинета“, сами устроятся“. Он, конечно, посмеивался:

– Всё равно нам скоро из Попасной уходить, к концу здесь дело идёт.

И правда, вскоре объявили, что Попасная полностью наша. Чевэкашники девятиэтажку взяли, мы окраины подчистили. Утром 9 мая орём:

– День Победы! День Победы!

Действительно, двойной праздник в Попасной был. Мы в это время находились в каком-то особняке на самой окраине города. Неплохой особнячок, относительно сохранившийся. Думали с пацанами: в нём бы заночевать. Предыдущую ночь ночевали в каком-то ритуальном зале, там венки, кресты, морозильные камеры для покойников, поэтому так себе спали, а тут целый коттедж. Попросили Баркаса, чтобы в нём нас оставил. Он дал добро.

Не знаю, кому он принадлежал, этот коттедж, но по убранству комнат было видно, что хозяева придерживались крайних националистических взглядов. Но при этом в шкафу летней кухни я нашёл военный китель времён Великой Отечественной войны. Пыльный, зачуханный, но с наградами. Видимо, их деду принадлежал. Я остолбенел. Держу китель, разглядываю и думаю: вот сволочи, родного деда предали. Хорошо, если он не дожил до этих времён. Удивительно, что и советские награды сохранились, видимо, рука всё же не поднялась. А возможно, просто забыли про этот дедов китель.

Уставший, я пошёл в одну из комнат, нашёл чистую кровать. Во дворе хорошенько помылся холодной водой из колодца, надел чистое, упал в постель и уснул крепким сном. Командир отбыл в штаб, старшим оставил Майдана, никто не тревожил, мы тогда хорошо выспались».

Ротам морской пехоты дали несколько дней отдыха, а затем отправили в Стаханов на перегруппировку. В это время, а именно 14 мая 2022 г., туда прибыли из Сирии и парни из десантно-штурмового батальона 40-й бригады.

Рассказывает командир разведроты гвардии капитан, тогда старший лейтенант Барс, который также прибыл из Сирии:

«До обеда 14 мая мы ждали Баркаса с его штурмовой ротой, в ней находились ребята разведчики, которые двигались в Попасной вместе с Баркасом. В обед мы встретились, рады были друг друга видеть, обнялись по-братски. Тогда же мы договорились с ним о том, что своих разведчиков я у него забираю. Баркас не возражал, отдал моих людей, сказал, что ему есть кем их заменить. И добавил:

– Тебе тоже надо опытных людей, потому что ты приехал с пацанами, которые здесь ещё не были. А эти с нормальным опытом, пусть натаскивают твоих.

В последующем эти люди были моей палочкой-выручалочкой. А через день-два нам поставили задачу на выдвижение в Викторовку».

О переформировании роты рассказывает гвардии сержант Рама: «Нам добавили людей. Только в нашей штурмовой группе стало, если правильно помню, 16 человек. Кто-то знал меня, знал Баркаса, они и до этого состояли в нашей роте, но были связистами, а сейчас командир перевёл их в штурмовую группу. Были другие пацаны, которые воевали в 1-й или 3-й роте, но штатно числились у нас, Баркас их забрал, потому что они там ходили в штурмовиках. Один из них Лёха Поляков, позывной „Река-54“. Это взрослый мужик, знающий себе цену, вспыльчивый, правда, но конфликтов с ним никогда не было, он знал, с кем можно пылить. Я – командир группы, но он старше меня, и я всегда с ним советовался, да и с другими опытными пацанами советовался».

В группе Рамы теперь находились, кроме самого командира роты Баркаса, сержанты Якорь, Анатолий Заря, Алексей Поляков – Река-54, Роман Горлов – Бугор. Группой огневой поддержки продолжал командовать сержант Боцман.

Город Попасная дался российским армейским подразделениям и группе ЧВК «Вагнер» непросто, украинцы сопротивлялись отчаянно.

Попасная был одним из ключевых узлов обороны на луганском направлении. Он находится фактически на стыке республик ЛНР и ДНР. Это такой выступ, который позволяет украинской стороне вести постоянные обстрелы многострадального города Первомайского в ЛНР и совершать вылазки на восточном направлении. За восемь лет киевский режим создал здесь достаточно мощный укрепрайон. Кроме того, обученные специалистами НАТО украинские войска использовали для ведения боевых действий гражданские кварталы и жилые дома, в которых оборудовали огневые точки.

После переформирования в Стаханове роту старшего лейтенанта Алексея Лымарева отправили сначала в Первомайск в баню, там дали ещё время на отдых, после чего поступила команда выдвигаться на Викторовку через Александрополье.

Александрополье, Камышеваха, Викторовка, май 2022 г.

Баркасу поступила команда выдвигаться с ротой через Александрополье на Викторовку. Он собрал свой личный состав, провёл инструктаж. По свидетельству прикомандированного из Владивостока главного корабельного старшины с позывным «Хна», Баркас объявил, что их повезут несколько МТ-ЛБ, и добавил:

– Нас подвезут как можно ближе к Александрополью, затем спешимся и километров пять пройдём ножками, так что готовьтесь, на себе всё осмотрите, пойдём на мягких лапах, осторожно, парами, парами, глядишь, и ползком придётся потихонечку продвигаться.

«Он всегда говорил: „Парами, парами, осторожно, на мягких лапах, чтобы ни-ни…“ – рассказывает Хна. – Поехали с ветерком на мотолыгах, но вскоре спешились, пошли. Осторожно вошли в Александрополье, засели в каком-то огромном гараже, рассредоточившись по углам и окнам. Перекусили, кто что нашёл, кто что с собой брал, немножко посидели, и поступил приказ от Баркаса: вперёд! Идём дальше. У нас самая главная цель – Викторовка. В Александрополье уже было тихо, другие подразделения постарались, поэтому мы, не задерживаясь, пошли в Камышеваху, чтобы, пройдя её и, если потребуется, зачистив, выходить к Викторовке.

В Камышевахе нас встретили разведчики из нашей бригады. О чём говорили они с Баркасом, не знаю, но он повёл нас дальше по крайней улице деревни. Шли парами в шахматном порядке, вышли из деревни и направились теперь уже на Викторовку, она слева от Камышевахи».

Теперь слово разведчику гвардии старшему лейтенанту Барсу, именно с ним разговаривал Баркас в Камышевахе: «В Викторовку мы заходили со своей разведгруппой первые, Баркас вместе со своими ребятами нас прикрывал, т. е. мы зашли до определённого момента, они осуществляли огневое прикрытие. Наша задача была зайти в населённый пункт, закрепиться там и обеспечить заход Баркаса с пацанами. Всё, мы зашли туда, доложили, что закрепились, начали досматривать первые дома, досмотрели и ждали уже Баркаса с людьми».

Гвардии сержант Рама, командир отделения: «За один день мы два посёлка прошли – Александрополье и Камышеваху. И всё это ногами, в полной амуниции и с БК. Поту пролили много. Перед Викторовкой была лесополка, а с правой стороны, откуда мы заходили, с восточной стороны, была деревня Камышеваха, уже наша, там оборудовали огневые точки, чтобы просекать эту лесополку, по которой мы должны были идти. В Викторовку уже группа разведки зашла и стала заводить пехоту, т. е. начали заходить мы. А народу много заходило, Баркас взял с собой на первый заход 16 человек, это очень много».

Рассказывает Хна:

«Командир перед открытым полем проинструктировал нас:

– Так же делимся на пары и идём к открытке, за ней – лесополоса, надо бежать туда.

Только мы подошли к открытому полю, как из лесополосы по соседству начался шквальный пулемётный огонь укров. Они простреливали всё поле. Опять инструктаж Баркаса:

– Первая пара побежала, пригнувшись, как можно быстрее, не останавливаясь. Упал – не лежишь, быстро встал и дальше бежишь. Лежать нельзя, в удобную мишень превратишься.

Я оказался в паре с Валентинычем Поляковым – Река-54. Не помню, кто перед нами бежал, кажется, Тесак. Бежали, как Баркас наказывал: „Как только видите, что пара забежала в лесополку, сразу же следующая пара трогается“. Скажу, я бежал не дыша, так быстро, как никогда не бегал. Это я первый раз бежал под шквальным огнём. Конечно, нас огневики прикрывали, тоже долбали в хохлацкую сторону, но это противника не унимало. Признаюсь, ощущения незабываемые, адреналин только что из носа не капал. За мной бежал Щука, мой корефан. Не помню, кто с ним в паре был. Мы с Рекой продвинулись, упали, встали, и в это время огонь противника стал просто бешеным, к тому же он стал обкладывать нас из РПГ. Укры поняли, куда мы заскакиваем и где начнём собираться. Но мы добежали. Щуке небольшой осколок попал в мякоть ноги, Док пинцетом тут же вытащил его, крови почти не было. Замыкающим бежал Рама».

К сказанному добавляет гвардии сержант Рама: «Когда первая пара убежала, на тот момент уже сидели наши пацаны на прикрытии с пулемётом, долбили по той точке, откуда по нам стреляли, чтобы мы могли втянуться. Втянулись. После этого мы с Баркасом разделились. Он пошёл первым, кого-то с собой взял, я не помню; мне приказал, чтобы я шёл крайним, заводил крайнюю группу».

С Баркасом пошли Тесак, Река-54, Хна, Тираж и Щука. Тесак вспоминает: «Ещё одно поле пришлось перебегать, метров триста, затем уже по лесополке пошли. Когда дошли до Викторовки, закрепились, ополченцы, встретив нас, из деревни вышли, и мы в этой деревне остались одни, там домов 15 осталось, а нас 6 человек на всю деревню, потому что разведка свои задачи выполняла – выводила ополченцев. Нам надо было дочищать Викторовку, потому что в дальней её стороне ещё сидели укропы».

Добавляет Хна:

«Когда мы тронулись вшестером, Баркас даёт команду: „Бегом, бегом, бегом по этой лесополосе, останавливаться нельзя, потому что сейчас артой будут накрывать“.

Бежим. Я был в хвосте. У меня рюкзачок маленький, я ему высоко лямки подтянул, у меня там ещё БК, набито под завязку, бегу и вдруг понимаю, что мне легко стало, чего-то не хватает. Поворачиваюсь, а у меня нет рюкзака. Я, получается, зацепился за ветку, он мало того что слетел, он ещё и раскрылся, всё из него разлетелось. Так обидно стало: только получил футболки новые, а самое главное, там был телефон. Это доли секунды, и я понимаю: если кто-то найдёт – наши ли, враги, – там какая-то всё равно информация. И я падаю, начинаю ползти, рюкзак хватаю, самое основное в рюкзак сую. Догоняет Рама: „Ты чего, ну-ка бегом, быстро!“ Я взмолился: „Я вас догоню!“ Телефон нашёл, это самое главное. И когда мы до Викторовки уже дошли, всё, там уже были элэнэровцы, разведчики наши, но они сразу же пошли дальше по своим задачам. Баркас сказал:

– Быстро, где что находим, подвалы – все в подвалы.

Меня Баркас отчитал:

– Запомни, больше никогда так не поступай, у нас не прогулка была, останавливаться нельзя».

А перед этим, как только передовая группа Баркаса ушла, сержант Рама пошёл следом с остальными и тоже уткнулся в открытое поле перед Викторовкой. Баркас со своей передовой группой только что здесь перебежал, после чего огонь противника усилился. Усилился и дождь, который до этого только накрапывал, поле мокрое, скользкое.

«Я сначала опешил, потом говорю сам себе: я не побегу, я что, дурак, сейчас пять минут будут перезаряжаться, я как раз перебегу в этот момент, – рассказывает Рама. – А мне Баркас в трубку орёт: „Братан, надо бежать!“ А он уже в лесополке и даже дальше шагнул по лесополке, т. е. на одном месте не вариант был стоять. И мы начинаем бежать. Забежали в небольшой овраг, чуток передохнули и – дальше. Подбегаем к лесополке, а ноги уже колом встали. Бежать метров триста, для бега это многовато. А я к тому же с двумя стволами был. Добежали, упали, а там только кустики маленькие, деревьев практически нет. Противник сразу начал долбать из АГС. А пацаны сидят. Они устали, молодёжь, после Попасной нам дали пополнение из Сирии, они в штурмах ещё не были. Я понимаю, что надо всем отсюда вытягиваться, а пацаны не встают. Стали ругаться, конечно, орали друг на друга, я сильно орал. Пацаны мне говорят: „Баркас сказал сидеть, ждать с интервалами“. Я им говорю: „Какие интервалы, надо валить отсюда, там уже дальше разберётесь со своими интервалами“.

Баркас уже в посёлке был, в рацию меня слышал, говорит: „Братан, только, пожалуйста, тише, заведи мне группу сюда, потом делай с ними что хочешь, только заведи их сюда“».

Про этот момент «пробежки» до лесополки через открытое поле вспоминает и гвардии младший лейтенант, тогда ещё старший сержант огнемётчик Ваха. Правда, он говорит, что бежали не парами, а тройками и даже пятёрками, ведь народу было много:

«Ополченцев хохлы выпустили, так себе постреливали, а на нас отыгрались, ведь ополченцы выходили, а мы заходили. Первая тройка побежала, они начали стрелять. Парни упали, поползли. Потом мы пять человек попытались бежать. Сначала наши отработали с ПГС три коротких выстрела по пять патронов в сторону противника, откуда стреляли. И ещё два пулемётчика у нас тоже прострелы делали. Я с четырьмя огнемётами „Шмель“ крайний бежал. Первые пацаны начали падать, ползти, пули прямо-таки свистели. Я бегу и понимаю, что если упаду, то с четырьмя огнемётами не проползу, а бросить-то жалко. Пацаны ползут, а я тупо бегу, обогнал пацанов, добежал. По нам давай миномёт работать. Мы по посадке продвигались, когда нас встретил Баркас.

Остановились ночевать в первом доме Викторовки, Баркас во втором доме. Ночью охрану выставляли, а сами в подвале находились. Когда ползли, промокли в траве под дождём, а ночи ещё холодные были, мёрзли».

Продолжает гвардии сержант Рама: «Всё, мы зашли. Я себе пошёл искать укрытие, точку обстрела, потом мы прошли вместе с командиром по улице, там только две улицы, одна криво идёт, другая примерно на север, частные домишки, старая, глухая деревня. Мы закрутились в делах, я со своими в одном секторе остался, пацаны, кто с Баркасом, ушли на другую сторону».

Рассказывает прикомандированный к Баркасу главный корабельный старшина Тесак: «Мы, кто вместе с Баркасом, в подвале заняли место, дежурили. Я в дом зашёл, искал одеяло, в подвале холодно, но ничего не нашёл, кроме осеннего женского пальто старого образца, но тёплое. Взял его укрываться. Ночью проснулся, и Баркас просыпается, говорит: „Дай что-нибудь накрыться“. Я ему отдал это пальто. Только он им накрылся, смотрю, уже заснул, всё. И так мы ночь с ним коротали, передавали друг другу это пальто: согрелся – передал. Простое осеннее пальто».

Утром поступила задача очистить Викторовку от противника. Баркас разделил парней на штурмовые группы, каждой выделил сектор, и началась боевая операция. В этот же день вошла в деревню ещё рота морских пехотинцев старшего лейтенанта Кедра. Вскоре Викторовка была полностью зачищена. Наступила недолгая тишина.

«Они три друга были, три офицера: Баркас, Рязань и Кедр, – рассказывает Тесак. – Я наблюдал, как они друг к другу относятся. Это ребята, которые и друг друга не подведут, и в бою за спины не прячутся, и к солдату по-человечески относятся. Баркас мне по радиостанции: „Тесак, в гости идём, ставь чайничек и чего-нибудь покушать“. Готовили мы сами, на порции не делили, всем хватало. Приходят втроём, почаевали, покурили. Затем мы выходим, а они, офицеры, садятся мозговать. Дня три, наверное, мы в тишине в Викторовке прожили».

Укрепрайон Б-1, май 2022 г.

В боях за Попасную командир роты старший лейтенант морской пехоты Алексей Лымарев – Баркас проявил себя как грамотный, умелый, бесстрашный офицер, умеющий и рисковать, и находить умное, правильное решение для победного выхода из любой ситуации. Подчинённые шли за ним с полной уверенностью, что всё получится и все останутся живыми. И они оставались живыми: в Попасной в роте Баркаса не было потерь. Морпехи уважали и любили своего командира.

Ярко проявил себя он, как свидетельствуют все информаторы автора, и при взятии опорника противника с условным индексом Б-1.

После Попасной, затем Александрополья, Камышевахи и Викторовки две роты морских пехотинцев – Кедра и Баркаса – подошли к хорошо укреплённому опорному пункту противника Б-1. Подтягивалась сюда и рота морпехов под командованием старшего лейтенанта Шершня. Укрепрайон был построен ещё немецкими фашистами, а их украинские последыши восстановили его, дополнительно укрепили и засели в его бункерах и дотах накрепко, считая свои позиции неприступными.

Сверху система траншей и бункеров укрепрайона выглядит как свастика. Наверняка фашисты в 1943-м, а укронацисты в 2022-м считали, что этот символ, святой для них, обязательно защитит их и остановит русских. Но не остановил ни тогда, ни сейчас.

Ближайший бункер укрепа Б-1 находился на виду из деревни Викторовка, где уже обосновались морские пехотинцы-тихоокеанцы. Бункер стоял на небольшой возвышенности, зловеще поглядывая на ближние дома Викторовки своими бойницами.

«Наши ребята стали кошмарить украинцев на бункерах, – рассказывает санинструктор гвардии сержант Док. – Старшему лейтенанту Медведеву, позывной „55-й“, иногда его называли Медведь, он снайпер, принесли его крупнокалиберную винтовку, а накануне нашей роте выделили пулемёт ДШК, у него пули такого же калибра. Баркас, чтобы не выдать позицию 55-го, применил такую тактику: он сначала выстрелил из ДШК в сторону бункера из трёх патронов, и одновременно с ним снайпер 55-й пустил свою пулю. Сначала так их кошмарили, потом стали использовать нашего противотанкиста с позывным Авача, который готовил ракету и прицеливал на бункер. Пулемёт работает, и тут Авача пускает свою ракету, попал он точно в маленькое окошко-бойницу в бункере – он снайпер своего дела. Его подавали на орден Мужества – не знаю, получил, не получил.

После этих кошмариков Баркас и Авача договорились, что они по радиосвязи разыграют спектакль для украинцев: слышат ли они нас. Авача отстрелялся, и Баркас у него по связи спрашивает: „Авача, ракеты ещё остались?“ Авача отвечает: „Нет, братан, всё, закончились“. Баркас: „Я ж тебе сказал оставить хотя бы 2–3 ракеты, мало ли что“. Авача: „Извини, братан, не рассчитал немножко, увлёкся“. Задача игры состояла в том, что, если украинцы прослушивают, значит, выгонят свой танк. Но в итоге танк не появился, и непонятно, получилась игра или нет.

После кошмариков нам сообщили из штаба, что слышали разговор украинцев по рации, в котором они просили прислать подмогу, их, мол, атакуют, они не выдержат. Их командование им ответило: „Успокойтесь, держитесь до вечера, ночью русские не воюют“. Мы действительно ночью активные действия не вели, просто ставили посты.

Точно не помню, но до этого две попытки штурма бункеров делали наши роты, но не получалось, потому что в самом посёлке кто-то украинцам докладывал, что мы идём в атаку. Как выяснилось, там был старичок, причём докладывал не по рации, а у себя в доме из избушки, в печку что-то подкладывал, чтобы шёл густой чёрный дым, это был сигнал: русские идут. Старика этого вычислили, прессовали, и следующая попытка была уже удачная».

Перед главным штурмом Б-1 старший лейтенант Баркас попробовал выкурить противника из бункера с помощью огнемёта «Шмель». Огнемётчик Ваха вспоминает: «Из нашего дома был виден главный бункер Б-1, а мы с Баркасом прошли левее, там самый левый бункер, до него ближе всего было, где-то 1100 метров. Выстрелил я из огнемёта, но снаряд не долетел. До конца задрал „Шмеля“, всё равно не долетает и падает».

Готовясь к очередному штурму опорника Б-1, Баркас отобрал в свою группу только сержантов. «Штурмовая группа – исключительно сержанты, – говорит гвардии сержант контрактной службы с большим стажем Якорь. – Нас обучать не надо, рассказывать ничего не надо, мы всё сами делаем. Матросы – только в огневой группе. Поэтому штурмовая группа понимала всё с полуслова. Алексей Поляков – старший сержант, замкомвзвода, Рома Горлов – сержант, командир отделения, я – сержант, командир отделения, Рама – сержант, командир отделения, огнемётчик Ваха – старший сержант, Акелла – сержант, Данис Валиев – Вал – младший сержант. Мне кажется, из-за этого нашему командиру Алексею Лымареву было легко нами управлять».

Как позже оказалось, первый бетонный бункер, который был виден из деревни Викторовки, противник оставил, превратив его в приманку. 26 мая морпехи подошли к нему по старому заросшему окопу, сунулись было из окопа к бункеру, но тут же из лесополосы, что напротив, заработал вражеский пулемёт.

«Тогда мы начали с другой стороны заходить, – рассказывает гвардии сержант Рама. – Там другие штурмовые группы наших пацанов находились, но и их отсекал этот же пулемёт. Один пулемёт просекал большой сектор и не давал нам поднять головы. Хотели было уже плюнуть на этот бункер, брать другие, взять вообще весь опорник в полукольцо и задавить. Мы и пулемётами, и автоматами, но в опорнике тишина, хохлы даже не отстреливаются, выжидают, и только пулемётчик ихний хлещет откуда-то из лесополки.

Тогда Баркас отправил меня и старшего лейтенанта Рязань прямо забегать по окопам к украм лоб в лоб, что мы и сделали, но выскочили из окопа и побежали поверху. Мы же смелые, обстрелянные, рисковые воины, дурные. Я не знаю, как нас там не зацепило. Грубо говоря, нас ждали. Мы нырнули обратно в окоп, вернулись к Баркасу. Когда бежали, я точно увидел место, откуда поливал укроповский пулемёт.

– Покажешь! – говорит Баркас. – Ваху сюда!

Пришёл Ваха с огнемётами».

«Мы в траншее сидели. Парни выжидали, когда я выбью пулемётчика и они пойдут на штурм, – рассказывает Ваха. – Меня прикрывал наш пулемёт. Стрелять нужно было на расстояние 50 метров по блиндажу, оттуда, как показал Рама, работал вражеский пулемёт. Как он тройкой выстрелил, я вспышки увидел, первый выстрел сделал и вторым добил. Чувствовалось, что у хохлов наступил шок после огнемёта, и сразу – тишина. Говорят, что пулемётчик всё-таки остался живым и убежал, но ребята из роты Кедра его поймали».

Далее морские пехотинцы применили тактику отвлекающих боёв, по близлежащим высотам зашли противнику во фланг и смелым натиском овладели всем укрепрайоном. Бой был скоротечным. Рота Баркаса сначала продвигалась по окопам, уничтожая живую силу врага, затем выбивала остатки укропов из блиндажей. Зачастую блиндажи уже пустовали – противник бежал, оставляя позиции и своих убитых.

29 мая 2022 г. телеканал НТВ показал репортаж из взятого морской пехотой укрепрайона. Сопровождал съемочную группу и рассказывал о только что завершённом штурме как раз Баркас – командир роты старший лейтенант Алексей Лымарев.

Репортаж начинается с поездки журналистов на броне БМП к месту прошедших боёв. Корреспондент рассказывает под шум двигателя и встречного ветра:

– Морская пехота в Донбассе играет роль первопроходцев, когда разведчики и штурмовики открывают дорогу остальным подразделениям Российской армии и армии Луганской Народной Республики здесь, на лисичанском направлении. За каждого нашего морпеха киевский Генштаб уже назначил премию почти в тысячу американских долларов. Это информация от украинских пленных, которых за прошедшую неделю было много. Пробит путь в сторону города Попасная. Вот улица освобождённого Александрополья. А это уже взятая недавно Викторовка и, наконец, – важнейший укрепрайон на высоте. Это лабиринт глубоких бункеров с глубокими траншеями.

Здесь все очень капитально, да? – спрашивает корреспондент у Баркаса при входе в очередной бункер. И показывает телезрителям: – Бетон, железо. Ещё один бетон. Брали с отвлекающим манёвром, как когда-то в 43-м, штурмом.

Старший лейтенант Баркас, в балаклаве до самых глаз, серьёзный и собранный, с автоматом в руках, продолжает разговор:

– Запрыгнули к противнику в окопы…

– Прямо в окопы запрыгнули?

– Да, подходили по высотам. Это старая линия так называемой немецкой колонны, здесь шли бои в 1942–1943 гг., и эти все окопы, все опорные пункты нацисты воскресили.

Корреспондент продолжает репортаж:

– Вот фото взятого укрепа с беспилотника. Частично скрытый за деревьями нацистский символ изрядно потрепала наша артиллерия, но очертания свастики понятны. Украинские нацформирования не просто капитально окопались на высотах, они сохранили саму идеологию подразделений вермахта. Восемь взятых в плен неонацистов теперь клянутся, что не при делах, часть обитателей бетонного укрепа сбежала в ближайшие леса, но большинство не добежало, многие военнослужащие ВСУ были уничтожены на позициях. Им предлагали сдаться, но они решили по-другому.

Из репортажа становится понятно, что против камчатских морских пехотинцев воевали бойцы 24-й Львовской бригады[7]. Сколько отваги, натиска понадобилось нашим парням при взятии этого укрепрайона! Но они взяли его и, отдохнув три дня здесь же, в блиндажах и бункерах, пошли на Врубовку – к стратегически важному для снабжения ВСУ транспортному узлу.

О взятии опорника рассказывал и разведчик гвардии старший лейтенант Барс: «Наша группа заходила наверх на опорник, заводила группы, а Баркас со своими парнями запрыгивал на опорник, считай, в лоб, т. е. взяли хитростью, отвлекли во фланги, то есть сделали вид, что будем заходить фланговым движением, а в это время, укропы не ожидали, Баркас со своими людьми запрыгнул в окопы напрямую, и начали штурмовать опорник. Противник не ожидал этого, был вообще обескуражен таким наглым ходом. Парни во главе с Лёхой взяли этот опорник без особого труда, без потерь, грамотно всё Лёха сделал, расставив людей, руководя их действиями. По большинству если взять, то Баркас был один из тех ротных, кто запрыгивал на этот опорник напрямую, потому что Шершень с Кедром руководили этими действиями со стороны. Т. е. я был наверху этого опорника, так сказать, с правого фланга, Баркас запрыгивал снизу влобовую, поэтому его парни там грамотно действовали, захватили опорник, точки огневые, которые он должен был захватить, а люди Шершня заходили со мной сверху с моими парнями. В дальнейшем закрепились на этом опорнике, распределили, кто где будет находиться, чьи подразделения где занимают позиции и т. д.».

Баркас со своей ротой уходил через деревню и железную дорогу в лесополку, где соседняя рота нарвалась на засаду и потеряла одного бойца, также было несколько раненых.

«Мы затянулись, вошли во взаимодействие с союзниками – тоже ребята пехота, разведка, но не наши, – рассказывает гвардии сержант Рама. – Зашли в ту лесополку, там всё зачистили, сутки в ней пробыли, вернулись обратно по тому же маршруту и втянулись в левую сторону от Врубовского леса. Втянулись и закрепились уже потемну. На следующее утро пошли зачищать лес, чтобы могло спокойно работать наше обеспечение. Ходили тогда Баркас, я, Река-54, Бугор, Трофим, Паштет, Вал. Олейников Пашка – Паштет, или Кирпич, конечно, был самый дерзкий, молодой, он вообще ничего не боялся. Примерно таким же были Вал и Трофим. Они в огневой поддержке числились, и я не особо с ними контактировал, постоянно был впереди либо где-то рядом, но знал характер этих ребят. Их три молодых пацана было. Я их еще с Попасной помню, они дерзкие вообще, ничего не боялись.

Пулемётчик Большой тоже в группе огневой поддержки был. Старший матрос Аяс тоже в огневой поддержке. Но они начали ходить в штурмовой группе, как раз Баркас добавил их всех в штурма, тогда много было народу: ещё и Заяц, Тираж, Акелла, Ваха, Якорь. Тираж уехал потом; Зайца, по-моему, затрёхсотило, но это позже».

Здесь группа Баркаса попала под миномётный и пулемётный огонь противника, да так, что головы невозможно было поднять. Хорошо, что успели окопаться. Баркас вышел на артиллеристов и просил огня.

О той критической ситуации рассказывает командир артдивизиона подполковник Белый: «Их прижали конкретно, и Лёха нас крыл отборным матом. А работать я не мог, он с людьми был в непосредственной близости с противником, и я не мог работать, танкист Сталь тоже не мог работать – они могли погибнуть от наших же осколков. Мы сидели, пытались по максимуму приблизиться, отработать, „Мавик“[8] поднимали – работали со Жнецом. Ну никак не можем им помочь. Тогда они откатились. Баркас по связи: „Я возвращаюсь“. Там километра 3 до опорника. Сталь сразу: „Я поехал в Попасную, сейчас Баркас придёт и будет раздавать нам“. Я ему: „Ну, давай, бросаешь меня под танк“. Ничего, Лёха вернулся, поговорили. Он: „Я всё понимаю. На эмоциях, конечно, было“. Я ему: „Ну и ты нас пойми, мы не можем вами рисковать. Наводчик всего ошибётся вполделения, а полделения – это 15 метров на эту дальность. Этого хватит. Полделения прицела – 15 метров недолёт“. Все живыми у него вернулись, и даже трёхсотых не было, а это главное».

Лесной массив под Врубовкой, май-июнь 2022 г.

Лесной массив в районе Врубовки, куда зашли штурмовики после взятия опорника Б-1, большой и густой, в трёх метрах уже никого и ничего не увидишь. К тому же лес пересекает глубокий заросший овраг. В такой обстановке трудно воевать, всегда можно напороться на противника, и тогда боестолкновение неизбежно пройдёт, что называется, нос к носу, и неизвестно, чья возьмёт.

Рота Баркаса получила задачу войти во Врубовский лес, дойти до оперативной точки № 14, окопаться и ждать дальнейшей команды.

«Лес густой, новая трава ноги забивает, автомат цепляется, дёргается, – вспоминает гвардии сержант Рама. – Я уже устал, весь на нерве, постоянно фыркал. Лёха мне: „А чего ты? Ты ж мне говорил, что в разведку уйдёшь, привыкай ногами ходить“. Он это говорил, и дальше я уже спокойно шёл.

И всё, вскоре мы нарвались на вражескую точку. Их не видно, сидят где-то в низине, а мы наверху. И другая наша группа наверху. И мы с двух точек не можем их увидеть. Даже примерно. Как к ним подойти, не сообразим. Предложили им сдаться, покричали, минут 15 покурили, полежали. Покидали туда из АГС – Баркас корректировал. Ещё покурили. И минут через десять их АГС по нам начал долбить. Мы откатились по-тихой. В этот момент коробка шла к ним на эвакуацию, наши пацаны увидели, как она по дороге прошла. На нас ребята-разведчики по рации вышли, говорят: „Там к вам пехота едет на бэхе“. Мы как раз немного откатились и в сторону ушли. А они начали в это время с тридцатки бронебойно-зажигательными долбить. Наши докладывают, что коробка вернулась, увезла с собой двух раненых, а приехало то ли шесть, то ли восемь укров, и мы думали, что они сейчас пойдут искать нас. Мы состыковались с другой группой, с разведки были пацаны четыре человека, они по лесу тоже наматывали. С ними скооперировались, потому что где-то встречать надо, цеплять, отрабатывать, чтобы самим не попасться. В итоге мы вернулись туда, где группа огневой поддержки сидела, начали окапываться, потому что непонятно, что будет дальше, а укрытие всё равно какое-то должно быть. Начали окапываться, Баркас в этот момент с группой разведки ушёл проверить тропу, вернулся и говорит: „Вам 10–15 минут, собирай группу, мы уходим, будем по-другому действовать“.

Собрались, пошли. От точки отошли по лесу метров 500–600, и ту точку начали „Градами“ закидывать. Не знаю, у командира иногда были такие предчувствия, он прямо чувствовал, когда надо уйти. Я не могу это объяснить, но было не раз.

Мы вернулись на эти же опорники, там командный пункт уже расположился. А когда АГС по нам лупил, одного мальчишку немного зацепило, а меня глухануло. Около меня упало, я в этот момент в овраге находился. И я злой, на взводе. А мы там как: днём набегаешься, мокрый весь, а ночью холодно, и переодеться не во что, ничего нету с собой – ни спальников, ни одеяла. Короче, я простыл. Командир говорит: „Нас пока вывели, мы где-то два-три дня будем здесь, выезжай в Стаханов, не знаю, делай там что хочешь, у тебя три дня, через три дня я жду тебя здесь. Пролечись, закройся в комнате, пропейся, чтобы сюда приехал с нормальной головой, мне надо, чтоб ты был со мной“. Короче, он меня отпустил.

Его ещё до этого подначивали офицеры: „Зачем ты, Лёха, идёшь первым, зачем ты ходишь с группой? С тобой что случится, кто будет командовать людьми?“ Он отвечал: „Да, а если мои пацаны попадут там в передрягу? Вот я сейчас Раму отпущу с группой – и они у меня пропадут где-нибудь, я куда к ним лететь должен? Это вы можете своими из подвалов командовать, а я должен всё своими глазами видеть. Я не могу отдавать приказы, когда не знаю обстановки“. Поэтому он всегда ходил первым. Два раза за всё время, сколько мы с ним отработали, шёл я первым. В тот момент он по связи входил во взаимодействие с союзниками, а второй раз что-то по карте смотрел, а нужно было двигаться, стоять нельзя, и я вперёд пошёл. Это всего пару раз было.

А ещё про его храп расскажу. Если ты вперёд Алексея не уснул, то можешь забыть про сон, он храпел очень жёстко. На меня ругался, что я ночью кашляю: „Надо тихо сидеть: если спалят, нам будет хана“. А сам храпел. А я уже привык ко всему: стрелкотня, прилетает что-то – мне до фени, я буду спать, но к его храпу привыкнуть не смог. Во-первых, вымотаешься, весь день в постоянном движении, надо просто сесть и закемарить где-нибудь. Фишку отстоишь, потом спальником или чем-нибудь с головой накроешься, и неважно, что там происходит, снаружи. Но если Баркас спит, то… И Рязань такой же, они вдвоём. Когда группа Рязани к нам подошла, закрепилась, я говорю: „Вот предстоит ночка, вся лесополка будет слышать“.

И вот я уехал в Стаханов – и больше, увы, живого Баркаса, Лёшу Лымарева, любимого командира, уже не увидел, дальше он воевал без меня и погиб без меня…»

«В лесные вылазки, когда штурмовая группа уходила вперёд, отрываясь от своих, мы старались брать с собой побольше боекомплекта и поменьше остального, – рассказывает гвардии сержант Якорь. – Из еды – банку тушёнки или кусок горбуши, но воду каждый брал по своему усмотрению, потому что постоянно ходили, да ещё и по жаре. А ведь на тебе много чего: амуниция, броник, шлем, автомат… Например, в Попасной я взвесился в полном облачении с боекомплектом – 116 кг, а вес тела у меня 72. Вот и побегай. Сильно страдает молодёжь, не умеющая правильно потреблять воду. Пить надо меньше и реже, она ослабляет. А на ночь восполнить её нехватку. Например, мой знакомый разведчик Тимоха бегал без воды по нескольку суток, и ничего.

В лесу нам здорово досаждала укроповская бэха. Она появлялась словно ниоткуда, работала пушкой и опять скрывалась. Мы пытались выследить её, это на некоторое время стало нашей основной задачей. Вскоре нашли точку эвакуации укров, куда к ним подходит эта бэха, забирает людей, подвозит БК и уезжает. Нашли, вычислили, приготовили засаду, но в это время получили сообщение, что командир соседней роты Шершень попал в окружение, ведёт бой с превосходящими силами противника, может не выдержать, надо выручать. Баркас оставил в засаде сержантов Акеллу и Вала, огнемётчика Ваху и матроса Олейникова, а мы, остальные, срочно выдвинулись на выручку Шершня».

Сам гвардии капитан Шершень (тогда он был ещё старшим лейтенантом), когда ему вручали в Кремле Звезду Героя России, рассказывал журналистам о той ситуации следующее:

«Подразделение под моим командованием действовало в передовом отряде, выдвинулось в район лесополосы, заняло район, начало подготовку к дальнейшим действиям для выполнения поставленной задачи. Подразделений много находилось в этом районе, соседи справа, слева, большое скопление замаскированной техники.

В район проникла диверсионно-разведывательная группа противника, она вскрыла стоянку техники, расположение войск и пыталась отойти обратно к своим, чтобы передать все эти данные, всё, что они вскрыли. Но при отходе они сначала нарвались на двух командиров штурмовых групп моих, которые получили ранения, завязали с ними бой и в дальнейшем вышли прямо на мой КМП, на котором я находился вместе с командиром соседнего подразделения, с офицером. Вот мы вдвоём завязали с ними бой, чтобы сковать действия, не дать им отойти, и буквально до последнего магазина мы вели бой и ждали прибытия штурмовой группы. После прибытия штурмовой группы начали подтягиваться ещё часть сил, и мы стали уже сообща сковывать действия ДРГ противника.

Сейчас чувство гордости прежде всего за свой личный состав, за тех командиров штурмовых групп, которые со мной были сначала и до конца там…»

Шёл на выручку товарищам и командир роты старший лейтенант Алексей Лымарев – Баркас – со своими ребятами. Не в его правилах было оставлять боевых друзей в смертельной опасности.

«Бежали по жаре 2,5 километра, – рассказывает об этом гвардии сержант Якорь. – Запалились. Баркас подбадривает, торопит: „Пацаны, надо успеть! Там наших намертво зажали“. Бежим. Прибегаем, а там уже целое войско собралось, Шершень с офицерами обнимается. Мы могли бы и не прибегать, но разве в такой ситуации нашего Баркаса удержишь! Он, даже не раздумывая, бросил всё и побежал.

Тут приходит сообщение от наших пацанов, что бэха вышла на точку эвакуации, можно стрелять. Я доложил об этом командиру. Он говорит: „Отставить открывать огонь, пусть не палятся. И она в ответ не будет стрелять по ним“».

«У нас и птурщик был, и Паштет с гранатомётом, но Баркас не разрешил открывать огонь, – вспоминает этот случай огнемётчик Ваха. – Сказал, что лучше не надо, вдруг что, а к нам ни поддержка, никто не подойдёт, а вокруг хохлы».

«Я задавался вопросом: почему командир не разрешил подбить бэху? – продолжает Якорь. – Потом понял: он боялся за пацанов, ведь там даже старшего не было, он посчитал, что мы быстро: туда и обратно. Даже если бы они подбили бэху, то личный состав хохлов частично остался бы, а наших всего четыре человека было. То есть он боялся за них и сказал, чтобы они себя не обозначили. Типа всё равно мы её вычислим ещё раз».

И вычислили, вышли на эту бэху. Опять устроили засаду в точке эвакуации противника. Но не вышло – выстрел матроса Павла Олейникова оказался неудачным. Бронемашина очень быстро шла, и граната пролетела за кормой. Бэха скрылась за пригорком и слышно было, как она там ездила, видимо, собирала своих.

– Ладно, – сказал Баркас, – попробуем взять её по-другому.

Он послал сержанта Романа Горлова на дорогу, где должна была проехать эта бэха. Тот переполз поле и на дороге поставил противотанковую мину. Но БМП так и не наехала на мину, ушла. В тот раз этим украм повезло, но не повезло их наблюдателям, которых морпехи вскоре обнаружили. Одного уничтожил Борода, второй скрылся, зато задачу свою он не выполнил.

Ещё об одном подвиге Алексея Лымарева по спасению боевых соратников рассказывает командир взвода морской пехоты 40-й отдельной бригады, позывной Адвокат:

«Помню один случай, где мне вновь повстречался Алексей Сергеевич Лымарев. Это было в Попасненском районе, населённый пункт Викторовка, в укрепрайонах ВСУ. В тот момент, когда наши подразделения взяли господствующие высоты и заняли доты противника, нашу группу нацисты зажали в лесополосе. Казалось, всё, парней не спасти, там была ловушка. Мы не знали, что делать, как поступить. И мы попросили помощи у роты морской пехоты под командованием Лымарева. Самым первым появился сам Алексей Сергеевич. Он быстро, даже можно сказать, молниеносно оценил обстановку и принял решение. Попросил много дымовых шашек и скомандовал, чтобы после того, как начнется задымление, ребятам начать отход, а нам – прикрывать парней.

Мы сделали так, как сказал Алексей Сергеевич, и ребят спасли! Это был настоящий подвиг, который мы запомним навсегда!»

Вспоминает связист, главный корабельный старшина, прикомандированный к морпехам, позывной Хна:

«Нас вывезли на МТ-ЛБ в лес перед Врубовкой, в тот проклятый лес. Привезли на ноль[9]. Самый страшный лес, такого дальше уже не было. По крайней мере, я так думаю. Слева от нас действовала рота Кедра, мы посередине, и справа – рота Шершня. Мы потихоньку, на мягких лапах, как инструктировал нас Баркас, стеной шли по лесу, производили зачистку. И когда уже с нуля полностью вошли вглубь леса, по рации поступила информация, что в лес высадились около 80 человек ДРГ: „Имейте в виду, что они идут к вам“. Это Баркасу сообщили. У него с собой три рации: „Моторола“, „Бауфенг“ и „Турбоскай“. Он всегда по „Бауфенгу“ передавал информацию, я слушал, как связист: „Останавливаемся, группируемся, распределяем огневые точки, готовимся, будет бой“ и т. д. И на этот раз было понятно из сообщения, что впереди укропы. Как оказалось, это диверсионно-разведывательная группа, но их человек восемь было. Мы шли прямо, они просочились между нами и ротой Кедра, дошли то ли до нуля, то ли близ нуля, там возле МТ-ЛБ сидел ополченец ЛНР, механик-водитель, подвёз боеприпасы, сидел курил. Они зашли к нему со спины, благо что не убили, но взяли в плен.

Баркас понял, что противник проскользнул к нам в тыл, развернул группу, дал команду группе Тесака тоже развернуться, и мы пошли за этой ДРГ. Догнали и завязали бой. Двоих задвухсотили, кто-то убежал, скрылся в лесу, и одного ранил в ногу Баркас».

Продолжает гвардии сержант Док: «Мы выдвинулись до точки, она была недалеко, заняли её, окопались. На этой точке были вроде бы овраги, но, похоже, очень старые окопы времён ВОВ. Когда я выкапывал укрытие, мне попадались мелкие человеческие косточки и даже один позвонок. Стал его откладывать, но тут подошёл Баркас и говорит:

– Док, лучше положи, не беспокой мёртвых.

Мы расположились в этой точке. В этот же день на парней, которые были с краю, напоролись украинцы, была короткая перестрелка, после чего украинцы отступили, но наша позиция уже была выдана. По нам весь день стреляли с „Градов“, но, слава Богу, стреляли мимо.

На следующий день пошла разведгруппа вперёд и напоролась на украинцев, у которых был в плену ополченец ЛНР. Одного украинца убили, одного ранили и освободили ополченца. Раненого украинца повели на позицию Баркаса, Баркас стал его допрашивать, я стал оказывать помощь. Повязка была у него наложена, видимо, свои наложили, я её снял, рану обработал и опять перевязал. Ополченец, которого освободили, оказался из одной деревни с пленным. Соседи. Почти по Шолохову: один за красных, другой за белых. Ополченца Баркас к своим отправил».

Ребята сняли на телефон видео с этим пленным украинцем, когда рану ему обрабатывает Док.

Рассказывает Хна: «Бедняга и плакал, и что только ни говорил: „Я с Киева, меня мобилизовали, схватили, всю семью перережут“. Он боялся. Баркас у него забрал телефон и приказал вести его на ноль».

Тесак:

«Баркас одного ранил, второго пацаны завалили. Начали раненого обыскивать, я шмонал его, у меня видео есть, но Баркас там не попал на видео. И Баркас говорит:

– Давай носилки, понесём его, чтобы нашим отдать.

Несём его. Я носилки об одно дерево, потом о другое. Он взмолился:

– Не, я лучше сам пойду.

Мы вчетвером несли. Бросили, он сам дальше шёл, хромал, но шёл».

О том же продолжает Хна:

«Баркас приказал положить пленного на носилки и отнести на точку, это метров сто. Тесак его пробивал, обыскивал. Мы кладём пленного на мягкие носилки, а там лес, кусты, мы его тащим. Тесак психанул:

– Бросим эту падаль!

Промедолом его в ногу – бах – и говорит:

– А теперь бегом перед нами!

Конечно, тот не побежал, но пошёл. Легче ему стало.

Когда довели пленного до места и вернулись, Баркас говорит:

– Смотрите, какой у нас красивый, хороший украинец.

Они разблокировали его телефон и увидели, что это настоящий нацист, который нам просто в ухо втирал, что обычный военнослужащий. Свастика, флаги со свастиками. И военные полицейские, когда его уже в тылу раздевали, на нём свастику нашли, нам сообщили для интереса. Это не обычная армия, нет. У них вот такие нацики всем и всеми рулят, остальные прислуживают по-хохлацки, у них менталитет такой – прислужники, жополизы или боятся. Недаром Тесак психовал, он сразу понял, что за тип нам в руки попал. Были бы они один на один, мог бы и прирезать гада. И не только Тесак. Но Баркас не позволил обижать пленного, тем более добивать: информация всё равно необходима, да и не можем мы уподобляться хохлам, которые издеваются над нашими пленными, а то и сразу убивают».

Тогда же в руки морпехов попала радиостанция украинцев. «Баркас хотел передать её начальству в штаб, потом решил оставить себе, – говорит гвардии сержант Якорь. – Я её взял, стал слушать переговоры противника, хотя не всё, конечно, разбирал по-украински. Противник понял, что мы их группу перебили, и передаёт: „Кто жив остался должен одиночный выстрел сделать“. Чук! Выстрел был только один. А до этого они сказали своим уходить, потому что это место сейчас будут закидывать „Градами“. Я командиру об этом доложил. Он: „Как ты это понял?“ Я говорю: „Командир, тут хочешь не хочешь догадаешься, что они приказывают дёру дать и что это место будет „Градами“ обстреливаться“. Он понял меня и роту отвёл. Мы ушли дальше вниз. А на том месте начались разрывы, но нас там уже не было».

Двое суток провела группа Баркаса на новой точке во Врубовском лесу. Каждый вырыл себе окопчик, в том числе командир, хотя отсиживаться и ночевать предпочитал в овраге.

В последнюю ночь на этой точке пошёл дождь.

«Я просидел до утра без сна, ещё и ковриком накрылся, – рассказывает Хна. – Курить нельзя, спички зажигать нельзя, поэтому на ощупь достал дождевик, он в грязи, но пришлось надеть. Когда стало светать, оглянулся на Баркаса, он метрах в трёх от меня лежал, а он спит прямо в воде. И ничего, спит. Окликнул его:

– Командир, ты хоть маленько сдвинься в сторону, дождь идёт, ты мокрый, в луже лежишь.

– Да? – Он приподнялся, увидел под собой лужу, отодвинулся.

Давай мы с ним тихонечко смеяться.

И опять приказ: идём вперёд. Баркас, как обычно, собирает старших групп, они садятся кучкой, думают, рассуждают, как выполнить поступившую задачу, кого куда расставить. Он всегда советовался с младшими командирами, разговаривал с ними. И себе всегда место оставлял впереди группы, позади нас никогда не ходил. Недаром все подтверждают, что только один Баркас из трёх ротных всегда шёл впереди. Другие ходили позади и командовали со стороны. Оно вообще-то так и положено, но не для нашего командира. Он даже ругался: „Вы вперёд меня не вздумайте шагнуть, никогда чтоб такого не было“. Все это знали. А он всё видел, понимал, куда наступить, куда повернуть. Самый важный его подвиг в том, что он ценил наши жизни, благодаря этому в нашей роте многие остались живыми. Да, были пятисотые, которые отказывались, но он больше всех из трёх командиров сохранил жизней. Единицы мы потеряли, да и то только тогда, когда погиб и сам Баркас, до этого потерь вообще не было, только трёхсотые. Да и погиб Баркас лишь потому, что бой принял на себя. Мы всегда были на шаг впереди каждой роты, он никогда ничего не боялся, и мы ничего не боялись, понимая, что вот он, командир, реально за ним иди – и ничего не случится. Взять хотя бы меня, я не боевой военный, вообще не боевой, я связист, просто ходил со штурмовой группой, но я учился, смотрел на Баркаса, смотрел на парней, на того же Тесака, как они себя ведут, как и что делают, как пригибаются, когда наступают – куда смотрят. И я смело шёл за ними – опытными и надёжными».

Последний бой, 4 июня 2022 г.

После двух ночей, проведённых на одном месте в овраге, где роту застал дождь, Баркасу поступила команда двигаться дальше к окраине леса перед деревней Врубовкой. Это было раннее утро 4 июня.

День выдался тяжёлым, но стал памятным для всех информаторов автора этого очерка, потому что в этот день погибли Баркас и четверо его подчинённых, многие были ранены. Это повлияло на восприятие той трагической ситуации, каждый из её участников помнит её по-своему, поэтому объективно описать последний день жизни и гибель старшего лейтенанта Алексея Сергеевича Лымарева и его товарищей сложно. Придётся опираться на версию каждого, кто рассказывал об этом дне, возможно, что-то сложится правдивое, объективное, цельное.

Итак, начнём. Рассказывает связист, главный корабельный старшина Хна: «Мы потихонечку, осторожно шли вперёд каждый в своей группе, их было три: штурмовая группа самого Баркаса и две группы огневой поддержки – капитана с позывным Фосфор и главного корабельного старшины Тесака. Шли в сторону Врубовки. Долго шли, медленно, раза два останавливались, пятиминутку на отдых делали, чтобы полежать, попить воды, покурить. И снова шли. Дошли до нашей нулевой точки. Здесь сошлись. Одно из страшных, что здесь было, это артобстрел минометный и „Градами“. Баркас приказал быстро окапываться как можно глубже. И мы окапывались, все копали, и сам командир копал, не помню, с кем он был, кажется, с сержантом Тиражом. И тут подошла рота из Ростовской добровольческой стрелковой бригады. Их прислали нам на помощь. Лично мне, да и многим нашим, в том числе Тесаку, как одному из самых опытных, он Чечню прошёл, ребята не понравились. Они долго копошились, особо не окапывались, так, влёгкую ямки выкопали. Баркас переговорил с командиром этой роты, затем собрал своих командиров групп и поставил задачу. Он со своими штурмовиками уходил в район леса, что напротив заброшенной фермы перед Врубовкой, а огневики должны были идти сзади поодаль, чтобы в случае чего поддержать Баркаса огнём. Меня командир оставил здесь, на нуле, чтобы я мог связаться с группой эвакуации и с ротами Кедра и Шершня, чтобы, по крайней мере, у него был человек, который оставался на точке и слушал эфир».

Гвардии младший лейтенант Ваха, тогда – сержант, огнемётчик: «4 июня мы от точки ночлега должны были прямо поутру начинать двигаться. Мы – это группа Баркаса, и с нами ещё снайпер старший лейтенант Медведев ночевал. Куда потом ушёл, не знаю, у него свои дела. Группа огневой поддержки находилась где-то правее, сзади, точно не знаю, где они находились. У них старшим был капитан Фосфор.

Почему-то выход затянулся, и мы выдвинулись только часов в 9 утра. Шли тихонечко, осторожно, на мягких лапах. Дошли мы до этих ферм, но из леса не выходили. Здесь мы ещё часа два просидели, непонятно чего выжидали. И нас просто срисовали, такую толпу в лесу несложно срисовать. Но, срисовав нас, хохлы убежали, оставив нам тушёнку, печенье „Роше“, воду, мы там поели, подкрепились. И всё это закончилось часа в 2–3 дня».

Гвардии сержант Док: «Я шёл в группе Фосфора. Дошли до указанной нам точки, группы соединились. Там свежие украинские окопы. Причём в окопах лежат вода, продовольствие, спальные мешки. Впечатление такое, что эти окопы украинцы только накануне бросили. Баркас доложил начальству, что такая-то ситуация. Нам сказали, чтобы ждали дальнейших распоряжений. Мы примерно до часа посидели на позициях, и вот поступила команда собираться и выдвигаться дальше до конца леса. Мы двигаемся вперёд уже своей группой с Фосфором».

Гвардии сержант Акелла, из его записей:

«4 июня. Настало утро. Баркас собрал командиров и ещё раз сделал маленькое собрание (совещание). Убрали следы ночлега, все личные вещи, рейдовые рюкзаки и спальники – всё в одном месте. На охране остался Палыч.

Баркас вышел на связь с командиром батальона Юпитером, и мы двинулись вперёд через овраг».

Шли они цепочкой на некотором удалении друг от друга. Вот штурмовая группа Алексея Лымарева по порядку в этой цепочке:

1. Бугор (сержант Роман Горлов) – шёл первым;

2. Река-54 (старший сержант Алексей Поляков);

3. Баркас (старший лейтенант Алексей Лымарев);

4. Якорь, сержант;

5. Большой, пулемётчик;

6. Аяс, старший матрос, стрелок;

7. Заяц (Трофим), матрос, стрелок;

8. Вал (младший сержант Данис Валиев);

9. Кирпич, или Паштет (матрос Павел Олейников);

10. Акелла, сержант;

11. Ваха, старший сержант, огнемётчик;

12. Тираж, сержант, на тот момент помощник огнемётчика.

Далее – вновь гвардии сержант Акелла, из его записей:

«Фосфор, Монгол, пулемётчик Комар, Радик, Док заходили справа от нашей группы, шли за высоткой, мы их не видели, но были постоянно на связи. Ещё правее шли Тесак, Щука, Беркут.

Шли мы по оврагу вниз. Ушли чуть в низину, потом заново поднялись, где проходила лесная грунтовая дорога. Сделали привал, т. к. впереди овраг делился на три оврага. Примерно через полчаса двинулись дальше, пошли левее всех оврагов, ближе к дороге, но на дорогу не выходили. Весь путь был по лесу. Шли, шли и уткнулись в опорник».

Док: «Командование сообщило, что к нам с севера идут союзники, просто у них связи нет, это нам и усложняло всю ситуацию. Поэтому эта ситуация и возникла».

Гвардии сержант Якорь, он шёл сразу за Баркасом: «Наша группа с самим Баркасом прошла метров 300, когда внезапно совсем близко, метрах в 15, мы услышали голоса».

Главный корабельный старшина Тесак, командир группы огневого прикрытия: «Мы разделились на три части. Фосфор шёл слева, Баркас посередине, я справа. Мы почти дошли до конца леса, осталось до конца леса метров 150. Баркас передает по рации: „Кольцо 22“, что гражданская в лесу. Я ему отвечаю: „Какая, на фиг, гражданская, война идёт“. И всё, больше я его не слышал».

Док: «И тут от Баркаса по связи поступает команда готовиться к бою. Он услышал какое-то движение и женский голос».

Гвардии старший матрос Аяс: «Когда ещё шли цепочкой и Баркас нас жестом остановил, он по рации сказал: „Баба, баба“. Но я лично женского голоса не слышал».

Гвардии сержант Акелла:

«Баркас жестом дал команду остановиться. Разошлись фронтом, заняли оборону. Мы с Аясом слева метрах в десяти от Баркаса. Но я подошёл к командиру ближе и на ухо спрашиваю: „Что такое?“ Женщину я не слышал, лично я не слышал. И тут же с той стороны крик: „Мы свои! Хотите, выйдите на связь, чтобы убедиться, что мы свои!“

Баркас вышел на связь с Юпитером, чтобы уточнить, есть ли наши в этом квадрате. Ответ был отрицательным.

Бугра в этот момент я не видел, т. к. он был дозорным, шёл самым первым. Он стоял впереди от Реки-54. Я – за Рекой, чуть позади. Справа от меня Баркас был, слева – Аяс. Справа от Баркаса, чуть позади – Кирпич и Вал.

Когда я потихоньку к Баркасу подошёл и спросил, что случилось, он мне указал рукой влево и сказал: „Что-то не то, оборону занимайте. Иди к дороге, заходи слева, сейчас будем окружать. Они попытаются тянуть время“».

Аяс: «После того как Баркас сказал „Баба, баба“, минуты не прошло, сразу из кустов крик: „Стой, кто идёт?“ Баркас кричит: „Пять! Пять“. Они, видимо, спросили, из какого мы подразделения, вот Баркас и крикнул наугад „Пять“. Тогда уже непонятки начались, мы ж не знали, что у них пароль „Паляниця“. Ещё он говорил: „Свои, свои“. Ещё две минуты прошло, и сразу начали стрелять друг в друга. Мне Баркаса не видно в это время было. Постреляли, вроде успокоились. Ещё минут пять прошло, Баркас кричит: „Окружайте этих гадов!“»

Гвардии младший лейтенант Ваха: «Я двигался в конце группы, слышу, Баркас с кем-то разговаривает. Потом он говорит примерно так: „Осторожно, здесь гражданские“. Там баба была и мужик, а мужик с автоматом был. Я этого мужика и бабу не видел, говорят, то ли бабка, не знаю, то ли молодая женщина, сам не видел, сказать не могу. Но я слышал, как они разговаривают. Баркаса слышал и их. Тот говорит: „Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь!“ И тут началась перестрелка. Хохлы первыми начали. Там Рома Горлов стоял и Лёха Поляков, они как стояли в полный рост, так и получили пули практически в упор. Я их тела увидел, пацаны просто лежали, просто неожиданно их застрелили, и они так свалились, Полякову в глаз попало. Они вот так бесформенно свалились, сразу без сознания упали. Баркас стоял рядом с ними, но, где он стоял, я не видел, я его только слышал, он потом кричал по рации: „Давайте сюда медика, у меня двое тяжёлых“. Баркас, видимо, ещё не понял, что они погибли».

Хна, он уже находился в группе Тесака:

«Произошло это всё быстро. Послышалась стрельба. Я в окопе сидел, когда началась стрелковая пальба. В нашу сторону полетели, по-моему, мины. Они нас обкладывали жёстко.

Я в окопе сижу и слышу по „Бауфенгу“, как Баркас тихо говорит: „Фосфор, Фосфор, к нам быстрее, подтягивай, подтягивай группу“. И я так понял, что Фосфор заблудился. Как далеко он был, не могу сказать. Шли они, как я понял, правее Баркаса. У Фосфора до восьми человек, у Тесака столько же. Там Щука был, 22-й, других не помню. Он ещё правее Баркаса шёл. Они пошли правее, чтоб в случае чего с тыла к противнику подойти. Тем более когда начали по эфиру говорить, что стоят впереди гражданские якобы».

Аяс:

«Сразу первых положили Валентиныча Полякова и Рому Бугра. Командир кричит: „Окружайте этих гадов!“ Мы с Акеллой влево отошли. Я впереди Акеллы шёл, начинаем сдвигаться. И тут опять стрелкотня по нам.

Смотрю, Валентиныч лежит, голова в крови – в голову попало. Где-то в трёх метрах от него, правее, Бугор лежит. Ещё правее стоит Баркас. Он именно стоял и стрелял».

Гвардии старший сержант Рязань, командир взвода из роты Кедра: «Я выходил по связи на Реку-54 – Алексея Полякова, чтобы убедиться, что с Баркасом и его ребятами всё в порядке, но вместо Реки мне ответил Тираж, что Река-54 – двести. Тиража сейчас уволили, хотя человек очень отважный, уволили как отказника. А Река-54 не сразу умер, лежал захлёбывался. Услышав всё это, я взял с собой самых моих доверенных сержантов Рахата и Лукума и моментально выдвинулся туда. Мы просто бежали нашей маленькой группой из трёх человек. Ориентиром для меня был автоматный выстрел одного из сержантов, он нас и довёл. Там был очень сложный рельеф, глубокие овраги, подъёмы. Мы тем не менее туда пришли, увидели такой как бы спуск – и деляночка. Я попытался выйти по связи на Баркаса, никто не ответил».

Акелла:

«Валентиныч ближе был. Он упал, я за ногу начал его вытаскивать. Баркас говорит: „Оставь, видишь, он уже двести. Была команда окружать!“ Глянули на лежащего неподалёку Рому. Видимо, Баркасу он показался раненым, и он дал команду Аясу оттащить Рому. Тот начинает оттаскивать, а я ему помогать. И в это время я вижу, как впереди человек перебегает от дерева в нашу левую сторону. Баркасу кричу: „Нас слева обходят, человек перебежал!“ Баркас Аясу: „Бросай, иди на левый фланг!“ И сам подбегает ко мне, чтобы прикрыть мой манёвр влево. Стреляя из автомата, кричит, что правый фланг у нас просел и Большой почему-то молчит. „Иди к дороге, держи!“ – скомандовал он мне.

Аяс один продолжал оттаскивать Бугра. Баркас прикрывал теперь его, стреляя в сторону опорника.

Как только я встал с колена, тут раздался взрыв. То ли от РПГ, то ли от гранаты. Меня аж подбросило. Я ударился об дерево и упал.

Тут раздался ещё взрыв. Полетели крупные осколки, ветки попадали. Не знаю, сколько пролежал; когда встал, меня штормило. Звон в ушах. Вокруг всё плыло.

Пересилил себя, добежал до дороги и напоролся на троих. Они бежали вдоль дороги с той стороны ко мне навстречу. Это примерно 5–6 метров. На груди у одного отчётливо увидел нашивку с украинским флагом. Пока я их рассматривал, они меня заметили и дали очередь. Так как они у меня были на мушке, я сразу нажал на спусковой крючок. Двоих сразил наповал. Третий, бежавший за ним, получил ранение в ногу и уполз за дорогу, теряя рацию на дороге, прикрикивая что-то. Я ещё стрельнул по этой радейке.

Был четвёртый, но он был позади этих троих. Я его ждал, вдруг начнёт накатывать, подбегать к раненому, который уполз через дорогу. Дал очередь туда, куда уполз третий, и кинул две гранаты.

Крикнул Баркасу, что нас обошли. Доложил:

– Два – минус, один – триста, уполз за дорогу.

– Держи фланг! – ответил Баркас. Я его уже не видел, но мы слышали друг друга.

Хотел перезарядиться, а все мои магазины пробиты пулями – ни одного целого. Значит, эти двое всё-таки попали в меня. Магазин на автомате тоже был раздроблен. Перезарядился теми, которые были на поясе.

И тут послышался шум мотора – где-то за поворотом дороги в нашу сторону шла БМП. Я по рации доложил об этом командиру. Не знаю, слышал он или нет, но ответа я не получил. Повторил криком:

– Командир, бэха подходит!

Крик заглушали стрельба и взрывы. Я спустился с дороги в сторону Баркаса, чтобы взять гранатомёт, который оставил в приметном месте. Выстрелы оказались на месте, а гранатомёта не было. Стал искать и тут увидел лежащего Аяса, он был ранен в ногу, в руке держал зажатую гранату. Еле отобрал её, кинул в сторону. Стал оказывать ему помощь, спросил, где командир, где Бугор, куда он его оттащил. Мы были в низине, и Аяс ответил, что они оба наверху, над оврагом.

– Автомат твой где?

– Оттаскивал Бугра, и в автомат попала пуля, – ответил Аяс.

Я стал спрашивать по рации у Паштета, не зная, что он уже погиб, не видел ли он РПГ. Мне ответил то ли Заяц, то ли Большой, что именно Паштет с ним и ушёл.

И тут подбежали Заяц, Большой и Док, который сразу бросился к раненому Аясу. Я спросил у них, где командир.

– Он на связь не выходит, – ответил кто-то из них».

Аяс:

«Вторым взрывом меня ранило. Осколки здоровые, от РПГ. Видимо, командира ранило тоже, потому что он меня прикрывал, стреляя в сторону противника. Я отлетел. Пошевелиться не могу, нога не работает. Посмотрел: на месте. Немного отполз. Большого увидел, ещё кого-то, не помню».

Ваха:

«На выстрелы мы сразу потянулись ближе к командиру: я, Вал и Паштет. Тут я увидел Рому Горлова, затем Лёху Полякова, они лежали, я понял, что оба – двести. Командира не видели, он ушёл вперёд. И тут выехала укроповская бэха, мотнулась мимо нас и стала уезжать. Огнемёта „Шмель“ у меня не было, в лесу с ним не натаскаешься, поэтому взял с собой на задачу лёгкий пехотный четырёхзарядный огнемёт, он бьёт до трёхсот метров, но слабенький, только на человека рассчитан. Где-то с сорока метров я все четыре заряда засадил бэхе под башню сзади, но ей оказалось по фигу, она как катилась, так и укатилась.

После этого я, Вал и Паштет спустились в овраг, чтобы пройти по нему и выйти наверх, поискать командира. Слышно было, что в его стороне шла стрелкотня, раздавались взрывы. Вылезли наверх, ползём. Впереди Вал, за ним я, позади Паштет. Вдруг Вал закричал. Я сначала не понял, почему кричит. И тут вижу, что прямо перед нами идут встречные вспышки выстрелов. И тут же мне пуля прилетела. Я тоже от боли закричал, испугался. Попало в правое предплечье и вышло сбоку. Затем крикнул:

– Баркас, Баркас, я триста!

Никто не ответил. Я стал стрелять из автомата, выпустил целый рожок, потом кинул в кусты гранату. Опять позвал командира. Молчок. Бросил ещё одну гранату. Сзади Паштет убитый лежит. Думаю: надо отходить или истеку кровью».

Гвардии сержант Якорь:

«Я залёг чуть позади, стреляя в сторону противника. Видел, как подошла украинская бэха и укры грузили на неё раненых и убитых. Значит, мы их всё-таки почистили, недаром командир где-то впереди стрелял почти не переставая. Вал, Паштет и Ваха с гранатомётом и огнемётом держали дорогу. Там же где-то и передовые пацаны находились – Акелла с Аясом. Неподалёку во рву тоже кто-то стрелял. Я подумал, что это укры, хотел было обойти ров и закидать их гранатами, но меня окликнули: оказалось, что это наша огневая группа Фосфора. Тут из кустов подал голос раненый Аяс, и я подполз к нему.

В это время к украм прибыло подкрепление, их пулемётчик в упор долбил по тем, кто выходит из ближнего боя, головы невозможно было поднять. Но нам с Аясом удалось подобраться к нашей огневой группе. Здесь были и наши штурмовики Тираж, Большой и Заяц. Попытались пробиться к командиру, но не получилось из-за начавшегося массированного артобстрела, поэтому доползли до оврага и залегли в нём».

Здесь, выше, специально приведены прямые цитаты из рассказов участников того лесного боя 4 июня 2022 г., чтобы максимально правдиво раскрыть ситуацию. Естественно, каждый очевидец рассказывал по-своему, поэтому есть нестыковки. Но одно можно сказать исключительно точно: никто не видел, как и когда погиб командир роты старший лейтенант Алексей Сергеевич Лымарев. Первыми погибли штурмовики сержант Роман Витальевич Горлов (Бугор) и старший сержант Алексей Валентинович Поляков (Река-54). Их застрелили практически в упор, неожиданно, когда они всей группой только-только догадались, что перед ними прячутся в кустах не гражданские и не свои союзники, а военнослужащие ВСУ, которые первыми и начали стрелять. Стоящий неподалёку командир уцелел, принял бой, даже начал теснить противника, продвинулся вперёд, почему никто и не знал, где он.

Затем погибли находящиеся справа от командира, Бугра и Реки-54 младший сержант Данис Афкатович Валиев (Вал) и матрос Павел Сергеевич Олейников (Паштет, или Кирпич), а гранатомётчик старший сержант Ваха был тяжело ранен, но тоже принял бой, за который, кстати, так и не награждён, про него как будто забыли.

Взрывом был контужен сержант Акелла, но, выполняя приказ Баркаса, ушёл держать дорогу, где уничтожил двоих и ранил одного украинца.

Этим же взрывом был ранен в ногу старший матрос Аяс. Ему оказал первую помощь Акелла, затем подоспевший санинструктор Док. Перед этим он оказывал помощь вышедшему на него Вахе, которого затем отправил на эвакуацию. Наложив Аясу жгут и обработав рану, Док велел ему выползать на ноль, чтобы эвакуироваться, а сам поспешил дальше, к бойцам, но по пути был ранен в руку и тоже побежал на ноль. «Добежал, там уже упал, – рассказывает он. – Меня подхватили, наложили повязку, жгут, вкололи промедол. Там, где находился Баркас, была тишина, никто не знал, что с ним. Меня отправили на эвакуацию в точку. Там были Кедр, Шершень и 55-й (старший лейтенант Алексей Медведев). Меня стали спрашивать, что с Баркасом. Я им сказал, что не знаю, что с ним, к нему не подобраться никак».

Скорее всего, Баркас был ранен тем же разрывом, что и Аяс и контужен Акелла. Позже медэкспертиза констатировала у него осколочное ранение в бедро с разрывом артерии и смертью от потери крови. Перед этим он в хлам, со слов Тесака, разбил свой телефон, чтобы он не достался врагу. Это лишний раз подтверждает, что он умирал медленно и знал, что умирает, и никто не приходил на помощь. Ребята, которые находились рядом с ним, были убиты или ранены, остальные находились кто где, но, как честно признался Тесак, все боялись сунуться под обстрел к Баркасу. Ближе всех, примерно в 50, возможно в 100 метрах, находились капитан Фосфор с группой и два офицера из добровольческого подразделения, тоже со своими бойцами, на них вышел Ваха, он рассказывает:

«Справа от нас шла группа добровольцев и наша огневая группа поддержки. Я выполз на них. Там сидели под одним кустиком два офицера из добровольцев и Фосфор. Втроём под одним кустиком сидят три офицера. И меня спрашивают:

– Ну что там Баркас, почему на связь не выходит?

Я говорю им:

– А вы что, не слышите, что ли, что бой идёт? Чего вы сидите?

Стал им объяснять, где примерно Баркас последний раз выходил на связь, где его ещё слышно было. Сказал, что покажу, если они пойдут со мной. Начали спускаться в овраг. Получается, шли по лесу метров 50, может 100, до того места. Там подскочить можно было, если бы они не сидели, пацанов можно было достать сразу. И хохлов там немного было, можно было и точку успеть занять. Но они просто испугались».

Гвардии старший лейтенант Рязань:

«Туда вплотную, в упор подошёл Фосфор вместе со своей группой, лежал, зарывшись, метрах в 70 от линии соприкосновения. Когда мы с моими сержантами подскочили, я ему говорю:

– Почему вы не идёте?

Он отвечает:

– Мы группа огневой поддержки.

– И дальше что? Это ваши люди, а вы их не достаёте. Так не делается, мужики. Давайте вперёд!

Он:

– Нет, мы не пойдём.

Тогда мы пошли втроём: я, Рахат и Лукум. Только начали заходить туда, как по нам открыли шквал огня из всего, чего можно было. Мы спрятались за дуб и стали из-за него долбить с автоматов по этим позициям. По нам в ответку тоже начали. Потом я по рации заказал миномёт, стал сам наводить в 30–40 метрах от себя. По уродам этим мы отработали, наверно, раз двенадцать. Всё. Потом поступила задача мне оттуда отходить, потому что был шквал огня.

А то, что Фосфор до этого где-то там заблудился, вовремя не пришёл, как ему приказывал Баркас, так это полная чушь. Просто так они хотели туда идти. Никто там ничего не делал, не помогал».

Ваха:

«Мы спустились с Фосфором и офицерами-добровольцами и встретили наших пацанов, среди них был Акелла, он взялся показать, а я попросил у офицера сопровождающих, чтобы уйти на эвакуацию, потому что, пока выползал, повязка сползла, рана открылась, а я боялся, что пуля в лёгкое попала. Позже выяснилось, что не попала, обошлось. В итоге пошли меня сопровождать аж семь человек пацанов из добровольцев. Они просто очканули и решили под этим видом смыться. Повели меня вообще не в ту сторону, я вскоре махнул рукой и пошёл один, вышел в точку эвакуации. Там находился Юпитер, я сдал ему автомат, Хна меня перебинтовал, и вскоре меня эвакуировали. Уже в госпитале я узнал, что парней и Баркаса так и не вынесли, они несколько дней лежали в лесу».

«Я не знаю, сразу Баркаса задвухсотило или затрёхсотило, – говорит Тесак, – там Рязань вообще рвал, кричал: „Вытащите его!“ Это он на Фосфора. А тот отвечает:

– Я не могу подойти, никак не могу.

Потом мы уже с Рязанью встретились, поговорили, он думал, что я Баркаса бросил. Я говорю: „Нет. Я даже не дошёл“. Ну и потом там тоже рассказали, что и как было.

Шквальный огонь был, не могли туда подойти. Нам дали команду отступать, откатываться. Мы откатились. Потом Рязань говорит: „Давайте вытаскивайте его“. Нам не дали вытащить его, команда была на откат».

Продолжим рассказ командира отделения гвардии сержанта с позывным Якорь: «Тут поступил приказ на отход, и я отправил по очереди Зайца и Большого. Оставшись один, попытался связаться по рации с соседями из роты Кедра, но меня не услышали. И тут выскочила укроповская бэха. Можно было кинуть гранату, но она обязательно скатилась бы назад ко мне в овраг и взорвалась, поэтому не стал бросать. А бэха, быстро отстрелявшись, уехала назад. Я выполз из оврага и начал отходить к своим».

К вечеру все откатились в точку эвакуации. Раненых увезли. Уехали сахалинцы. На ночь остались только камчатские морпехи. Командование ротой Баркаса до выяснения обстановки перешло к старшему лейтенанту Алексею Медведеву.

Командир артдивизиона подполковник Белый: «Когда парни погибли, мы же их только на шестые сутки смогли забрать. День 4 июня, когда они погибли, подкосил всех. Одно радует, что мы не пустили неприятеля туда. Зам комбрига с командиром батальона не пустили. Хохлы понимали, что кого-то они положили там серьёзного, но они боялись туда прийти. У меня на всех картах, мы работали с корректировщиками, этот квадрат был обнесён 20х20 м красным, чтобы ни один наш снаряд туда не прилетел ни в коем случае. Всё-таки мы тешили себя надеждой: может быть, Лёша трёхсотый, лежит ждёт. Поэтому не дай Бог туда стрельнуть. А вокруг мы посыпали, чтобы никто туда не подошёл, потому что у Лёхи карта – телефон с картой, три радиостанции – все наши частоты: бригадные, батальонная, с артиллерией, всё есть. Есть координаты огневых позиций, КМП. И мы вокруг него, чтобы никто не подошёл. И укры это понимали. Поэтому они туда постоянно, постоянно и день и ночь, туда накидывали, в этот район. И утихомирились только на шестой день, когда Тёма Сталь поехал туда забирать пацанов. Купол ездил, он потом ранен был в голову, тяжёлый очень. Четыре человека ездили, в том числе из роты Баркаса. Ещё с ними были парни, вроде как ополченцы. Они Баркаса и его парней вывезли».

Рязань добавляет, что среди тех, кто ездил эвакуировать погибших ребят, был Скала.

Разведчик, корректировщик гвардии младший сержант Манул:

«Вскоре настали чёрные дни для всех нас, когда погибли Баркас и четверо его парней-штурмовиков – Лёха Поляков, Рома Горлов, Данис Валиев и Паша Олейников. Все тогда сильно были удручены их гибелью, имя Баркаса вообще было на слуху у многих. Когда погибших ребят достали и начали вывозить, я как раз пошёл искать машину для переезда корректировщиков во Врубовку – её уже частично взяли, стоял у дома тыловиков, когда пришла бэха и с неё сгрузили бронезащиту Баркаса. Тело его уже увезли, я этого не застал, и только следующим рейсом, как выяснилось, отправили броник, который почему-то остался на нулевой точке, куда изначально выносили погибших. Я подошёл к бэхе, чтобы спросить, не поедет ли во Врубовку, и увидел надпись на бронике: „Баркас“. Ё-моё! Аж в голове помутилось…

Я был лично знаком с Баркасом ещё по мирной службе в бригаде. Очень весёлый, позитивный человек, постоянно шутил, острил и даже подкалывал меня и других. И вот его нет. Лёха, Лёха…»

Кроме бронезащиты Баркаса, поначалу не досчитались и его чёрного берета. Это особая история, приведём её здесь. Рассказывал об этом младший сержант из роты Баркаса, позывной «Шайба»: «Пять дней мы Баркаса пытались достать, потом тащили его и ребят на точку „ноль“. Кто-то обратил внимание, что исчез берет командира. Вроде вот видели его, смотрели – и потерялся. А у него был такой хороший, особенный берет, сразу можно было понять, что офицерский. Во-первых, материал был какой-то особый, к нему даже пыль не прилипала, как у наших, обычных беретов; во-вторых, конечно, на подкладке нашивка с надписью „Баркас, ст. лейтенант“. Вообще, видный берет, мы его всегда узнавали. И вот он исчез. Вывезли Баркаса сначала в Викторовку, потом уже отправляли дальше. Идём со старшим лейтенантом Ханом по Викторовке, видим, стоят пацаны из местных ополченцев, и один показывает им берет, явно хвастается. Мы сразу узнали берет Лёхи Лымарева. Подходим. Хан покатил на этого парня: „Ты зачем присвоил с погибшего берет? Дай сюда!“ Забрали, конечно. Дело в том, что на точке „ноль“ были и местные ополченцы, вот один из них и прибрал к рукам берет, мол, зачем он теперь погибшему. В общем, мы берет командира забрали и позже положили ему в гроб – ещё в деревянный гроб. Потом ребята сказали, что переложили и в цинковый».

Гибель любимого командира сказалась на моральном состоянии личного состава роты. Многие тогда просто не могли, а то и не хотели ходить на задачи. Усугубила обстановку и гибель исполняющего обязанности командира роты Алексея Медведева – он погиб через два дня после гибели Баркаса. Вскоре погиб и следующий командир роты майор Сергей Кузьмичёв. Просто напасть какая-то. Люди находились в растерянности, кто-то вообще отказывался воевать. И только майору Коршуну, назначенному командиром после Кузьмича, с трудом, но удалось переломить ситуацию. Он нашёл опору в младших командирах Тесаке и Монголе, а те уже поднимали дух личного состава.

С кем ни поговоришь, все отзываются об Алексее Сергеевиче Лымареве как о талантливом боевом командире, прекрасном человеке и офицере, отважном воине. Подчёркивают его несомненный героизм. В его роте не было потерь, из Попасной все вышли живыми, и при этом подразделение успешно проводило одну операцию за другой, продвигаясь вперёд. Алексей умело взаимодействовал с местными ополченцами, вагнеровцами и соседними ротами своего батальона. А разве не подвиг спасение гражданских лиц и вызволение из смертельно опасного окружения однополчан, о котором поведал нам офицер с позывным «Адвокат», который так и утверждает: «Это был настоящий подвиг, который мы запомним навсегда!»

О многом говорят и слова старшины Казбека: «Алексей Сергеевич всегда шёл впереди со словами: „Как же парни без меня?“ Любую боевую задачу рота под его командованием выполняла образцово. Для меня он – эталон русского офицера, воспитанный, надёжный, самокритичный».

Даст Бог, наша Победа придёт, и тогда откроются многие белые пятна СВО, которые сегодня стереть нельзя по тем или иным причинам. И тогда мы узнаем больше о наших парнях, об их героических боевых буднях.

Алексей Лымарев погиб 4 июня 2022 года (по камчатскому времени 5 июня). Последний раз он звонил домой 1 июня, сказал: «Всё хорошо, я жив, здоров, за меня не волнуйтесь. Я вас люблю всем сердцем и душой!» Эти его слова долго согревали родных, даже в те дни, когда он уже погиб, но они об этом ещё не знали…

Его жена Юлия Лымарева поведала о снах Алексея, когда он ещё был курсантом Рязанского военного воздушно-десантного училища им. генерала армии В.Ф. Маргелова. Вот её запись:

«Когда я разбирала свои сообщения в одной из социальных сетей, то вспомнила про самую первую переписку с Алексеем. Ностальгия взяла верх, и я погрузилась в чтение. Тогда нам не было ещё 20 лет, Лёша учился на 2-м курсе, поделился со мной своими снами, говорил, что очень часто ему снится один и тот же сон (до 15 раз на тот момент). Цитирую:

Лёша: „В общем так, где-то война, всё горит, крики, стоны. А я смотрю на высокоэтажку в форме цилиндра, и на крыше девушка стоит в белом платье. Я, значит, добегаю до дома кое-как, скидываю рюкзак и бегу по винтовой лестнице на крышу. Когда вылез, осмотрелся, всё горит, кровь и т. п. А она стоит ко мне спиной. Я подхожу, кладу руку на её плечо, чтобы повернуть её лицом к себе, но тут поднимается перед ней вертолёт, и я резко встаю перед ней спиной, и меня просто расстреливают. Я, опуская голову, поворачиваюсь к ней и смотрю в ноги, она обнимает меня, и мы падаем. Лица так и не увидел. А потом вижу всё как со стороны. Она сидит и трясёт меня, зовёт по имени. А я позади неё стою и на труп свой смотрю. Потом просто парни подходят и забирают тело“.

Лёша: „Меня как-то насторожило это. Мне часто снится, где я погибаю, спасая кого-то. Всё бы ничего, если бы этот сон не снился часто и платье на ней было бы незнакомо“.

Также, продолжая эти сообщения, спустя несколько дней, когда он понял, Лёша пишет:

Лёша: „…когда живешь ради других, приходится жертвовать всем“.

Лёша: „Работа такая – ушёл, а когда вернёшься или не вернёшься, вообще не знаешь. А людей, которые ждут, каждый стук в дверь или звонок пугает“.

Лёша: „Чаще приносят „бланки“. Свидетельства о смерти. Это реальность“.

Он даже тогда, в свои 19 лет, понимал, что значит для него его профессия. Будто чувствовал своё предназначение и был к этому готов. В то же время максимально заботился и хотел оградить своих родных и близких от возможных плохих вестей.

Тогда, конечно, мы и подумать не могли, как сложится наша судьба».

Камчатское детство Алёши Лымарева

Алексей Лымарев родился 15 октября 1995 г. в роддоме города Петропавловска-Камчатского, хотя родители жили в селе Коряки, за городом, в Елизовском районе. Живут там и поныне в частном доме.

Мама, Надежда Валентиновна, до тонкостей помнит день, когда родился её первенец Алёша: «Было воскресенье, 6:30 утра, за окном – тёплое утро, день разгорался солнечным, стояла сухая замечательная камчатская осень. Счастье – родной человечек родился…»

Надежда Валентиновна в это время училась в Камчатском педагогическом институте на факультете истории и английского языка. Муж, отец Алексея, Лымарев Сергей Александрович, в звании мичмана служил в части недалеко от родного села Коряки. С 1997 г. и по сегодняшний день Надежда Валентиновна работает в Корякской средней школе, преподаёт свои предметы и является заместителем директора по учебной части. Отец после гибели сына ушёл на фронт…

«В наших Коряках замечательные люди живут, – рассказывает Надежда Валентиновна. – Поддерживают нашу семью. У меня за минувшие годы появилось много выпускников, прекрасные ребята, внимательные, добрые. Конечно, хороших людей везде много, но своих особо выделяешь, потому что их знаешь лучше».

Когда смотришь детские фотографии Лёши Лымарева, невольно ловишь себя на мысли: а ведь судьба готовила его для армейской службы, недаром он интуитивно любил военную форму. И мама его рассказывает: «Нашла фотографию, где он, ещё ученик начальной школы, в чёрном берете. Словно знак в будущее, ведь морские пехотинцы носят чёрные береты. Чуть позже, уже в 5-м и 6-м классах, он активно посещал наш замечательный школьный музей, вошёл в состав группы младших детей, с которыми работали в музее Галина Александровна Колодина и Надежда Васильевна Халоймова. Тогда же наша школьная команда юнармейцев приняла участие в районной игре „Зарница“. Заместитель директора Корякской школы, он же преподаватель ОБЖ, бывший офицер Александр Николаевич Бобровников собрал вокруг себя активных ребят, воспитывал их в патриотизме, любви к Родине, рассказывал о военной истории России, наших победах, и в эту группу вошёл наш сын Алексей. Именно Бобровников сориентировал его на военную профессию и полностью поддержал отец, Сергей Александрович».

Алексей любил фильм «Офицеры». Именно в нём звучат слова, ставшие набатными, зовущими для многих мальчишек и юношей, в том числе для Алексея Лымарева: «Есть такая профессия – Родину защищать».

Лёша был самостоятельным мальчиком. Например, домашние уроки мать никогда с ним не делала – он сам. «В этом мне повезло, – рассказывает Надежда Валентиновна. – Ни с ним, ни с дочерью проблем не было: задания по всем предметам успешно выполняли самостоятельно. У нас не было случая, чтобы мы могли из-за чего-то поругаться».

Школьник Лёша Лымарев тянулся к гуманитарным предметам, очень любил литературу. Но армия всегда подспудно жила в его душе. Когда учился в четвёртом классе, мама обнаружила у него тетрадку с рассказом о войне – мальчишка пытался сочинять, и при этом сочинял именно про армию.

Легко давались ему языки – и русский, и иностранный. Впрочем, Алексей не отставал и по другим предметам. А ещё любил петь и научился играть на гитаре.

Алексей Лымарев закончил в Коряках шесть классов.

Рассказывает учитель математики, классный руководитель Алексея в 5-м и 6-м классах Светлана Владимировна Семыкина:

«Лёша Лымарев учился в нашем классе с первого по шестой. Вспоминаю, что уже в те юные годы он мечтал о профессии военного.

Каким он был?

Воспитанный, способный, любознательный мальчик. Очень неравнодушный человек. Лёша всегда пользовался авторитетом в классе. Во всех школьных и классных мероприятиях он возглавлял команду мальчишек и всегда стремился к победе. Они часто завоёвывали победные и призовые места, и мы всем классом радовались этим победам. После 6-го класса он продолжил учёбу в Суворовском училище.

Следующие несколько лет мы виделись не часто, только во время каникул, когда Лёша приезжал домой и приходил в школу».

Вспоминает учитель географии, заслуженный учитель РФ Надежда Васильевна Халоймова:

«Я помню нашу с ним первую встречу. Был сентябрь 2006 г. В кабинете географии из-за парты поднялся подросток. Высокий, прямой, взгляд открытый, очень простой и тёплый. На лёгкий шумок в классе он как-то успокаивающе повернулся, взмахнул рукой: тише!..

Прошли годы. Сейчас, когда Алёша завершил свой земной путь, я поняла чувства, которые испытала в ту, первую встречу. В одиннадцатилетнем подростке я увидела мужскую прочность, отсутствие заносчивости, уверенность в себе. Он не искал ложного авторитета у слабых, не заискивал перед сильными. Алёша-подросток – прообраз открытого, честного мужчины, умеющего сохранить достоинство. Я таким его увидела».

А вот что рассказывает майор запаса ФСБ, заместитель директора Корякской средней школы, преподаватель-организатор ОБЖ, руководитель школьного военно-патриотического клуба «Звезда» Александр Николаевич Бобровников:

«В школе я работаю уже более 21 года. С 2002 г. занимаюсь военно-патриотическим воспитанием, в 2003 г. организовал военно-спортивную секцию „Юный гвардеец“, которая в дальнейшем стала основой для создания действующего школьного военно-патриотического клуба „Звезда“.

Алексей Лымарев пришёл в школьную военно-спортивную секцию „Юный гвардеец“ после 4-го класса, в сентябре 2006 г. Накануне проводился муниципальный конкурс „Слёт мальчишек“, который состоял из трёх конкурсных испытаний: сборка-разборка АКМ, история Отечества, строевая подготовка. Кроме того, большое внимание уделялось общефизической подготовке, стрельбе из пневматической винтовки. Алексей, будущий пятиклассник, вдохновлённый хорошим выступлением юнармейского отделения нашей школы на этом конкурсе и с начальной школы мечтавший стать одним из юных гвардейцев, в первые дни сентября 2006 г. записался в секцию. К занятиям относился очень серьёзно, занимался военно-спортивной подготовкой с большим интересом, усердно изучал ратные страницы истории Отечества. Он особенно выделялся среди других мальчишек своим упорством, большим старанием, трудолюбием и целеустремлённостью. В работе был серьёзен и деловит.

На основе перечисленных качеств я принял решение назначить Алексея командиром отделения младшей группы юных гвардейцев. Это, кстати, была и проверка мальчишки, его умения командовать отделением сверстников, проверка на способность оперативно принимать верные решения, выходить из сложных ситуаций с честью. К выполнению своего поручения он подошёл ответственно. Наблюдая за ним со стороны, я отметил такие его способности, как внимание и стремление доводить начатое дело до конца.

В итоге мои ожидания и надежды оправдались. Алексей отлично справился с возложенными на него задачами. В результате упорной подготовки к конкурсным этапам муниципального слёта мальчишек в 2007 г. младшее отделение юнармейцев под его командованием стало победителем 5-го районного слёта мальчишек, в 2008 г. – призёрами 6-го слёта (2-е место).

Хотелось бы выделить ещё одну из черт характера Алексея – это умение выполнить поставленную задачу в полном объёме и находиться рядом со своими товарищами и педагогом, оказывать помощь и поддержку, сопереживать, делать всё возможное, отстаивая честь команды, школы, района, вне зависимости от обстоятельств, несмотря на непреодолимые трудности. У него очень сильно было развито чувство взаимопомощи. Перечисленные качества он проявил в том числе во время сложных конкурсных испытаний краевой военно-патриотической игры „Победа-2008“».

Обучаясь в 6-м классе, Алексей поделился со мной мечтой – поступить в Суворовское военное училище. Свой мотив он объяснил желанием на новом, более высоком уровне освоить азы военного дела. Я полностью поддержал его стремление развиваться дальше. Кроме того, много времени уделяя подготовке к конкурсному этапу «История Отечества», он был вдохновлён героическими подвигами нашего народа и образом офицеров Советской и Российской армии, их верностью воинскому долгу и Отечеству, мужественностью, самопожертвованием ради спасения людей. Особый интерес у него вызывали события, связанные с героизмом юных граждан нашей страны, его сверстников, в годы Великой Отечественной войны. Алексей мечтал быть похожим на них. Я ни минуты не сомневался, что он успешно поступит в Суворовское училище. В августе 2008 г. Алексей Лымарев стал воспитанником Уссурийского Суворовского военного училища.

Для Алёши Лымарева собственный рубеж, на котором он отстоял до конца, начался именно тогда, когда он твёрдо решил идти учиться в Суворовское училище. В этом его поддержал отец, кадровый военный Сергей Александрович Лымарев. А за год до этого один из друзей Алексея стал нахимовцем, и это давало Алексею дополнительный стимул в его стремлении быть военным. Как раз тогда, после 6-го класса, набирали учащихся в Уссурийское Суворовское военное училище, и Алексей подал документы туда, прошёл медкомиссию. Мама, Надежда Валентиновна, признаётся, что втайне надеялась: а вдруг медкомиссию не пройдёт – мало ли что. Но Алексей с отцом благополучно съездили в районный военкомат и вернулись радостными: все необходимые документы собрали и медкомиссию прошли! Оставалось поехать в Уссурийск и попытаться поступить. Алексей в своих силах был уверен.

Учёба в Уссурийском Суворовском военном училище

В 2008 г. конкурс на поступление в Уссурийское суворовское военное училище оказался большим. Некоторые знакомые сомневались, что Алексею при таком суровом отборе удастся поступить. Но он сам и отец были уверены, что получится. Отец всегда поддерживал сына во всём. Как говорит мама, Надежда Валентиновна, они были больше чем сын и отец, они были настоящими друзьями. Часто говорили про деда Николая Тихоновича Лымарева (2.05.1923—23.02.1979), который в первые дни Великой Отечественной войны ушёл добровольцем на фронт, воевал сабельником в кавалерийском корпусе генерал-майора Доватора, дошёл до Берлина.

В июле отец с сыном отправились в Уссурийск. У матери изболелось сердце: оторвали мальчишку от дома.

А мальчишка был сосредоточен на результате: хорошо сдать экзамены и поступить – другого не дано; запасной вариант, что в случае непоступления он всегда может вернуться в школу, его не устраивал.

Сдавали математику, русский язык и физическую подготовку. Лёша сдал на отлично, на физкультуре подтянулся 11 раз.

«Я иногда думаю: может быть, действительно, они уже рождаются такими – целеустремлёнными, с железным стержнем внутри, их не свернёшь, – говорит Надежда Валентиновна Лымарева. – Когда имеешь большое желание, то сделаешь. И Алексей сделал, он выложился и поступил! Вообще по складу он был у нас достаточно скромным, никогда не жаловался, у него всегда всё было хорошо, даже если внутри скребло. Он умел собрать воедино и силу, и волю».

Отец вернулся на Камчатку один. Сын остался в училище. Мать конечно же грустила, первое время места себе не находила, но вскоре смирилась и сказала себе твёрдо: «Теперь моя задача поддерживать его!»

Алексея Лымарева определили в 7-ю роту училища. Учиться ему предстояло пять лет.

«Рота – это один курс, – объясняет бывший командир 7-й роты подполковник Станислав Евгеньевич Урядов. – В роте 80 человек – тогда это был первый курс, все ребята только-только поступили. Рота делится на четыре взвода. Взвод – это класс, то есть четыре седьмых класса. В одном из них и начал учиться Лёша Лымарев».

Подполковник Станислав Урядов провёл с этими ребятами все пять лет, до выпуска из училища, поэтому прекрасно знает каждого. Он сам в 1984 г. закончил это же самое Суворовское училище, затем поступил в военное командное училище, после выпуска четыре года служил в Группе советских войск в Германии, когда их оттуда вывели – начались мытарства по разным войсковым частям, а затем сокращения – он трижды сокращался, но опять удавалось вернуться в строй. После пяти лет мытарств, в 1997 г., приехал в Уссурийск, поступил на службу в родное Суворовское училище. В капитанском, затем майорском звании работал командиром взвода, а в 2008 г. как раз получил подполковника и стал командиром роты – этой самой, 7-й.

«Уссурийск очень хороший город, красивый, – продолжает рассказывать Станислав Евгеньевич Урядов. – Я считаю, что, наверное, это один из лучших малых городов, лучше только Сергиев Посад. Уютный, зелёный, правда растянулся хорошо, но геометрично выверен, улицы прямые. Мне город нравится, сильно расстроился в последнее время».

Живут суворовцы на казарменном положении, учатся быть самостоятельными. Родителей в какой-то мере заменяют им командиры и учителя. «Они все курсы находились на казарменном, – рассказывает мама, Надежда Валентиновна. – И постоянно заняты: уроки, выполнение домашних заданий, уборка, чистка обуви, подшивание подворотничков, что-то красят, мелким ремонтом занимаются. Без дела не болтаются. И это хорошо».

Ответственный и волнительный момент для только что поступивших мальчишек – вручение им суворовских погон. Но перед этим их повели в кино и показали любимый фильм, в том числе и Алексея, – «Офицеры». Космонавтам перед стартом показывают «Белое солнце пустыни», суворовцам – «Офицеров», и главный герой для них – конечно же суворовец Ванечка, которого окружают любящие люди – бабушка и седые генералы, прошедшие большой и славный путь от младших командиров до самых-самых старших. «Вот ваш путь, – словно говорит мальчишкам фильм. – Если захотите, можете выбрать его. Но для этого вам надо во многом преодолеть себя, перестроиться, переучиться, выработать много новых и важных качеств и привычек. И, конечно же, учиться».

После фильма и получения суворовских погон Алексей позвонил домой и взахлёб говорил и о погонах, и о фильме, настолько его это тронуло. «Он и дома его смотрел, любил этот фильм, – говорит мама, – но там, в училище, он воспринял его по-другому, фильм поднял в нём гордость оттого, что и он теперь в строю, с погонами на плечах, что он теперь не просто мальчишка, а суворовец, военный человек! Конечно, там, в училище, всяко было, но общий дух всегда был позитивным, спасибо воспитателям, командирам. Лёше там нравилось».

Уссурийское Суворовское военное училище было организовано в 1943 г. в Курске и называлось, как полагается, Курским Суворовским училищем. В него набрали сирот фронтовиков и сыновей полков. Но военное время потребовало перевести учебное заведение в тыл, и училище передислоцировали на Дальний Восток, в город Уссурийск. Там оно первоначально стало называться Дальневосточным Суворовским военным училищем, хотя его долго и упорно называли Курским. Видимо, неспроста, потому что последующие поколения суворовцев гордились своими предшественниками – ребятами, многие из которых имели боевой опыт и даже боевые награды. О них говорили, с них брали пример.

Лёша Лымарев старательно учился, а вскоре стал передовиком учёбы.

«Передовик учёбы – это когда без троек, – уточняет командир роты Станислав Урядов. – У меня хранятся фотокопии итоговых ведомостей за каждую четверть. Лёша Лымарев передовиком учёбы стал сразу на 1-м курсе и ниже уже не опускался.

Он был скромным мальчишкой, но спуску никому не давал, мог за себя постоять. Конкретным спортом не занимался, но был здоровым, крепким парнем, участвовал в училищных соревнованиях по лёгкой атлетике – бегу на три километра, подтягиванию на перекладине, подъёму переворотом, участвовал и в соревнованиях по боксу, правда, призовых мест у него не припомню, но это и не так важно».

После окончания в училище первой четверти мама, Надежда Валентиновна, поехала в Уссурийск. «Мы вместе неделю пробыли, – рассказывает она. – Снимали жильё. У них так заведено: если родители приезжают, то воспитанника отпускают к ним. Он ведь ещё ребёнок, седьмой класс, поддержка семьи нужна. А через год на каникулы к Алексею в Приморье приехал отец».

«В увольнение мальчишки практически каждый выходной ходили, – продолжает тему командир роты Станислав Урядов. – Зимой, в сильные морозы увольнения реже. Но всё зависит от желания: хочешь – иди гуляй. Но и в училище можно неплохо досуг провести, там хороший клуб, фильмы показывают в субботу и воскресенье, телевизоры в каждом взводе, и в роте телевизор, в свободное время мальчики смотрели любимые передачи. Играли кто во что горазд. Или читали книжки. Лёша на гитаре играл. Он и в конкурсах художественной самодеятельности участвовал. В то время ещё не выезжали своими коллективами на городские или краевые конкурсы, это позже стали кататься, а тогда только в училище выступали. И дискотеки устраивали, девочек из городских школ приглашали. Но современная молодежь не умеет друг с другом общаться: мобильные телефоны перед глазами, и на других уже не глядят. Парни телефоны сдавали, а девочки с телефонами. Парням скучно. После дискотеки берут свои телефоны и названивают девчонкам на родину, общаются, отводят душу. Если говорить об Алексее, то никогда я его с местной девочкой не видел.

Друг к другу суворовцы обращаются строго по имени. Воинские звания существуют: у командира отделения – вице-сержант, две лычки, у заместителя командира взвода – старший вице-сержант, три лычки. Алексей Лымарев вскоре стал у нас вице-сержантом. Если рядовой – просто суворовец».

Родители приезжали к Алексею на каникулы. Иногда он прилетал на каникулах на Камчатку. Об одном его посещении родины вспоминает классная руководительница Алексея в 5-м и 6-м классах родной Корякской школы Светлана Владимировна Семыкина:

«Вспоминаю, как спустя несколько лет, когда его одноклассники учились в 11-м классе, Алексей приехал домой на зимние каникулы и пришёл на школьный новогодний вечер. Мы все встретились, расспрашивали его об учёбе, о жизни в училище. Ребята веселились, шумели, а я незаметно наблюдала за Лёшей. Подтянутый, немногословный, совсем взрослый юноша. Навсегда в памяти остался его взгляд. В детстве в его глазах часто плясали смешливые искорки, а в эту встречу у него уже был глубокий взгляд зрелого человека, отчётливо осознающего свою цель в жизни. Ему было радостно и при этом немного смешно наблюдать за ребятами. Вроде одноклассники, ровесники, а уже было „расстояние“ в оценках и взглядах на жизнь, на поступки.

Лёша… Такая короткая жизнь, как яркая вспышка, но как много душевного тепла он оставил нам…»

Любимыми предметами у Алексея во время учёбы в училище были литература, русский язык и китайский с английским. Суворовцы-уссурийцы обязательно учили эти два иностранных языка, и Алексей в них неплохо преуспевал. Одно время он вообще подумывал о том, чтобы стать военным переводчиком. «Если бы не стал военным, то стал бы гуманитарием – лингвистом, языковедом или переводчиком, – убеждена его мама. – В Суворовском училище блестяще преподавали эти языки, Алексей хорошо говорил на обоих, на китайском даже лучше, он учил его с настоящим удовольствием. Однажды после его очередного приезда домой я нашла после него листы бумаги, испещрённые иероглифами, то есть он и на каникулах занимался языком. Мы стали в шутку, но с уважением называть его „филологом“. Ему это нравилось. В училище в выпускных классах он выбрал себе филологический профиль. Позже я нашла две училищные грамоты за олимпиады по китайскому языку».

Выбор будущего военного командного училища начал заботить Алексея Лымарева уже в 10-м классе. Именно военного – и никакого другого! Вот только кем быть? Переводчиком? Воздушным десантником? Морским пехотинцем? Алексея тянуло то в десант, то в разведку. Ему хотелось интересного конкретного дела. Вскоре он узнал, что в Новосибирском высшем военном командном училище имени Жукова есть факультет спецразведки, и решил, что будет поступать туда.

«Он окончательно утвердился в своём выборе после поездки в выпускном классе на экскурсию в 14-ю бригаду специального назначения, которая находилась в Уссурийске, где он близко познакомился с личным составом бригады, многие офицеры которой были участниками боевых действий, его заинтересовала военная техника, вооружение и снаряжение войск специального назначения, вдохновили рассказы боевых офицеров». Это рассказывает командир взвода в училище Владимир Владимирович Фокин. И добавляет: «Выбор Рязанского училища и факультета спецназа был для Алексея неслучаен».

Почему вдруг Рязанского, а не Новосибирского, как Алексей планировал? Объясняется это тем, что в год поступления данный спецфакультет перевели из Новосибирска в Рязань. И у Алексея появилась возможность, окончив училище воздушно-десантных войск, одновременно стать и десантником, и спецназовцем. Именно этого он и хотел.

«Все из Суворовского училища уходят с грустью, плачут на плацу, – завершает свой рассказ Станислав Евгеньевич Урядов. – Мы с выпускниками нашей 7-й роты создали группу в телефоне, общаемся. И Алексей в группе участвовал. В 2019 г. он приезжал в Уссурийск с Камчатки, где начал службу после Рязанского училища. Ехал в Славянку на танковый завод технику сдавать и заодно нас в Суворовском посетил. Я сам в 2020 г. прилетал на Камчатку, у меня там доча, с морпехами встречался. В камчатской бригаде морской пехоты шесть моих выпускников. Так что были интересные, тёплые встречи».

Из воспоминаний об Алексее Лымареве друга, выпускника Уссурийского Суворовского военного училища 2010 г. и Рязанского военного воздушно-десантного командного училища 2016 г. Сергея Иванова:

«Почему Алексей решил поступать в Рязанское ВВДКУ? Возможно, на его выбор повлиял начальник Уссурийского Суворовского военного училища, полковник, кавалер двух орденов Мужества Анатолий Дмитриевич Рэцой, прошедший боевой путь чеченских кампаний. Кроме того, выбор факультета спецназа связан с личностью воспитателя его взвода Фокина Владимира Владимировича – офицера подразделения специального назначения. Он многим ребятам послужил примером, развивал у них силу преодолевать препятствия, прививал любовь к небу. Кроме того, дальнейшее изучение иностранных языков было возможно в РВВДКУ на факультете спецназа.

Алексей любил преодолевать трудности, отстаивать правое дело. Он был надёжным и верным другом. На него всегда можно было положиться. Своей надёжностью, верностью, отзывчивостью он вызывал хорошее ответное отношение к себе. Он навсегда в моей памяти!»

Алексей Лымарев – курсант Рязанского военного воздушно-десантного училища им. генерала армии В.Ф. Маргелова

Перед выпуском из Суворовского училища Алексей всё чаще звонил домой на Камчатку, чтобы ещё и ещё раз посоветоваться с родителями, куда ему дальше поступать учиться. Он выбрал спецфакультет в Новосибирске, целенаправленно готовился к поступлению, ведь факультет серьёзный. Отец поддерживал сына, говорил, что всё у него обязательно получится.

«А я сыну говорила, что в запасе у него знание языков: если не получится с военным вузом, то можно поступить на филологию или переводоведение, – вспоминает мама, Надежда Валентиновна. – С мужем мы понимали, что для Алексея очень важно продолжить военное образование. Он опять звонил, говорил, что отбросил все сомнения и оставил для себя лишь профессию военного: будет поступать в Новосибирское командное училище! А перед самым выпуском стало известно, что спецфакультет перевели из Новосибирска в Рязанское военное воздушно-десантное училище. И Алёша окончательно решил, что едет в Рязань!»

Суворовское училище Алексей окончил без троек – только на четыре и пять, успешно сдал ЕГЭ, результаты которого были ключевыми. Прошёл профотбор.

На выпускные торжества приехали в Уссурийск мама и сестра. Сын был счастлив вдвойне. После выпуска на неделю он полетел домой на Камчатку повидаться с отцом, родными, одноклассниками и друзьями. А в июле уже надо было отправляться в Рязань.

«Из их выпуска поехали поступать в Рязань семь или восемь суворовцев, – вспоминает Надежда Валентиновна Лымарева. – Алексей поехал один, без нас. У него уже был большой опыт самостоятельных поездок. Вскоре звонит: поступил на свой желанный спецфакультет. Из его друзей поступил в училище только ещё один парень – таким строгим был отбор».

Алексея Лымарева зачислили в 13-ю роту СпН (аббревиатура названия роты), во 2-й взвод. Началась напряжённая, но интересная учёба.

«Помню, как он позвонил мне после своего первого прыжка с парашютом, с восторгом рассказывал об училище, офицерах-преподавателях и однокурсниках, подчёркивая, что все они похожи по качествам характера, ценностям, стремлениям, понимают друг друга с полуслова, – рассказывает мама, Надежда Валентиновна. – Листая выпускной альбом 13-й роты СпН (огромная признательность за эту память инициаторам создания и распечатки альбома) и рассматривая фотографии ребят на учениях, отдыхе, разных мероприятиях, как будто снова и снова смотришь кадры из увлекательного фильма с участием Алексея. Весёлые, счастливые лица: вот первые прыжки, а здесь они на привале на учениях, а вот эти фото сделаны на Красной площади. Алексей очень гордился тем, что вместе с однокурсниками ему выпала честь представлять училище на параде на Красной площади 9 мая 2016 г. Его переполняли чувства сопричастности к героическим страницам истории нашей страны.

О своих буднях рассказывал немного. Учился хорошо. Очень серьёзно относился к учениям, парашютной подготовке, на последнем курсе много времени уделял водолазной работе. Никогда не жаловался. Ценил высоко всё, что училище дало ему в его профессиональном становлении и развитии. Отличный уровень полученной в училище профессиональной подготовки он не раз подтвердил на практике в рамках международных учений „Восток-2018“ и в ходе боевых действий на СВО».

Вспоминает его друг ещё с Суворовского училища Влад, позывной «Приморец»:

«В 11-м классе Суворовского училища шести человекам (в них входили я и Алексей) предложили поступить в Новосибирское военное училище на факультет „Применение подразделений специальной разведки“. Собрав все документы, мы готовились к выпуску, но перед выпуском этот факультет перевели в город Рязань, и за два дня до выпуска из Суворовского училища мы, как в попу ужаленные, с Лёхой начали собирать документы заново.

В 2013 г. я и Алексей поступили в Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище на факультет „Применение подразделений специального назначения“. Поступили, но оказались в разных ротах: Алексей – в 13-й, я – в 15-й. Но всегда поддерживали отношения. В училище Алексей так же, как и в Суворовском, был душой компании. На 5-м курсе встал выбор, куда идти дальше. Лёха подошёл ко мне и предложил поехать на Камчатку, но я не был уверен, что попаду туда. Сам я из Приморья. На распределении всё-таки удалось получить место на Камчатку. Приехал, Алексей встретил меня, и непродолжительное время я жил у него, познакомился со всей семьёй (с женой Юлей я уже был знаком ещё в Рязани).

Во время службы в 40-й бригаде мы были в разных подразделениях, но не прекращали общение. Всегда пытались помочь друг другу. Юля, жена Алексея, во время нашей службы на Камчатке родила ему прекрасного сына, который похож на Лёху, и не только внешне, но и характером. Алексей предложил мне стать крёстным отцом Андрея, я согласился.

С началом войны я уехал выполнять задачи в Сирийской Арабской Республике, Алексей поехал на СВО на Украину. По возможности поддерживали общение. Во время выполнения задач по защите жителей ЛНР Алексей показал себя как грамотный, решительный и смелый командир. Его подразделение освобождало территории, подконтрольные противнику, каждый день. Являлся авторитетом для своих бойцов. О гибели Алексея я узнал, находясь ещё в Сирии».

Одним из учителей Алексея Лымарева в Рязанском училище был Геннадий Гаврилович Белокрылов, которого называют легендой спецназа. В 1976 г. Геннадий Белокрылов закончил это же Рязанское высшее воздушно-десантное училище, стал офицером спецназа, прослужил 15 лет, после чего по состоянию здоровья его перевели в военкомат, а с 1995 г. его опыт пригодился при подготовке специалистов инженерных направлений спецназа для первой и второй чеченских кампаний. После того как спецфакультет перевели из Новосибирска в Рязань, пришёл в родное училище работать с курсантами. Тогда и поступил учиться в это училище Алексей Лымарев. От таких учителей, как Геннадий Белокрылов, он, естественно, получал не только прекрасные теоретические, но и практические знания. Геннадий Гаврилович преподавал курсантам минно-подрывное дело. Как он рассказывает, Алексей усваивал эту сложную науку с большим интересом, был в числе лучших. К этому добавляет командир 13-й учебной роты, во 2-м взводе которой учился Алексей Лымарев, гвардии майор, тогда капитан Альберт Николаевич Зайцев: «Геннадий Гаврилович Белокрылов говорил курсантам, чтобы в свободное время практиковались на учебных минах, минировали всё что угодно. Алексей Лымарев минировал всё – вплоть до кроватей и тумбочек».

Альберт Зайцев пришёл в училище на должность командира учебной роты в 2013 г. после службы в ВДВ. Как раз в этом же году поступил в училище и Алексей Лымарев.

Альберт Зайцев рассказывает:

«Скромный был парень. Зато рукастый. Он был у меня ротным каптёром, заведовал инвентарём, мастерской и т. д. Постоянно что-то мастерил, что-то делал, ответственный парень был, приятно было с ним работать. Учился хорошо, нареканий по учебе никогда не было. Я всегда шёл ему навстречу. Тех курсантов, кто работал на благо роты, я всегда поддерживал, ставил в пример другим. Алексей был одним из таких. Эти парни не теряли ни свои честь и достоинство, ни честь подразделения. Алексей всегда был в коллективе, всегда оставался, если надо где-то помочь, что-то сделать. На какие-то мероприятия общественные всегда приходил. Два раза участвовал в показательных выступлениях.

Я называю 13-ю роту доблестной. Она осталась в памяти. У меня получилось сплотить коллектив роты. Ребята подобрались хорошие, очень много было парней с войск. Я их собрал, говорил, что надо привнести в роту хороший опыт – положительный, не дуринку вашу войсковую, а положительный, чтобы передать тем, кто пришёл после школы или Суворовских училищ, чтобы побыстрее сформировался коллектив. И как-то у меня получилось. В батальоне было три роты – 13-я, 14-я и 15-я, и моя 13-я была лучшая в батальоне.

Можно сказать, я с ними жил, дневал и ночевал. Всегда на зарядку выходил после подъёма. Квартира у меня была в другом конце города, пришлось покататься, семейные проблемы я увёл на второй план. У нас, военных, не работа, это образ жизни.

По мере возможности отслеживаю судьбу пацанов. У меня много выпускников. А по 13-й – они звонят, с праздниками поздравляют. На СВО я со своими выпускниками пересекался. Стараюсь отслеживать. Переживаю. К сожалению, есть и потери, многих из 13-й роты я потерял, не только Алексей погиб. Ещё во время учёбы я двоих похоронил по болезни.

Я с ними был везде: и на переходах, и на полигоне, и в прыжках – везде».

Добавляет Геннадий Гаврилович Белокрылов: «Алексей был в роте барабанщиком. В 2016 г. мой внук учился в 4-м классе, и классная дама попросила меня, как бывшего офицера, помочь подготовиться к школьному строевому смотру. Я подошёл к Алексею и попросил научить детей играть на барабане. Он в течение месяца девчонок научил, они выступали затем и на слёте и заняли 1-е место. Когда он заканчивал учёбу, прощались, девчонки его трогательно обнимали, говорили спасибо. Надо сказать, что в их выпуск я и другие смогли вложить душу».

Со своей будущей женой Юлией Алексей Лымарев познакомился в Рязани. Юля из Липецка, училась в Рязанском медицинском институте на втором курсе, жила в общежитии. Алексей тогда был ещё первокурсником.

«Познакомились мы в 2014 г. на свадьбе у наших общих друзей, – рассказывает Юлия. – Жених учился вместе с Алексеем, был командиром его отделения, пригласил всех своих друзей, а невеста жила со мной в одной комнате общежития. Мальчишки оделись в гражданское, но всё равно чувствовалось, что они военные, курсанты-десантники. Они нам сразу понравились: строгие такие, галантные, но весёлые. Мы танцевали, песни пели. Ребята исполняли в основном свои песни, Лёша играл на гитаре. Жаль, не сохранилось фотографий – тогда в телефонах были слабые фотоаппараты.

После этого мы с Лёшей стали встречаться, хотя и не очень часто, потому что у курсантов распорядок строгий, жили на казарменном положении, в город выходили только в увольнение, да и то не всегда. Я часто ездила к нему на КПП, он выходил, мы стояли и общались или сидели где-то рядом с проходной. Часто случались такие моменты, когда договоримся о встрече, я уже еду, а он в это время звонит и говорит, что не сможет даже на КПП выйти. Так было. Мне казалось это странным, что сегодня так, а завтра по-другому, но вскоре я привыкла, относилась к его положению с пониманием. Зато в увольнении в город он приходил ко мне в общежитие, я его домашней едой кормила. Он рассказывал о своей родной и любимой Камчатке, про её природу, вулканы. Даже по телефону про неё говорил, а звонили мы друг другу каждый вечер. Мне было интересно слушать, тоже хотелось на Камчатку.

В апреле 2015 г. Лёша сделал мне предложение. Ему было только 20 лет, а я лишь на год его старше. Но мы не были наивными мальчиком и девочкой, к жизни относились уже серьёзно, я Лёшу очень любила, его невозможно было не любить, и сразу согласилась стать его женой.

У меня родители старой закалки, традиционных взглядов, поэтому надо было ехать к ним в Липецк, показаться, познакомиться. Они даже не знали, что я встречаюсь с парнем, а тут сразу: выхожу замуж!

Лёша очень переживал, волновался. К тому же боялся, что не отпустят из училища. Но всё закончилось благополучно, на майские праздники мы сели в поезд и поехали, там ехать четыре часа. Родители хорошо приняли моего жениха, но были удивлены нашим скоропалительным решением жениться. „Вы хоть ещё какое-то время повстречайтесь, получше узнайте друг друга“, – говорили они. Успокоились родители после звонка на Камчатку, мама Лёши поддержала наше решение. На том и порешили.

Свадьба была скромной. Женились в разгар лета. Лёшины родители не смогли приехать, присутствовали только мои. Но свадебное платье, костюм жениха – всё это было. Лёша чуть на собственную свадьбу не опоздал, сдавал экзамен, оканчивал второй курс».

Вскоре начались летние каникулы, и молодожёны отправились в свадебное путешествие. Съездили на юг, в Адлер. А следующим летом полетели на Камчатку, через год – вновь туда же. Алексей считал, что после окончания училища его направят служить куда-нибудь в Центральную Россию, потому что на Камчатке нет воздушно-десантных войск, и ему хотелось показать жене свою родину. «Мы побывали во многих доступных местах, – говорит Юлия. – В отдалённые уголки не ездили, на вулканы не поднимались, но мне было достаточно даже того, что мы смогли увидеть, оценить красоту и необычность Камчатки. Естественно, купались в горячих источниках. И конечно, я близко сошлась с Лёшиными родителями, познакомилась с его друзьями».

Женатым курсантам разрешено жить вне казармы, поэтому молодожёны Лымаревы сняли в Рязани квартиру. Но всё равно виделись мало, в семейном гнёздышке Юля чаще оставалась одна, а Алексей в это время находился то на полевых занятиях, то на различных выездах и сборах, проходил практику, а в 2016 г. его включили в парадный расчёт, и он надолго уехал в Москву готовиться к главному параду страны в честь Дня Победы. Очень запоминающимся для него стал парад на Красной площади в Москве. Но тренировки дались нелегко, они жили в Алабино с февраля до самого 9 мая. И сам парад оказался сложным, к тому же волнение, ведь камеры кругом, люди, первые лица страны, ветераны. Но Алексей легко справлялся с любыми трудностями, а затем особо о них не распространялся – так было во всём и всегда.

«У меня тоже была учеба не из лёгких, я училась в медицинском и одновременно работала в аптеке, не знаю, как всё успевала, можно сказать, крутилась, – вспоминает те годы Юлия. – Притирок характеров у нас с Лёшей не было, как будто бы сто лет мы друг друга знали, никаких проблем между нами не происходило, жили дружно, в любви. На старшем курсе у курсантов практика была, они улетали в Новороссийск.

Я видела, с каким интересом он учился. Писал конспекты, что-то рисовал. Его увлекала разведка. Он и художественную литературу читал только про разведчиков. Правда, ещё его сильно интересовала история, он её хорошо знал, на любой вопрос мог легко ответить. Знал географию, в карте хорошо ориентировался. Любил иностранные языки, читал в подлинниках. Я по-английски не читаю, но если мне по моей учёбе необходимо было что-нибудь взять из английской специальной литературы, он помогал. Одним словом, Лёша был гуманитарием, но уходить из армии даже не помышлял. Он хотел оставаться военным, мечты о дальнейшей службе придавали ему сил.

Лёша был очень общительным, контактным человеком. И всегда готов кому-то помочь. В выходные дни, если он дома, слышались сплошные телефонные звонки – один за другим, и всем что-то от него нужно. А он не отказывал, шёл навстречу, помогал. Но к нам домой его друзья приходили редко, и мы особо никого не приглашали, потому что это была наша территория, личная обстановка, мы ею оба дорожили. Если надо с кем-то встретиться, то ехали куда-нибудь».

Алексей и Юлия окончили учёбу в один год, потому что она в медицинском институте училась на год дольше. Теперь перед ними встал вопрос: что дальше, где теперь будут жить и работать, куда направит их судьба? Алексей хотел на Камчатку, узнал, что его могут распределить, если будет разнарядка, в морскую пехоту, и это его устраивало. Да, он воздушный десантник, но спецназовец, а спецназ нужен везде.

И вот на плацу во время распределения, уже после получения дипломов и лейтенантских погон, начальник училища выкрикнул:

– Лейтенант Лымарев Алексей Сергеевич – Камчатка, 40-я отдельная бригада морской пехоты!

Он был несказанно рад, дома кружил жену в объятьях:

– Юля, едем на Камчатку!

Служба в морской пехоте на Камчатке

История 40-й гвардейской отдельной Краснодарско-Харбинской дважды Краснознамённой бригады морской пехоты рассказана выше. Бригада продолжает дислоцироваться в Петропавловске-Камчатском. В неё и получил направление на службу молодой лейтенант, выпускник гвардейского Рязанского военного воздушно-десантного училища им. генерала армии В.Ф. Маргелова Алексей Сергеевич Лымарев.

В июле 2018 г. они с женой Юлей прилетели на Камчатку. Алексей получил должность командира разведывательного водолазного взвода инженерно-десантной роты десантно-высадочных средств 40-й бригады морской пехоты. Служба его проходила в микрорайоне Завойко, где им с женой дали общежитие.

«В училище их обучали водолазному делу, – рассказывает Юлия, – у них там был прекрасный комплекс, глубоководные бассейны, единственные в стране на тот момент, и их в нём готовили, Алексею это пригодилось, он приехал на Камчатку уже со свидетельством водолаза. Работал он с удовольствием, они много времени проводили под водой. Жаль, я конкретики вам рассказать не смогу, потому что Лёша особо не распространялся о службе, а я, понимая его, и не расспрашивала».

«Наша комнатка в общежитии оказалась настолько маленькой, что даже двуспальная кровать не вошла, – говорит Юлия. – Была только комнатка и небольшой предбанничек, санузел. Стола у нас тоже не было, ели на подоконнике. Муж вскоре на полтора месяца отбыл на полигон, и я в этой комнатке жила одна. После его возвращения с полигона мы решили снимать квартиру. Как раз к этому времени я нашла работу – меня взяли терапевтом в городскую поликлинику № 1, ездить в город из Завойко было очень далеко, неудобно. Удалось поселиться в районе КП».

В 2019 г. у четы Лымаревых родился сын Андрей. А 16 ноября 2020 г. Алексея назначили командиром инженерно-десантной роты десантно-высадочных средств, т. е. той же роты, в которой он начинал взводным у водолазов. Летом 2021 г. он получил звание старшего лейтенанта. Одним словом, жизнь и служба шли своим чередом, пока не началась специальная военная операция на Украине.

Память священна…

Командир десантно-штурмовой роты 40-й бригады морской пехоты старший лейтенант Алексей Сергеевич Лымарев погиб 4 (5) июня 2022 г. Обстоятельства гибели описаны в начале очерка. Жена и родители узнали об этом только 13 июня.

«Алексей погиб в бою, – говорит мама, Надежда Валентиновна. – В самом начале нам говорили, что, когда после боя все собрались вместе, ребята не знали, где Алексей и что с ним, потому что бой был жёстким, могло что угодно произойти, но все были уверены, что офицер такого уровня, как Алексей, который успешно провёл несколько операций, не мог просто так пропасть или погибнуть. Поэтому его искали, была уверенность, что найдут пусть раненного, но живого. А пока тянулась эта неизвестность, жене и родителям решили не говорить…

10 июня, когда мы ещё ничего не знали, я шла по улице в нашем селе и встретила парня, своего бывшего ученика, он старше Алексея года на два, какой-то он неопределившийся в жизни был, и вот при встрече спрашивает, как Алексей, как воюет. Я обычно не распространялась об этом, не принято в семьях военных, а тут давай говорить, что у Алексея всё нормально, доблестно воюет. А вскоре вдруг узнаю, что парень ушёл добровольцем, его мама рассказывала, что уже попадал в разные боевые передряги. И я подумала, что, возможно, на его решение повлияла гибель Алексея, когда об этом стало известно. Был человек неопределившийся, а тут встряхнулся, воспрянул, воюет за Родину, за родителей, хорошо воюет.

А когда в нашей школе открыли Парту Героя, посвящённую Алексею, один человек мне сказал, что он помнит, как у него на родине открывали Парту Героев-краснодонцев, и ребята соревновались за право сидеть за ней. Он провёл параллель между краснодонцами и нынешними молодыми героями, и я подумала, что так оно и есть, наши тоже сражаются с фашистами, и если гибнут, то героически».

Как жена и родители всё-таки узнали о гибели Алексея Лымарева? В воскресенье, 12 июня, жена Юля с сыном Андрюшей была в Коряках, она почти всегда привозила сына на выходные к бабушке с дедушкой. На следующий день, после того как вернулась домой в Петропавловск, увидела, что на телефон Алексея, который он передал ей на хранение, пришло сообщение. Писал кто-то из однополчан, оставшихся на Камчатке. Текст примерно такой: «Алексей, тебя нет, покойся с миром, но как теперь мы без тебя?» Юля ничего не могла понять: что это – розыгрыш или муж действительно погиб? Стала узнавать, звонить и этому товарищу, и другим, но кто-то не брал трубку, а кто-то ничего не знал или же не признавался. Позвонить в бригаду она не могла – не знала номера телефона. «Когда дела нет, то и номер телефона вроде бы не нужен, – говорит Юлия, – а когда коснётся позвонить, номера не знаешь».

А тут стали названивать какие-то совсем незнакомые люди, спрашивать, не надо ли чем-то помочь. Зачем, почему помочь? Не говорят. Позже выяснилось: все знали, но ей не говорили, пытались оградить от переживаний, но, наоборот, только усиливали их своей недосказанностью, терзали ей душу. Она успокаивала себя как могла, вспомнила даже совет подруги ничему не верить, а если с Алексеем что-то случится, она первая узнает, ей сообщат прямо оттуда, с Украины, но и этот совет не помогал, как не помогали и успокаивающие препараты.

«До этого Алексей не выходил на связь две недели, – рассказывает Юлия. – 18 мая написал сообщение: „Ухожу работать, как будет возможность, я позвоню“. Потом, 1 июня, позвонил рано, в четыре утра по нашему времени: „Слушай, появилась связь, решил тебе позвонить“. Коротко, ни о чём, чтобы только услышать голоса друг друга. И всё, это была наша последняя связь».

Юля мучилась неизвестностью, когда вдруг позвонил близкий друг мужа Сергей. Они вместе учились в Суворовском, потом в Рязани, но служили порознь, он приезжал к ним в гости в Петропавловск. И вот он прилетел опять по каким-то своим делам, позвонил, успокоил, сказал, что сейчас же приедет к ней. Приехал, стал звонить в бригаду, номер он знал, но там ответили, что никакой информации о гибели офицера Лымарева не поступало, в списках погибших его нет. Но и это Юлию не успокоило. Она позвонила свёкру, тот пообещал тут же приехать.

«Пока он ехал, я места себе не находила, – рассказывает Юлия. – Но тут стали знакомые приезжать, собралось в квартире несколько человек. Звонили, успокаивали меня и друг друга. И кто-то признался, что Алексей действительно погиб, но странно, что официально об этом не сообщают. Я говорю друзьям: „Знаете, если через десять минут здесь не окажется кто-нибудь из части, то я сама еду туда и разговор будет другим“. Через полчаса приезжают из бригады. Дают какую-то папочку, в ней сообщение о гибели. Всё…»

«В справке написано: сообщаем, что ваш сын погиб в бою, и т. д., – сквозь слёзы вспоминает мама, Надежда Валентиновна. – Ещё на первом курсе Суворовского училища Алёша подарил мне зеркальце. Оно у меня в сумке лежало и лежало – то в одну сумочку переложу, то в другую, как-то бездумно к нему относилась. А в те июньские дни появилось желание всегда носить зеркальце с собой, и постоянно проверяла, взяла его или нет. Бывает же какая-то энергетика, хотя поначалу всё шло хорошо. Последний раз, выйдя на связь 1 июня, он даже отправил Юле сообщение: „Передай маме, что, как только вернусь на базу, обязательно поздравлю её с днём рождения, помню об этом“. После его гибели в СМИ писали, что он погиб за пять дней до отпуска. Это неправда, ни в какой отпуск Алексей не собирался и всегда говорил: „Пока мои ребята там – и я буду там“. Никуда он не собирался, не смог бы отдыхать, когда его подчинённые воюют. Позже через мою дочь, опосредованно, мне передали извинение тех, кто распространил неверную информацию, мол, кто-то им об этом сказал…»

Старшего лейтенанта Алексея Лымарева похоронили в родном селе Коряки на Камчатке. Тело привез сослуживец Рама, один из тех, кто служил с Алексеем ещё в бытность его командиром взвода водолазов. На похоронах присутствовали и салютовали из оружия бойцы и командиры из бригады морской пехоты, прилетели и некоторые ребята, его сослуживцы, с передовой.

«После похорон мы постоянно на могилку ходим, – рассказывает мама, Надежда Валентиновна, – и у Алексея всегда цветы. Это ребята – кто в отпуск, кто уже насовсем прилетел, кто здесь служит – приходят проведать, не забывают. И к нам заходят. Жалеют, что не смогли помочь, вовремя вытащить Алексея и бойцов, погибших вместе с ним, не уберегли. Приезжали и Герои России из 40-й бригады Руслан Курбанов и Александр Данилов, они хорошо знали Алексея. Но наша задача не озлобиться, как это иногда бывает: вот, мол, вы живые, а его нет. Зачем? Пусть ребята живут сколько отпустит Бог. Они все нам очень нужны».

Отец Алексея, Сергей Александрович, бывший кадровый военный, ещё до гибели сына хотел пойти добровольцем, а тут приехал в бригаду и попросился на службу. Его безоговорочно взяли, возраст ещё позволял. Знакомые спрашивали: ему-то, человеку немолодому, зачем это надо? Сергей Александрович коротко отвечал: «Родину защищать!» А дома, в кругу близких, признавался: «Если я заменю кого-то из мальчишек или закрою собой в бою, это станет моим главным смыслом теперешней жизни».

Ребята из роты Баркаса долго хранили некоторые личные вещи своего погибшего командира Алексея Лымарева – руки не поднимались убрать их куда-нибудь, возили с собой с точки на точку, пока не появился отец и не забрал вещи сына.

Об отце Алексея рассказывает танкист гвардии капитан Сталь:

«Мы там по рации с ним общаемся. Когда отец приехал туда, ему сказали, что по возрасту он не может пойти в штурмовое подразделение. Мы, как нормальные люди, посчитали, что не надо его в штурмовое, мама не переживёт, если ещё и папы не будет, и было принято решение назначить его старшиной. И поставили старшиной миномётной батареи. Но нет-нет и проскакивает момент, когда он взбрыкивает, просится воевать. Но две-три недели всё нормально, у него старшиной хорошо получается, вся батарея нормально работает, он выполняет свои обязанности, самое главное для старшины миномётной батареи – боеприпасы, старшина как мама на войне, он должен тебя накормить, помыть, переодеть, обеспечить вещами, он находится в том же посёлке, где живёт рота, и это не значит, что он находится на удалении от передка, он всегда при минометной батарее. Люди приехали с позиции, раз – баня уже готова. Причём это не он сам делает, ему двух-трёх человек выделяют, которые помогают ему, и если кто заболел или какие-то проблемы со здоровьем – они делают, а он организовывает. Он едет на склады и получает вещи, чтобы люди, когда приходят после выполнения задач, спокойно могли отдохнуть. Поспать, помыться и поесть – больше ничего им не надо. И вот его задача организовать быт и тыл своим подразделениям. Справляется. Но всё равно нет-нет да начинается: я устал быть старшиной, хочу идти в штурмовики.

Он хотел позывной оставить как у сына, „Баркас“, но почему-то не оставил, если я правильно помню. Все знают, что это папа Баркаса. Сформировалось мнение, что надо его сберечь. И берегут как могут».

Память священна. Парта Героя в школе, баннеры на фасадах домов с портретом Алексея Лымарева, отцовский орден Мужества в руках сына Андрюши, уголок сына с его портретами в родительском доме – это свято. И свята сама неугасимая Память в сердцах родных и друзей.

Юлии Лымаревой, жене Алексея, помогли с жилплощадью. Она работает по специальности, состоит в группе жён военнослужащих. Сын ходит в садик. Мама преподаёт в их родной Корякской школе. Отец служит. Сестра активно занимается волонтёрской деятельностью.

Сослуживцы Алексея решили выйти с инициативой переименовать название улицы в военном городке 40-й бригады, назвать её улицей Алексея Лымарева. Инициативу уже поддержали журналисты, находящиеся в теме, поддерживаю её и я, автор этого очерка. Не погибни Алексей так рано, он бы точно носил сегодня на груди Золотую Звезду Героя России, как носят его боевые товарищи, командиры соседних рот Кедр и Шершень. Как в шутку говорят сослуживцы: их было три кота – Кедр, Баркас и Шершень. Да, один из «котов» выпал, но это не умаляет его заслуг, ведь выпал он героически. И непонятно, что мешает командованию выйти с представлением на Звезду сегодня. Перечитайте ещё раз этот очерк, и вы убедитесь, что старший лейтенант Алексей Лымарев этого уж точно достоин.

Камчатка и специальная военная операция

Иногда прочитанное в хорошей книге срабатывает как вспышка: вот же ответ на твои долгие и трудные мысли! Для автора этого очерка такой вспышкой оказался фрагмент текста из работы митрополита Петрозаводского и Карельского Константина (Горянова) «Злодействуют злодеи злодейски». Работа напечатана в № 2 за 2023 г. журнала «Родная Ладога» (СПб.). В этой работе владыка приводит поразившую его цитату из интервью командира сводного отряда спецназа «Ахмат» Апти Алаудинова, записанного военным журналистом А. Коцем. Слова чеченского командира действительно поразительны, удостоверьтесь:

«Всю свою жизнь я себя готовил к тому, что, когда придёт пророк Иса – Иисус, я буду в его войске. Да, этому будут предшествовать определённые события. До появления Иисуса появится Имам Махди, предводитель всех мусульман. Он будет находиться в мечети, когда туда войдёт Иисус. Они узнают друг друга и будут вместе молиться. Этот день ознаменует объединение войска мусульман и христиан в битве против дьявола, против антихриста. Поэтому нет ничего сверхъестественного в том, что я говорю, что мы – войско Иисуса. Мы воюем против сатанистов. И победа, которую мы сегодня одерживаем, – это победа над тёмными силами».

Это не размышление Апти Алаудинова, это его убеждение. Одним абзацем оно раскрывает весь смысл нашего участия в военной операции на Украине. Умного оно успокаивает созвучием его мыслям, которые после этого абзаца получают выверенную точность, объяснение, а глупому всё равно остаётся недоступным. Он кричит через забор: «Ерунда это, ведь гибнут наши парни! Пора прекращать бойню!» И ведь ничего такому не докажешь. И слава Богу, что они в меньшинстве.

Да, война не нужна. Но прекращать её до полной победы нельзя. Только наша победа должна её остановить, ибо это не просто война, а битва добра и зла. Это больше, чем военная спецоперация. Но пока она идёт, мы все принимаем в ней участие – кто на передовой, кто в тылу.

21 июля 2023 г. Камчатка узнала радостную весть: наша родная 40-я отдельная Краснодарско-Харбинская дважды Краснознаменная бригада морской пехоты стала гвардейской. Президент России В.В. Путин подписал Указ об этом (№ 541) 20 июля 2023 г. Парни из бригады, которые здесь, на Камчатке, пока не на фронте, были возбуждены, принимали поздравления. На городской площади проводилась тренировка предстоящего парада в День Военно-морского флота, морские пехотинцы участвовали, поэтому доступны, и люди, пришедшие посмотреть тренировку, с чувством пожимали им руки.

Всем радостно! Но остаётся сожаление, что погибшие уже не станут гвардейцами. А может быть, им присвоят это звание посмертно, как посмертно наградили орденами и медалями за исполненный воинский долг, за мужество? Почему бы нет. Это было бы справедливо. А старший лейтенант Алексей Лымарев и до этого был гвардейцем, учась в гвардейском Рязанском военном воздушно-десантном училище – значок гвардии красуется на его груди на некоторых курсантских фотографиях.

Подразделения 40-й бригады воюют с первых дней СВО. Им достались Попасная, Урожайное, Угледар, многие другие ответственные и тяжёлые направления. Все свои фронтовые участки наши морские пехотинцы прошли и продолжают проходить с честью, среди них уже четыре Героя России. Трое живы, слава Богу, продолжают успешно воевать. Командира танкистов Руслана Курбанова частенько видим по телевизору. Пусть не всё показывают, далеко не обо всём рассказывают, но камчатцы уверены в своих парнях, убеждены, что они в числе лучших, в числе самых мужественных и самых живучих, а это очень важно. Живучие – потому что хорошо подготовленные, не теряющие в бою головы.

Камчатка заботится о своих парнях. Конечно, не только о морских пехотинцах, но и о добровольцах, воинах других подразделений. Это началось практически сразу, как только пошли с Камчатки самолёты с бойцами. А когда в сентябре 2022 г. была объявлена частичная мобилизация и бригада морской пехоты пополнилась мобилизованными, помощь стала системной, Камчатский край периодически начал отправлять в зону СВО грузы с необходимыми для бойцов обмундированием, средствами защиты, личными вещами, даже лососевую икру ребятам отправляли. К правительственной инициативе подключилось бизнес-сообщество и многие неравнодушные граждане.

Уж на что малюсенький посёлочек в глубинной Камчатке с названием Долиновка, всего-то 240 жителей, а как активно взялись люди помогать армии! Своих пятерых мобилизованных парней проводили всем миром, затем создали собственный фонд по аналогии с былой в советское время кассой взаимопомощи, сбрасывались по рублику и отправляли посылки, а заодно поддерживали семьи ушедших на СВО земляков. К сожалению, не обошлось без потерь и горя: погиб один из мобилизованных – морской пехотинец Владимир Косеньков. Его гибель, его похороны ещё сильнее сплотили долиновцев.

«Только кажется, что Камчатка далеко от военных событий, – говорит учительница, классный руководитель кадетского класса одной из школ города Елизова Наталья Черевко. – Камчатка тоже помогает воинам, и многие наши ребята также оказывают помощь, собирая посылки. Сейчас и педагоги нашей школы принимают участие в сборе средств для покупки балаклав. То есть мы не в стороне от этих событий, мы все рядом».

И это только два примера, а их можно приводить и приводить – Камчатка никогда не была равнодушной, не оставалась в стороне от забот страны. Вот и добровольно, по инициативе губернатора Владимира Солодова, Камчатский край взял шефство над двумя поселениями Донбасса – городом Светлодарском и посёлком Мироновским. Отправились туда наши специалисты восстанавливать разрушенную инфраструктуру, жилые дома, повезли необходимые грузы и гуманитарную помощь. Уже отремонтирована школа, дети начали учиться вовремя, пришли в красивые, современные классы с русскоязычными учебниками, их встретили приободрённые учителя, которые стали, наконец, получать зарплату. Сам камчатский губернатор и руководитель его администрации Сергей Меркулов, некоторые краевые депутаты регулярно ездят туда, в подшефные городки. Ездят и к бойцам, опять же везут что-нибудь крайне необходимое для них, привозят посылки от родных и обязательно письма от детей. Иногда это снимается на камеру, люди видят, что это так и есть.

Пока бойцы воюют, их семьи находятся под опекой государства и общественных организаций. На Камчатке это выполняется неукоснительно. Автору доводится разговаривать с семьями участников СВО, в том числе погибших, и никто не высказывает каких-либо претензий по этому поводу. В Петропавловске был создан Центр поддержки военнослужащих и членов их семей, где можно было получить социальную, психологическую и юридическую помощь, всего оказывалось 30 видов различной помощи. Позже был учреждён региональный филиал Всероссийского фонда «Защитники Отечества», функции перешли к нему.

Важнейшим моментом заботы о земляках явилось вызволение двух камчатских военнослужащих из укронацистского плена. Губернатор лично просил уполномоченного по правам человека в РФ Татьяну Москалькову о включении их в список обмена, и она его, слава Богу, услышала. По последним данным, освобождены из плена уже 17 военнослужащих с Камчатки.

Вскоре камчатцев взбодрило известие о том, что наш губернатор попал в санкционный список госдепа США. Значит, свой человек, так держать!

Камчатский край предоставил свои военные госпитали для лечения раненых бойцов, и не только камчатских. По подсчётам дотошных журналистов, у нас лечатся ребята из многих регионов. Теперь Камчатка им станет близкой, а то и родной.

А для своих ветеранов (теперь уже официальных ветеранов), вернувшихся из зоны спецоперации по ранению, организована социально-медицинская реабилитация в специализированном Доме ветеранов, переоборудованном для этих целей.

Отрадно, что вся работа, направленная на помощь участникам СВО, на помощь их семьям, на взаимодействие с органами власти, общественными организациями и военными структурами, проводится конкретным человеком, закреплённым на этом ответственном посту – руководителем администрации губернатора Камчатского края Сергеем Меркуловым. Работает он и со СМИ, озабочен патриотическим воспитанием молодёжи, что очень важно, особенно в данное время. Когда Президент России рекомендовал главам регионов начать, а где-то продолжить и усилить работу по увековечению памяти погибших участников спецоперации, губернатор поручил организовывать и курировать эту работы Сергею Васильевичу Меркулову, который накрепко зарекомендовал себя патриотом, болеющим за страну, за Камчатку и за наших ребят, находящихся там, «за ленточкой». Даст Бог, станем ставить памятники, продолжим ухаживать за могилами, снимать передачи и фильмы и писать книги о наших героях. Всё это ляжет в копилку Памяти, а значит, станет основой воспитания молодых патриотов, настоящих граждан нашей Богом спасаемой Родины, которая ведёт битву «против дьявола, против антихриста», как говорит Герой России Апти Алаудинов. Ведёт эту битву в том числе и наша морская пехота, которая, как известно, не отступает, не научена, потому что позади у неё всегда море. А впереди – враг.