Тихон с Иваном, определённые атаманом Елисеем в охранную службу, получили положенное вооружение: огнестрельное оружие с запасом боезарядов, казачью шашку и кинжал. Дмитрий Савельевич помог справить тёплый, лёгкий полушубок и рукавицы из выделанной овчины, волчью шапку, свалянные пимы. Для вновь принятых служивых проводились учения по сабельному и рукопашному бою, оружейной стрельбе и строевой подготовке. Юноши с большой радостью принялись за новое для них дело. Короткий зимний день не оставлял свободного времени, которое полностью уходило на несение службы и учение.

На охранение четырёх сторожевых башен и входных ворот с рассветом заступало по два человека на каждый пост. С утренними лучами следующего дня приходила смена караула. Очередное дежурство выпадало через два дня. Чаще всего к крепостным воротам подъезжали на санях крестьяне с зимним провиантом для крепости, верховые из деревень к атаманам с просьбами, вестовые по несению службы из иных крепостей и укрепсооружений. Они доставляли редкую почту из Москвы. Получение таковой вести было целым событием для служивых Белоярской крепости. Известие это оглашалось для всех жителей крепости и старост сельских поселений, собиравшихся возле головной избы. Чаще всего к люду обращался сам атаман Иван Максюков, в период отсутствия его замещал атаман Елисей, который редко отлучался из крепости, и только срочные неотложные дела за её пределами были тому причиной. Частыми «гостями» были и инородцы: джунгары, телеуты, кыргызы, казахи и алтайцы. Покрутившись у ворот на лошадях небольшими группами, они исчезали так же внезапно, как и появлялись. Алтайцев было велено пропускать в крепость, если они того пожелают. Разговор с ними вели Карчага и ещё несколько алтайцев, приписанных к охранной службе. Переговорщики находили понимание с пожаловавшими соплеменниками и договаривались об их встрече с атаманами.

Особым событием в жизни Белоярской крепости стало строительство в 1718 году Бийской крепости, находящейся от неё в полудневном пути. Вместо уничтоженного джунгарами Бикатунского острога в предгорье Алтая Бийская крепость стала на Востоке надёжным щитом новых рубежей Российской империи.

* * *

Атаман Елисей с небольшой сопровождающей его свитой совершал утренний и вечерний объезды крепости, проверяя исполнение положенного крепостного распорядка. Заезжал он посмотреть и на сторожевые посты. Спрос за несение службы был строг. Нарушитель заключался на несколько дён под арест в специально выстроенный для этого погреб. Попадать туда страшился каждый казак. Посему служба выполнялась добросовестно, нарушителей не было, хорошая выучка и дисциплина распространялись не только на казаков, но и на всех тех, кто проживал в крепости.

В один из таких контрольных объездов Тихон увидел в числе всадников, сопровождавших атамана Елисея, девушку. Ему ещё никогда не приходилось видеть таких красавиц. Она ловко сидела на осёдланной гнедой лошади. Казачий полушубок и папаха делали её схожей с молодым казачком, ещё не заросшим щетиной, с гладким лицом, девственной, белой кожей. Только длинная тяжёлая коса с вплетённой алой лентой, опускавшаяся вдоль всей спины, выдавала её, да длинная яркая юбка, прикрыв колени, развивалась при езде. Блестящие красные сапожки очерчивали изящную узкую ножку. Чёрные, черней ночи, глаза под тонкими бровями, немного вздёрнутый носик, алый бант губ и румянец от зимнего мороза во всю щёку сразу бросились в глаза юноше. Но самое главное – это выражение её лица! Оно насмешливо, с искоркой в смелых глазах, свысока смотрело на охранных служилых. Девушка держалась вблизи от атамана Елисея. Она бойко вела с ним разговор, чему-то безудержно и счастливо смеялась, будто была ему ровней.

Общинные девушки, которых знавал Тихон, никогда так себя не держали. Верховая езда была в запрете для женщин, которые, как правило, с юных лет учились ведению домашнего хозяйства. Убранство, облик неизвестной красавицы поразили Тихона.

Вот всадники подъехали к въездным воротам. Тихон с Иваном, заступившие на сутошную службу, выступили, как положено, вперёд, готовясь доложить атаману Елисею о несении охраны. Тихон, растерявшись от присутствия «необычного всадника», не помнил, что и говорил. Он видел только смеющиеся чёрные глаза незнакомки. Его смущение было замечено Елисеем.

– Ну вот, Катерина, опять ты смущаешь моих молодцев! Говорил же тебе, не ездить нынче со мною! Дак нет же, упрямая девка, не слушаешься батьку! Вишь, что с молодцем сделал твой румянец? Сам не свой стоит, а может, даже уже и неживой навовсе!

Раздался дружный мужской смех. Сопровождавшие атамана казаки, видимо, уже не в первой сталкивающиеся с таким поведением служивых при появлении девушки, с нескрываемым весельем смотрели на Тихона, застывшего в молчаливом и неподвижном стоянии.

Девушка подъехала к Тихону совсем близко, неожиданно легко спрыгнула с коня, поправила свою косу и подошла к юноше. Посмотрев пристально ему в лицо, продолжила диалог с атаманом:

– Да нет! Батя! Дышить! Значить, ещё живой! Спугалси тольки! Ишь, зенки пучит!

От произнесённых насмешливых слов Тихон и впрямь чуть не лишился чувств!

– Катерина! Катерина! Что же ты сделала с молодцем! Глянь-ко, он совсем сомлел! – с нескрываемой гордостью и со смехом ответил атаман незнакомой юноше девушке.

Всадники удалялись, продолжая объезд крепости. В голове Тихона ещё долго продолжал звенеть чистый голос незнакомки, её мелодичный смех, а в глазах по-прежнему сверкали её чёрные очи. Весь день для юноши прошёл, как в тумане. Он только вспоминал и представлял себе каждую деталь этой странной встречи. Его состояние не мог не заметить Иван.

– Ну и девка! Ты что, втюрился в неё, чё ли? – бросив на друга удивлённый взгляд, обратился он к Тихону.

Но ответа на него не получил.

* * *

«Что же он так на меня смотрел? Зачем? А в глазах стоит синь лазоревая! Глянул – я будто в облака небесные упала! Что же всё об нём думаю? Вот ведь привязался со своими васильковыми глазами!» – удивляясь самой себе, думала Екатерина весь день о встрече со строжевым.

Кате только что минуло семнадцать лет. Сколь помнила себя, с измальства жила она всегда только с отцом. Из его скупых и немногословных рассказов знала, что мать её, Дарья, с которой Катя схожа лицом, была взята в плен джунгарами при очередном нападении на небольшое укрепсооружение русских, где нёс службу её отец, атаман Елисей. Что сталось с ней, бедной? Никто не знал. Елисей пытался отыскать её след в Алтайских горах и монгольских степях, но всё напрасно… Шли годы, подрастала дочь, а Елисей так и не смог найти замену своей любимой жене. Неоднократно пытались смелые казачки оженить на себе завидного жениха и статного казака, но всё напрасно. Со временем всё реже и реже чей-то любопытный девичий глаз задерживался на стареющем атамане. Да и Елисей не пытался забыть свою Дарьюшку. Катя распустилась в своей девичьей красе, словно утренняя зоренька, став для атамана живым напоминанием о потерянной любви.

Дочь свою он воспитывал как мог, по-мужски. Ловкостью, умением в верховой езде и держать в руке казацкую саблю Екатерина не уступала молодым казакам. Характером была в отца: горячая, неудержимая, дерзка на слово. Елисей знал, что дочь всегда сумеет постоять за себя, ответит обидчику. Он часто брал её с собой во время небольших походов, которые выпадали на его долю, на выезды по сторожевым постам, охотный промысел. Катя била из ружья метко, попадая в глаз соболю. Атаман втайне гордился дочерью.

Однако нравом своим она отпугивала многих молодцев. Не одно молодецкое сердце обожгли её чёрные глаза, но ничто не разбудило, не разволновало её душу. И вот теперь она никак не могла взять в толк, почему всё время думала о молодом сторожевом? Она сердилась на себя, корила упрёками. Когда приходила ночь и она оставалась одна, душевные волнения не давали долго сомкнуть глаза. Он всё грезился и грезился ей! То девушка видела молодца во сне: он приходил, брал её за руку, и они шли куда-то и шли, а душа её пела и таяла от счастья. Потом приходил день, Катя вспоминала свой сладкий сон. Катерина даже имени юноши не знала. Тревожило то, что одет он был не в казацкую обмундировку, а в крестьянскую одежду.

– Значить, из мужиков! – рассуждала она. – Жаль, что не казак!

Ничто не помогло. Девушка созналась себе в том, что ей хотелось видеть неизвестного сторожевого.

– Батя, поеду с тобой вновь со смотром крепости? Что мне одной в избе делать? – пристала она к вернувшемуся домой Елисею.

– Давай вечерять! Опосля погутарим. Устал я ноне чтой-то. Атаман Масюта давненько не заезживал в крепость, а у меня делов невпроворот. Передыхнуть дай, дочура!

Катя замолчала. Елисей действительно казался очень уставшим или даже больным. Щёки впали, под глазами черным-черно, седых волос поприбавилось. Она смотрела на отца и только теперь вдруг заметила, что он изрядно постарел.

«Господи, как же ему трудно живётся! Всю-то свою жизнь в одиночестве!» – с тревогой подумалось девушке. – Садись, батя, садись! Стол накрыт! И я с тобой присяду, – подвигая крынки с питием и чашки со стряпнёй к отцу, засуетилась она.

Отведав кушанья, Елисей приободрился. Ему даже немного стыдно стало перед дочерью за свою минутную слабость. Он всегда хотел казаться Екатерине сильным, знающим и неутомимым.

– Что-то ты, Катя, зачастила со мной в досмотр ходить? Ты уж девицей стала, надо забывать про детские забавы, о женихе уж думать пора. Нет у тебя мамки, а я не знаю, как подступаться к вашим женским сердечным делам. Вижу, что ты по сердцу не одному хлопцу пришлась. Неужто никто из молодых не приглянулся тебе?

– Да ну тебя, батя! Нам и так хорошо вдвоём! Ведь правда? Зачем нам ещё кто-то?

– Вижу, дочь, что-то у тебя на сердечке есть! Не хочешь, так не говори. Может, время ещё не подошло. Ладно, поедем со мной завтрева вечером. Ну что, обрадовал я тебя?

– Спрашиваешь, батя! Я всегда с радостью с тобой иду и на службу, и на охотные забавы в тайгу, и на Обь на рыбный промысел! Дома мне – тоска!

– Хорошо, Катя, хорошо! Завтрева вечёрось сбирайся. Тольке теплее оденься. Студёно на улице, остыть можешь.

Катя сорвалась со своего места, подбежав к отцу, кинулась его целовать. Она знала, что, несмотря на свою внешнюю суровость, сердце Елисея жаждало дочерней ласки. Елисей и впрямь весело улыбался, усталость как рукой сняло.

Весь день Катерина была неспокойна. Время, казалось ей, остановилось. Но вот скрипнула дверь, в избу вошёл Елисей.

– Чай, готова к досмотру? Тёпло оделась? Мороз ноне!

– Да! Я уже давненько тебя поджидаю!

– Коня поила?

– Что ты спрашиваешь? Не впервой ведь с тобой еду! Пошли уже!

Выведя за повода запряжённого коня, любимого ею Рыжего, Катя, легко запрыгнув на него, расправила нарядную юбку и цветастую шаль. В покрытом чёрным бархатом полушубке, облегающим стройную фигуру, праздничной юбке и цветном полушалке девушка была хороша.

– Екатерина, доча, ты словно на вечёрки собралась! Вырядилась-то как! Казаков моих опять смущать будешь?

– Да свыклись они уже со мной! Пошто им смущаться? А наряды лежать в сундуках неношеные, когда надевать-то их?

– Ох, девка, крутишь ты что-то! Да времени нет! Рысью пошли, казаки к сторожевым воротам, должно быть, подходят!

Подъехав к крепостным воротам, они увидели поджидавших Елисея казаков. Сторожевые доложили о несении охранной службы. Однако среди охранных «синеглазого», как прозвала Катя Тихона, не было. Этот факт расстроил Катюшу. Настроение упало, слёзы выступили на глаза. Она еле сдержалась, чтобы не разрыдаться. Молчание девушки, всегда весело балагурившей, было непривычным.

«Видно, не его день! Ах, «синеглазый» ты мой! Вот, уже своим тебя называю! Как свидеться мне с тобой? – сокрушалась в раздумье девушка, – на вечёрки сходить? Может, тамо свидеться удастся. Завтрева же схожу!» – пришло ей на ум новое решение.

Катя вновь повеселела и с нетерпением стала ждать вечера следующего дня.

* * *

Тихон, растерявшийся во время встречи с казачкой, всё время думал о ней.

«Что за девка? Смелая и ловкая какая! А глаза-то чернее ночи! Ох и дочка у атамана Елисея! Никогда таких не видывал! А ведь атаман не выдаст её за меня! – раздумывал юноша, занимаясь домашними делами, будучи на боевых учениях, ложась опочивать к ночи. – Что же это я, уже и о сватовстве думаю?» – испугался он своих мыслей.

Тихон умом понимал, что не время сейчас думать о любовных утехах. Он ни на минуту не забывал о том деле, которое предстояло правоверной общине нынешней весной. Но мечты, неожиданные, томительные и сладкие, заполняли его душу, как бурный поток вешних вод, устремлённый с горных вершин. Эти неведомые чувства обжигали его где-то изнутри, разливали по сердцу щемящую боль и лишали покоя.

– Ведь и к тяте тоже подступаться с энтим делом нельзя! – мучился он в своих сомнениях. – Могёт быть, и она не пожелает знаться со мной? Вон какая нарядная! Всё надсмехалася надо мной! Нет, не пара я ей навовсе! Забыть её надобно! Выбросить из головы!

Шли дни, а девушка не забывалась. Всё больше и больше возникало желание встретиться с ней.

«Да что, в самом деле? Робею я, что ли, перед нею? Встречу и всё скажу ей! Скажу, что люба, что нет мочи как хочу видеть её чёрные глаза, слышать её звонкий голос! А там будь, что будет! Коль не люб я ей вовсе, пусть скажет об том! А жить так со своими думками не могу! Тяте покедова ничего говорить не буду», – порешил Тихон.

Несколько дней его не покидала мысль о том, где он сможет встретиться с девушкой. Рассеянность и задумчивость сына остались не замеченными Матвеем Афанасьевичем, всецело занятым подготовкой к предстоящему походу. Состояние юноши отметил наблюдательный Дмитрий Савельевич.

– Смотрю я на тебя, паря, сник ты что-то! Аль нездоров? – обратился он к Тихону за вечерней управой скотины.

Юноша с усердием занялся знакомой ему домашней работой по уходу за лошадьми и прочей живностью, что была в сараях Митрича.

– Да что ты, Митрий Савельевич! Всё в порядке! Просто задумался малость о предстоящем походе в Кулундинскую землю.

– Ты всё учением да домашними хлопотами занят! А ведь ты, Тихон, в самую молодецкую силушку входишь! Сходил бы вечёрось на посиделки. После Воздвиженья, кажись, и в буденные дни у нас в крепости, в головной избе, собирается молодняк, песни спевают, порой и плясовую заводят. Туда даже из ближайших селений иной раз парни и девки приходют. Сходил бы намедни.

– Ты удивляешь меня, Митрий Савельевич! А как же вера наша? Ведь не велит она такие развлечения с россейскими затевать? Как же так?

– А ничё, паря! Дело молодое, иногда можно позабавиться! Ты ж не старец и не монах, схиму не принимал! Отцу можешь не говорить об ентом, у него о другом головушка болит, а управу я на себя возьму. Сходи, сходи вечёрась! Поразвейся маненько. Молодняк наш посмотришь! Себя покажешь! Затворником быть не к чему!

После таких убедительных слов почитаемого старосты крепости Тихон решил посмотреть на здешние вечёрки. Общинная молодёжь, собиравшаяся на посиделки, знавала только духовные песнопения. Девушки всегда были заняты какой-нибудь работой: вышивали, пряли. Считалось, что девушка занята работой над своим приданым.

Вечером следующего дня он направился к головной избе. Молодых парней и «невестившихся» девиц в крепости было немного, поэтому не запрещалось заходить и деревенской молодёжи. Девушки собирались первыми, рассаживались по лавкам и начинали прясть или делать другую работу. Парни заходили по одному, по два или группами. Многие приносили свечи. Молодец зажигал свечу и ставил той девушке, которая нравилась. Парень мог сесть возле неё, если место было не занято.

Подойдя к головной избе, Тихон услышал весёлый гомон собравшейся молодёжи. Девушки игриво шутили, а парни громко смеялись. Юноша в нерешительности остановился.

«Не знаком я со здешними порядками! Вдруг что-нибудь сделаю не то? Осмеют! Ну нет, будь, что будет! Раз решил, значит, так тому и быть!»

С этими мыслями он открыл тяжёлую дверь. Как положено, войдя в избу, он подошёл к иконе и двоеперстно перекрестился. Собравшиеся не удивились появлению молодого человека, никто не выразил удивления положенному им двуперстному кресту.

– Здравствуйте, красные девушки! – поприветствовал он.

– Здравствуй, молодец хороший! – раздалось в ответ приветственное слово.

Тихон при этих словах просто похолодел! Он сразу узнал звонкий желанный голос! Уставившись на девицу, он забыл про припасённую им свечу.

– Хлопец! Зажёг бы ты мне свечу! – обратилась она к нему. – Тёмно мне чтой-то! Работу свою худо вижу!

Тихон подошёл к месту, где сидела чаровница. С обеих сторон у неё уже горели свечи. Юноша зажёг ещё одну и хотел уже отойти в сторону, но вновь раздался голос девушки:

– Садися рядом! Хлопцы счас сдвинутся, тебе места и хватить! – отчаянно и дерзко продолжала вести речь черноглазая казачка. Тихон присел рядом с ней.

– Спасибо, добрый молодец! – не прерывая работы, с поклоном продолжала говорить она.

Собравшиеся громко разговаривали, временами пели. Тихон не знал этих песен, потому с замиранием сердца слушал напевы, отмечая их свободное звучание. От волнения у него на лбу проступил холодный пот, и казалось, что жизнь замерла, но сердце продолжало громко стучать.

Вечёрка развивалась. Под песню шла игра, изображавшая действия, о которых рассказывала песня. Вот чернявый парень, ходивший около девиц с платочком, бросил его прямо на колени Катюши. Девушка вышла на середину. После чего песня закончилась поцелуем через поднятый платочек. Теперь Катя бросила платочек Тихону на колени. Он, не помня себя, подошёл к девушке и остановился в нерешительности с платочком в руке.

– Ну, что же ты? – потихоньку, взволнованным голосом произнесла Катерина.

Видя, что хлопец совсем засмущался, она подошла к нему совсем близко, взяла из рук платок и поцеловала его. Наблюдавшие за игрой выразили бурный восторг. Надо было как-то поправить ситуацию, и Катя вновь бросила платок чернявому хлопцу, который тоже сидел рядом с ней. Поднявшийся молодец оттеснил Тихона, который вернулся на своё место. Вскоре и Катя опустилась на лавку рядом с ним.

Как же нелегко далось девушке это действие! Всё происходило на виду у всех! Как волнительно всё это происходило! Игра позволила молодому человеку и девушке обнаружить в себе волнение, разрастающееся, доселе незнакомое, новое чувство.

Душа Кати ликовала!

«Да! Да! Она тоже любима им, синеоким!»

Не надо было слов, не надо было ничего спрашивать, не надо было говорить! Глаза, одни взгляды говорили обо всём! Всю оставшуюся часть вечёрки молодые просто сидели, взявшись за руки, ощущая трепет и разгорячённое дыхание юношеской невинности.

«Когда же, когда же всё закончится?» – с волнением думала Катя, не смея ничего сказать возлюбленному.

«Я не уйду! Не уйду, не поговорив с ней», – решил Тихон.

– Катя, ты с нами пойдёшь, или хлопец сопроводит тебя? – подошла к продолжавшей сидеть на скамье Катерине одна из бойких и нарядных казачек.

– Иди уже! Я сама дойду до хаты!

Между тем вечёрка затянулась. Время ушло уже за полночь.

* * *

Как было заведено, парни ждали девчат после вечёрки у входа в избу. Тихон встал, поклонился Кате и хотел пойти к двери.

– Останься! – громко обратилась Катерина к юноше. – Пойдём вместе, а то на улице непременно кто-нибудь из желающих проводить меня до дому подойдёт. Я ведь уж несколько вечёрок бываю. Трудно отбиться от парней!

– Что же, пойдём вместе! Никому в обиду тебя не дам! Катя!

– Да я сама кого хошь обидеть смогу! Нешто постоять за себя не сумею? Ты в этом не сомлевайся! Просто обнадёжить никого не хочу, чтобы понапрасну переживал.

Катюша собрала своё шитьё в специальную корзинку с крышкой, искусно изготовленную мастером. Она надела нарядный полушубок с яркой цветистой шалью и пошла к двери. Тихон шёл рядом с девушкой и не находил слов для неё.

«Что же это я? Сколь сказать хотел! А не могу! – гневался он на свою застенчивость. – Ведь вроде не из робких!»

Они вышли на улицу. Возле избы хорохорились парни. Несколько парней и девушек заметили вышедшую из головной избы пару и проводили их любопытными взглядами.

– Нешто наша Катерина себе провожатого нашла? Прежде никого к себе близко не подпускала! – оценивающе посмотрели казачки на молодого человека.

– Пойдём по-скорому! – произнесла тихонько Катя. – Как звать-то тебя, синеглазый?

– Почто так называешь? Тихоном я зовусь.

– Имя странное! Не казацкое!

– Не из казаков я. Прозвали так в честь прадеда моего.

Щёки у Катюши полыхали от жару. «Хорошо, что мороз да ночка тёмная! Ничего мой молодец не заметит!» – волновалась она.

На зимнем небе высыпали яркие звёзды. Рожок нарождающегося месяца освещал серебристым сиянием дорогу. Лежащий вокруг снег казался голубым и волшебным.

– Красота какая! Аж дух захватываеть! – глянув по сторонам, вдохнула Катя по-зимнему чистый и лёгкий воздух.

– Неужто домой вот так сразу и уйдёшь? – остановился Тихон.

– Дак ведь поздно уже! Батька никогда спать не ложится, покудова я не приду.

– Нет, нет! Мне так много сказать тебе надобно! Выслушай, а потом уж суди сама, как есть!

Катя замедлила шаг.

– Слухаю! – не поднимая головы, тихо произнесла она.

– Катя, Катюшенька! Как ждал я встречи с тобою! С той минуточки, что, помнишь, у сторожевых ворот мы с тобой впервые встретились, не могу без думок о тебе жить! Люба ты мне, черноокая красавица моя! Запали твои очи в моё сердце и сожгли его! Как закрою глаза, так и вижу тебя и будто слышу голосок твой звонкий! Уж не знаю, люб ли тебе кто или нет, но житья мне без тебя нет, любушка моя!

Тихон взял из рук Кати корзинку и поставил её на снег, продолжая говорить, говорить…

– Душа моя плачет! Нет мне солнца и дневного света без тебя, милушка ты моя! Готов хоть завтрева сватов засылать! Что ж молчишь, любушка?

Катя молчала. Как только заговорил Тихон, голова у неё закружилась, она чуть-чуть не упала, такая слабость взялась в ногах. Откуда он только слова такие знал? Среди казаков не принято было так выказывать свою любовь. А он словно околдовал её! Наконец, Катя подняла на Тихона глаза и посмотрела ему в лицо.

Юноша ждал ответа. Его синие глаза даже в темноте излучали голубое свечение. На лице проступили волнение, тревога и печаль. Невольно девушку охватили те же чувства. Но как тяжело ему было ответить! Рассказать о том, как долго она искала встречи с ним! Как много она думала о нём и сколь слёз выплакала ночью в подушку!

– Синеглазый ты мой! Да кто ж меня отдаст за тебя? Ты ведь не казацкого роду! Батька мой, атаман Елисей, никогда не даст согласия отдать меня за крестьянина! Да и твой тоже, я слыхала, непростого роду! Вера у вас иная! Не получится у нас, верно, ничегошеньки!

С этими словами Катя окончательно разволновалась, и неожиданные горячие слёзы хлынули и залили всё лицо. Она закрыла щёки своими руками. Тихон осторожно раздвинул её руки, открыв мокрое лицо.

– Так я тебе люб, красавица моя? Так, значить, и ты любишь меня! Ягодка моя! – Он, сняв рукавицу с руки девушки, поднёс её к своим губам и нежно стал целовать каждый пальчик.

Время остановилось для двоих влюблённых! Сколько было сказано ими! Сколько клятв произнесено! Будто чистые вешние воды омыли юные души.

– Пора мне, пора, синеглазый ты мой! – первой пришла в себя Катя.

Они уговорились встретиться на следующий день у головной избы, благо Тихон был свободен.

* * *

После объяснения Тихон и Катерина стали встречаться. Из-за занятости юноши удавалось это довольно редко. Тихон всю зиму нёс сторожевую службу, продолжал военные учения, в которых преуспел, да и дома дел хватало. Матвей Афанасьевич с общинниками занимался подготовкой к предстоящей весенней кампании. С помощью Дмитрия Савельевича налаживались телеги и подводы, в крепостной кузне изготавливался необходимый для землепашца инвентарь: плуги, бороны, серпы, в большом количестве строительные гвозди и прочие хозяйственные мелочи. Именно кузня была отведена Тихону для организации в ней необходимых работ. Кузнец Василий был занят заказами для Белоярской крепости. Тихон приложил немало усилий, чтобы найти кузнеца среди новых общинников и закрепить за ним учеников из общинных юнцов, да и самому пришлось впрячься в кузнечное дело. Антип по поручению отца занимался заготовкой семенного зерна, семян огородных культур и выращиванием молодняка домашней живности для разведения скота на новом месте. Каждая семья готовилась к освоению новых земель. Вновь староверам предстояло, как это уже бывало не единожды, идти в новые, неизведанные земли. Чем ближе подходила весна, тем тревожнее становилось на душе у каждого общинника.

По просьбе Тихона Катя больше не появлялась с отцом на объездах сторожевых постов. Сама она тоже догадывалась, что это могло укрепить подозрение отца о её тайных сердечных делах. Оставались только непродолжительные свидания после редких вечёрок, да ещё более короткие встречи зимними вечерами где-нибудь за складскими сараями, охранявшимися сторожевыми казаками. Назначать тайно свиданки в условиях крепости было невозможно. Тихон и Катя понимали, что рано или поздно всё станет известно их отцам, которые оставались в неведении о сердечных делах молодых.

«Почему так непросто у нас с Тишей?» – часто задавала себе вопрос Катерина. Она с завистью слушала подруг об их любовных свиданиях с молодцами, с замиранием сердца принимала доходящую до неё молву о предстоящих свадьбах.

«Что будет с нами? Случится ли нам быть с синеглазым неразлучными?»

Часто её подушка оставалась до утра мокрой от горьких слёз. Нахлынувшая любовь не приносила ожидаемого счастья. Влюблённые постоянно обсуждали своё, казалось, безвыходное положение.

– Катюша, надобно сказать родителям о нас! Будет куда хуже, если кто раньше донесёт им, – ласково заговорил Тихон на очередном свидании.

– Что ты! Батька разъярится на меня, да и вас жаловать перестанет! – с волнением в голосе ответила девушка.

– Почто ты так думаешь о нём? Ведь говорено было атаманом Максютой, да вот и Митрий Савельевич не раз сказывал, что здесь, в крепости, все вместе держатся?

– Да что ты? Это ж для несения государевой службы! А так… Сам подумай: казаки присягали государю, несут службу, возложенную на них государем! А вы кто? Мужики! Да ещё и староверы, беспоповцами значитесь! Вы ведь в гонениях, почти как беглые! Был бы ты казаком, Тиша! Мы – вольные! Нас не удержать в неволе-крепости! Никогда казак не жил под гнётом! Не то что, вы – мужики-лапотники!

– Катя, что же ты всё сокрушаешься, что не казацкого я роду? Мужики да мужики… Вы ведь тоже мужицкого труда не чураетесь! Ты хоть грамоте научена? Писать и читать умеешь?

– Да что ты? Кто ж меня бы ентому здеся учил? Да и не к чему мне грамотность.

– У нас в общине почитай все грамотны. Хочешь, я и тебя обучу чтению? Тятя цельну библиотеку книг духовных имеет от самого книгопечатника Ивана Фёдорова! В Москве печатаны! Слыхала о таком?

– Знамо, нет! Не слыхивала. И что ж с ними, с книгами, делаете?

– Службу по ним по святым праздникам тятя ведёт. Он ведь и духовным отцом у нас в общине считается.

– Так что, он поп, что ли?

– Нет у нас попов! Отче Матвей избран общинниками духовником для исполнения православных обрядов. Катюша! Мир велик, и жить в нём тёмному люду тяжко. Мой дядя Пётр Афанасьевич женился на норвежке из купеческого сословия. Так он аглицкий и норвежский языки знавал, торговые дела с дедом моим в Архангельске вёл. Невежество к дикости, необузданности ведёт.

– Чего такое сказываешь? Кто ж вы такие? Что за люди? Откуда знаешь всё?

– Пришли мы сюда с Северной сторонушки, что возле Бела моря, поморами зовёмся.

– Зачем сюда, в Сибирь, пришли? Ну и жили бы себе возле моря!

– Всего не объяснить тебе, Катя!

– Да и не пытайся! Зачем оно мне?

– Катюша, милая, так мы с тобой и осерчать друг на друга можем! Не будем больше спорить, ссоры боюсь, разладу не хочу!

– Что ж с этой норвежкой-то стало?

– Приняла она нашу веру, окрестилась и стала зваться Анною!

– Я такого никогда не сделаю! Я казацкого роду, в православии родилась, такой и останусь!

Катерина разгорячилась спором, рассердившись, как ей казалось, на глупости, которые сказывал Тихон, не сдерживая себя, вырвалась из его объятий.

– Домой мне поспешать надобно! Прощевай, любимый! – произнесла она резко и занозисто, чуть ли не бегом направилась к атамановой избе.

Тихон не стал удерживать девушку, только душу обожгла боль.

– Надо, надо, что-то делать. Катюша нервничает! Уж два месяца как видимся! А дальше что? Пойду за советом к Карчаге! Ему довериться можно!

* * *

Катя подбежала к избе. От обиды её лицо полыхало и было мокрым от слёз.

«Почему, почему он меня не остановил? Неужто нелюба?» – с волнением думала она, а сердце, как птичка в клетке, билось с такой силой, что казалось, вот-вот вылетит наружу.

Девушка открыла тяжёлую дверь и вошла в горницу. За столом сидел Елисей. Катя этому не удивилась, ведь он всегда ждал её после вечёрок.

– Катерина! Присядь-ка! Погутарить надобно!

Громкий и даже грозный голос отца испугал Катю. Он всегда был ласков и весел, часто баловал её!

– Случилось что?

Девушка в растерянности застыла у порога.

– Сядь, говорю! – приказным тоном прикрикнул Елисей.

Сбросив полушубок и шаль на лавку, Катя села напротив отца.

– Сказывай, где была? – начал свой допрос Елисей.

– Батя, я ж нонче гутарила тебе, что на вечёрку собралась! Аль забыл?

– Об энтом разговоре я помню! А опосля с кем времечко проводила?

Катюша совсем сникла. Никогда отец с ней так не разговаривал!

– Почто молчишь, доня? Сказывай, с кем ты там возле сараев трёшьси? Молчишь?

Елисей всё больше и больше входил во гнев.

– А я знаю, с кем ты там гульбанишь по ночам! Видно, много свободы я тебе давал, ни в чём не отказывал! А ты и забылась! Всё, доня, в хате будешь сидеть, покедова сам не решу участь твою! Нашла женишка себе! Мужика-лапотника!

Катерина сжала руки в кулаки, уставив глаза на отца, зарделась румянцем.

– Батя! Люб он мне! Замуж за него пойду!

– Чего? Замуж?! Ну, это мне решать! Забыла, что ты дочь моя! Так я напомню! А слухать не будешь, вожжами вдоль спины учить буду! Совсем стыд забыла! Ты ж казачка! Где гордость твоя девичья? Тайком шашни водишь с каким-то чалдоном! Цыц! Молчать!

– Батя, а почто ты опосля мамки не женился? Однолюб? Да? Ты мне это часто говорил! Вот и я одного его любить буду и других мне не надобно! Слыхал, батя?

Елисей не ожидал такого отпора со стороны дочери. Однако гнев не покидал его.

– Будешь так батьке ответствовать, сам тебе жениха найду! Замолчь, Екатерина! Мне казаки доносят о твоих свиданках! Каково это мне слышать? А ну, пошла спать! Завтрева из хаты ни шагу! Поняла?

Глаза Елисея сверкали, будто молниями искрили.

– Я тебя быстро научу отца уважать! Пошла с глаз моих!

Катя вскочила с места.

– Батя! Ты меня тоже знаешь! Я от своего не отступлюсь! Порешу себя, а другому не достанусь!

Елисея как из ушата холодной водой окатили! Он испугался…

– Катерина! Ты это выбрось из головы! Не пара он тебе! Ты ж об ентом смекаешь! Всё! Всё! Сказано, девонька, из избы ни шагу! Ночь на дворе! Спать давай, скоро вставать мне!

Последние слова были сказаны усталым, виноватым голосом. Катя ничего не ответила. Громко хлопнув дверью, она опрометью кинулась в свою опочивальню. Всю ночь они просидели каждый в своей комнате, не проронив ни слова. На рассвете Елисей ушёл по делам.

* * *

Через пару дней, освободившись от службы, Тихон пошёл к Карчаге. Алтаец со своей семьёй жил в пустующей избе, что стояла неподалёку от крепости. Когда-то её построили для сторожевых, которые несли охранную службу за пределами крепости, совершая разведку в ближайшие леса, чтобы упредить возможного неприятеля. Теперь же, из-за регулярных объездов казаками окрестных деревень, надобность в этом постепенно отпала, изба пустовала. В ней и поселился Карчага со своим семейством. Не привычный к новому укладу жизни алтаец тяготился крепостью и был рад поселиться на «воле».

– Карчага! Здравствуй, дорогой ты мой друг! – обнявшись с алтайцем, поприветствовал его Тихон.

– Молодой хозяин! Заходи! Карчага рад видеть тебя! Как раз чай пить собираюсь, рад угостить тебя! Но что привело тебя ко мне в столь ранний час?

– Хочу совет с тобой держать! Душу свою открыть! Ты мне словно старший брат! Знаю, что всегда дашь совет в сложных делах, за тем и пришёл.

– Случилось что с хозяином? Здоров ли?

– Нет, нет, Карчага, тятя здоров! У него сейчас хлопот хватает! Сам знаешь, готовимся весной идти в новые земли! Боязно! Но идти надобно! Но не об том я сейчас.

– Говори, говори, Тихон Матвеевич! Ты для меня словно родич, близкий человек! Всегда можешь рассчитывать на Карчагу!

– Карчага, запала мне на сердце зазноба! Люба мне! Она дочка атамана Елисея! Сам понимаешь, не отдаст он её за меня! Да и тятя тоже будет против сватовства! Я ему не смею ничего о сердечных делах своих сказывать, понимаю, что другие думки у него! Но что делать мне? Ведь скоро весна, а там покинем мы Белоярскую крепость! Тогда навсегда потеряю любушку свою!

Карчага, прищурив глаза, вдыхая пары горячего травяного чая, внимательно слушал юношу.

«Вот и стал мужем наш уулчаг![4] Пришло его время! – размышлял алтаец. – Неверно, что Хозяин не ведает о том. Не замечаем мы, как дети наши вырастают!»

– Что тебе сказать? Коварство и зависть разлучают влюблённых. Чтобы не допустить их править, надо рассказать Хозяину самому. Иначе злой человек, завистливый человек, сделает это за тебя, и всем будет плохо.

– Я и сам так думаю. Сегодня же поговорю с тятей. А как же с Катенькой? Неужто расставаться придётся!

– Когда-то в давние времена жили в горах юный пастух Саган и принцесса Дайли. Полюбили они друг друга. Но завистливый богатый зайсан, влюблённый в красавицу, рассказал об этой любви отцу принцессы. Разгневался тот и решил навеки разлучить влюблённых. Ничего не мог поделать пастух с решением отца.

– Где же ты, моя нежная Дайли? – тосковал Саган. – Будешь ли ты со мною? Я стану неустанно глядеть в ночное небо и ждать тебя! Когда ты, возлюбленная моя, обратишься к небу, я услышу тебя. А пока я приношу тебе безмолвно жертву – ожидание своё! И решила Дайли броситься с горя со скалы, и обратила она свой последний взор к небу и бросилась в пропасть. Услышал Саган слова возлюбленной своей, став орлом, подхватил её огромными крыльями, и улетели они к нему в горы. Ничто больше не смогло разлучить их. Вот так рассказывали наши старики.

Алтаец посмотрел прищуренными узкими глазами на Тихона.

– Понял ли ты меня, молодой хозяин?

– Кажется, да! Спасибо тебе, Карчага! Я всё понял! Я верен любви и буду терпеливо ждать свою возлюбленную! Брат, как мне жаль, что ты не пойдёшь с нами в Кулунду!

– Карчага будет защищать свой народ! У каждого народа на этой земле свой путь и своё предназначение. Вы, русские, являетесь собирателями земель! Так вам обозначил судьбу ваш Бог! Карчага – воин! Его дело – защищать слабых! Так учил меня мой отец!

– Прощай, Карчага!

Он обнял алтайца и вышел из избы.

В этот же день Тихон рассказал о своих чувствах Матвею Афанасьевичу.

– Сын, в своё время мой отец, Афанасий Тихонович, оставив Москву, царёву службу, принял трудное решение – служить Богу и хранить веру. Сия миссия возложена на нашу семью. Ноша эта нелёгкая! Тебе решать: продолжишь ли ты путь своих дедов или останешься в Белоярской крепости. Как мне ни тяжело, но неволить тебя не буду, решать тебе. Но коль с нами пойдёт Екатерина, приму её, как дочь родную! Вот мой сказ тебе, сын!

– Тятя, даже не сомневайся во мне! Служить Богу начертано семейству нашему! Я никогда не сойду с этого пути.

– Ну что ж! Достойный ответ! Благословляю тебя, сын мой! Нелёгок путь сей, однако другого у нас нет!

Наложив крест, Матвей Афанасьевич разволновался. Для него стало открытием осознание взрослости Тихона.