Годы жизни летели, будто зимняя метель: то закружат, то ложатся, словно на бескрайнюю равнину, то задуют обжигающими ветрами по степным просторам. Василий поседел. Его лицо обрамляла седая кудрявая бородка. Но глаза не утратили жизненного блеска, лицо не было испещрено глубокими старческими морщинами. От всей его фигуры, высокой и сухопарой, веяло физическим здоровьем и силой.

Первые годы после смерти любимой жены Волнов долго работал в районном военкомате, чему был очень рад. Сына и дочерей судьба разбросала по всей огромной стране, но они не забывали стареющего отца, приезжали со своими семьями. И тогда старый дом оживал, звенел детскими голосами и женским смехом, напоминая Василию свою ушедшую весну, когда ему улыбалась молодая Дуняша, когда дети весёлой стайкой беззаботно бегали по дому. А дом, в ту пору пахнущий краской и лесом, во всём своём величии украшал Саратовскую улицу Камня. Потом дети разъезжались, и дом затихал, ожидая их нового приезда. Сын и дочери не единожды звали его с собой, проявляя заботу и любовь к своему стареющему родителю, но Василий Васильевич отшучивался, откладывая решение до их следующего приезда. На том и расставались на год, два… Казалось, что их отец, сильный и неподвластный годам, будет жить вечно, ждать их и встречать на старой пристани, узнаваемый издалека по сухой и высокой фигуре.

Выросли внуки, у них появились свои семьи, и они тоже приезжали в старинный сибирский городок на большой сибирской реке, где их ждал неиссякаемый старец. И вновь старый дом наполнялся детскими голосами, радовался и жил новой жизнью. Наступала осень, степь покрывалась бурыми пятнами высохшей травы и выстилалась седыми перьями степного ковыля. Старик жил и жил, словно годы не брали его. Каждый день он выходил за околицу, смотрел на восходящее солнце и благодарил Создателя за подаренную ему долгую жизнь.

«Живу за непрожитые годы моей Дуняши. Такова воля твоя, Господи!» – размышлял старик, глядя в небесную лазурь зарождающегося дня. Степь, когда-то давно поразившая его, словно душа любимой супруги, ждала встречи с ним, даря ему восходящее солнце и жизнь. Василий вдыхал степной воздух, пропитанный ароматами полевых цветов, прогретый щедрым алтайским солнцем и вслушивался в шелест трав, пение птиц, в степной гомон. Так начинался новый день жизни, отпущенной ему Творцом. Встретив восход, он возвращался в свой старый дом. Так было всегда.

Однажды дом не дождался одинокого старика. К полудню его отсутствие заметили соседи. Зная странности престарелого соседа, они нашли его в степи. Старик был мёртв. Его серые глаза оставались открытыми и смотрели в небесную синеву. Руки, разбросанные по земле, казались длинными, и весь он, вытянувшийся во весь свой рост, казался большим и сильным.

Старика похоронили в том месте, где жизнь покинула его. Даже после своей смерти он остался лежать в алтайской степи, продолжая с небес созерцать её расцвеченную Творцом красоту.

Через много лет к его могиле подъехал большой автомобиль. Из него вышли две женщины очень почтенного возраста в сопровождении немолодого мужчины.

– Вэсськ, здесь лежит твой дед, наш брат! – сказала одна из них, подойдя к безымянному холмику могилы.

– Да упокоится его душа! – вторила ещё одна дама.

– Здравствуй, Вэсську! Мы привезли тебе привет от наших родителей, – продолжила первая дама, посыпая могильный холмик землёй, вытрясая её из маленького мешочка.

На месте безымянной могилы мужчина установил надгробие, изготовленное из чёрного мрамора. Он трудился целый день, завершив свою работу к закату солнца. На плите было написано на финском, английском и русском языках имя: «Вэсськ Лайне». К написанному на русском языке имени усопшего подписано «Вэсськ Лайне – Василий Волнов. Да упокоится с миром твоя душа».

Женщины и мужчина долго стояли в молчании и смотрели на плиту. Уже стемнело. Они сели в автомобиль, который увёз их в неизвестную сторону.

А степь продолжала дарить живущим на земле людям новые рассветы и надежду на новую жизнь.