День Победы 9 мая 1945 г. Шостакович отметил очередной программной статьей. Она была опубликована 10 мая в праздничном номере «Советского искусства». В статье «Источники силы» автор шесть раз упомянул и обильно процитировал Сталина. Тем самым дал ответ на поставленный вопрос: кто же являлся главным источником силы и победы? Шостакович провозглашал: «Мы должны были победить. Нас осеняло знамя Ленина, к победе нас вел великий Сталин. […] Пусть же славится во веки веков освященное подвигами тысяч и тысяч героев знамя нашей Победы, знамя Ленина – Сталина! Слава кормчему нашей страны, гениальному вождю и полководцу – великому Сталину!»

До этого подобного просталинского манифеста в публицистике композитора еще не встречалось. Он и на этот раз был единственным из советских композиторов, кому позволили отметиться в праздничном номере главной культурной газеты страны. Окончание Великой Отечественной в мае и Второй мировой войны в сентябре 1945-го еще больше повысило роль и значение многих советских внешнеполитических учреждений и ведомств. В том числе Всесоюзного общества культурной связи с заграницей (ВОКСа) в качестве главного координационного центра по международной экспансии советской музыки. Соответственно, ШДД выдвигался в первые ряды советских послов мира. 3 февраля 1945 г. зам. зав. Второго европейского отдела НКИД Владимир Иванович Ерофеев сообщает Караганову о том, что английское издательство «Бузи энд Хокс» (Boosey & Hawkes) хочет гарантировать публикацию 150 страниц гравированных и 100 страниц фотографированных изданий советских музыкальных произведений. Это составляет 10 % от его годовой продукции. Из предложенного советской стороной списка англичане сразу же выбрали для немедленного издания 7-ю и 8-ю симфонии Шостаковича и симфонию Прокофьева. Издательство пока отказывалось давать обязательство по другим конкретным наименованиям. В Москве мнение композиторов не запрашивалось. Их точка зрения была подменена решением руководящих творческо-финансовых учреждений.

Составление ответа на английские предложения займет больше полугода. Проволочка и волокита очевидны. Немедленно после подписания Акта о безоговорочной капитуляции Германии отношения с союзниками начали постепенно, но явно ухудшаться. 1 августа Кеменов отвечает Ерофееву о том, что ВОКС после обсуждения с НКВТ, ССК, Музфондом ССK и УпОАП предложений «Бузи» о монопольном праве на распространение советской музыки в Британской империи пришел к выводу о том, что они неприемлемы. Вызывало сомнение создание специальной смешанной комиссии под названием «Англо-советское музыкальное издательство» в составе трех англичан и лишь одного советского представителя. Ничтожен предлагаемый объем выпуска в свет советской музыки (от 300 до 1000 страниц в год). Нельзя было согласиться и с тем, чтобы сначала издание конкретного произведения было осуществлено в Англии и лишь затем в СССР. Неприемлемо предложение о распространении англичанами советской музыки по всей Европе. Мы не можем быть связаны договором сроком на 10 лет. Вместо этого мы выдвинули наши, советские контрпредложения. Право на издание и прокат в Британской империи (без Канады) сроком на 3 года. Первое издание – в СССР. С финансовыми условиями проектируемой сделки советская сторона была согласна.

Контраст с советскими условиями исполнения Седьмой симфонии Шостаковича в США и Великобритании в 1942 г. был очевиден. Тогда условий особых не было. Главное, чтобы «Ленинградскую» симфонию услышали как можно более широкие массы союзников. Но пришли другие времена, появились и другие условия. Ужесточение советских внешнеторговых и коммерческих позиций было связано с окончанием войны. Союзники по антигитлеровской коалиции на глазах превращались в соперников, с потенциальной тенденцией перехода в лагерь противников. Шлюзы для культурного обмена медленно, но неуклонно закрывались. Перетягивание каната с «Бузи энд Хокс» стало одним из первых признаков похолодания отношений на музыкальном фронте.

Американцы со своей стороны также пытались максимально использовать победные позиции на момент окончания Второй мировой войны. На глазах этот статус закрепился успешными взрывами американцами первых атомных бомб в японских Хиросиме и Нагасаки. При атаке в первом городе погибли 70—100 тысяч человек, а во втором – 70 тысяч. Число погибших вместе с умершими от лучевой болезни превысило полмиллиона человека. Мир вступил в эру ядерного оружия, над которым в СССР работали, в том числе Артем Исаакович Алиханьян и его подчиненная и близкая подруга Нина Васильевна Шостакович. В этом контексте заправилы американского издательского бизнеса, подобно англичанам, неустанно предлагали Советам новые односторонне выгодные им проекты. Например, такой. 10 августа 1945 г. зав. Отделом США НКИД СССР Семен Царапкин передает председателю ВОКС Владимиру Кеменову сообщение посла СССР в США Николая Васильевича Новикова о том, что издательство «Саймон энд Шустер» (Simon & Shuster) интересуется главным образом возможностью издания в США американских книг на русском языке для… распространения в СССР. В то же время договоры на издание советских книг в США фирма заключать не хочет. Издательство под разными предлогами отклоняет 95 % предлагаемых ей рукописей советских авторов. Согласились лишь на «Дни и ночи» К. Симонова. Советский ответ был предсказуемым. Издавать лишь американские книги для СССР не следует.

Интерес к советской музыке и прежде всего к Шостаковичу, разумеется, был намного выше оскорбительной квоты в 5 % и не ограничивался англосаксонским ареопагом. Запросы поступали из многих других стран Объединенных Наций, а также из государств, освобожденных от немецко-фашистской оккупации и нейтральных государств. Например, из Скандинавии. 13 июля 1945 г. второй секретарь и пресс-атташе миссии СССР в Швеции Федор Мальгин делится с директором Литмузагенства ВОКС Виктором Иоэльевич Розенцвейгом (братом советской разведчицы полковника госбезопасности Елизаветы (Эстер Иоэльевны) Зарубиной) новостью о том, что директор музиздательства «АО северных музыкальных издательств» Эрик Бёрьергорд обратился с просьбой об издании произведений советских композиторов в Скандинавии. Речь шла о партитурах, клавирах, песнях, грампластинках с музыкой и исполнением советских артистов: «В своей просьбе директор издательства подчеркнул желание как можно быстрее получить от нас права на издание для всех скандинавских стран Государственного гимна СССР, всех симфоний Шостаковича, музыкальных произведений Дзержинского, Прокофьева, Хачатуряна и др. и сборника русских народных песен с музыкой»[177].

Победу над империалистической Японией и официальное окончание Второй мировой войны ШДД встречает очередной политической декларацией. Отныне эти индивидуальные и коллективные клятвенные заявления («за подписью Шостаковича») по любому значимому поводу станут постоянными проявлениями его общественно-политического и гражданской позиции. Заявление о разгроме Японии было также опубликовано в «Советском искусстве». Композитор предоставленную возможность использовал для обнародования очередного творческого манифеста:

«Наступило время классики, время создания произведений непреходящего значения, произведений, которые стали бы самым дорогим достоянием человечества. Вершины мирового искусства всегда были связаны с борьбой, победами и достижениями народов. 9-я симфония Бетховена – разве не была рождена она событиями 1789 года и разве национальная гордость и чувство, национальное самосознания народа-победителя в первой Отечественной войне не обратили могучий дар Глинки к теме „Ивана Сусанина“? Будем же создавать классические произведения о сталинской эпохе! Пусть обращаются они к теме пройденного пути, к темам настоящего и будущего». ШДД полностью принимает эстетику соцреализма – показывать жизнь не такой, какой она есть, а той, которой она будет: «Так расскажем же в своих произведениях об этой нашей мечте, яркой и возвышенной, смелой и человечной, мечте, обращенной в действительность и преобразующей мир!»[178]

В дни празднования победы над Японией и более скромных торжеств по случаю окончания мировой войны в Москву прибыл первый музыкальный эмиссар с Запада. Правда, это еще не был англосаксонский Запад, а временно оккупированная советскими войсками территория Чехо-Словакии. Рафаэль Кубелик – главный дирижер Чешской государственной филармонии в Праге – прибыл в СССР по приглашению ВОКС вместе со своей супругой скрипачкой Людмилой Бертловой. Маэстро слыл поборником культурных инициатив, с пониманием и согласием относился к советским предложениям. Сталин осторожно продвигал по шахматному полю посткоминтерновского и с трудом денацифицируемого послевоенного мира идею т. н. «славянского социализма» – буферного антипода американо-британскому («англосаксонскому») империализму. Поэтому из всех антифашистских комитетов в послевоенной Европе самым перспективным на тот момент выглядел Славянский под управлением генерал-лейтенанта Гундорова. Шостакович был одним из отцов-основателей и членом этого комитета. На казавшемся теперь таким далеким первом панславянском митинге в апреле 1942 г. звучали гимны славянских стран. Композиторско-музыкальная уния могла бы стать прочным краеугольным камнем в фундаменте Соединенных Славянских Штатов Европы. Для начала – русско-советская и чехо-словацкая уния.

В роли такого миссионера-ледокола Кубелик оказался идеальной фигурой. Оркестр под его руководством исполняет произведения Чайковского, Рахманинова, Шостаковича, Прокофьева, Хачатуряна, Дворжака, Сметаны, Яначека, Вита Неедлы и Богуслава Мартину. В Москве ректор Шебалин проводит для гостя экскурсию по консерватории. Из личных моментов Кубелика больше всего взволновала встреча с ШДД: «Трудно передать и радостное волнение, охватившее меня при посещении горячо любимого мною выдающегося композитора Д. Шостаковича». Композитор показывает гостю партитуру недавно законченной Девятой симфонии (ор. 70). Кубелик: «Он часто прерывал захватывающий рассказ о процессе своего творчества проигрыванием отдельных отрывков». Гость посчитал неудобным давать подробную оценку нового произведения до момента его первого публичного исполнения. Со стороны Шостаковича показывать иностранцу неизвестный советской музыкальной общественности, то есть неопубликованный, опус было еще можно, хотя это не приветствовалось и не поощрялось. Кубелику, судя по проигранным клавирным фрагментам, кажется, что Девятая, как и Пятая, Седьмая и Восьмая, войдут в музыкальную сокровищницу: «Это эмоционально насыщенное произведение, светлое по духу, могучее по идее. Чарующее красками оркестровых звучаний». ШДД, по словам Кубелика, со своей стороны проявил «живейший» интерес к чешской музыке. Не может ли это квалифицироваться как низкопоклонство перед Западом? Не пример ли это космополитизма и уничижительного отношения к собственным музыкальным учреждениям? Пока нет. Но вскоре ответ на эти вопросы будет безусловно положительным. Кубелик, произнеся «Альфу», артикулирует и логическую «Бету»: «На прощание Д. Шостакович предоставил мне и моему оркестру в Праге право первого исполнения своей новой симфонии за пределами СССР». Смелый шаг. Был ли он санкционирован? Одобрен? Согласован? Как бы то ни было, неизвестная миру жемчужина оказалась переданной в эксклюзивный прокат за границу.

То был мир света, но еще не рассеялись тени прошлого. Во время пребывания в СССР Кубелик рассказывает об атмосфере террора, царившей в «черные дни немецкого господства», вспоминает о «тяжком гнете неметчины». Без всякой причины и повода были арестованы его жена-скрипачка Людмила (Лала) Бертлова, ее мать и отец – архитектор Йозеф Бертл. Под страхом смертной казни Кубелику запретили исполнение музыки славянских народов и особенно русскую. В городе Брно закрыли оперный театр. В тюрьмах погибли композиторы Эрвин Шульгоф (в 1932 г. он создал музыкальную версию «Манифеста Коммунистической партии») и ученик Антона Дворжака, профессор Пражской консерватории и участник Сопротивления Рудольф Карел. Кубелик с грустью сказал: «Преступление первого состояло в том, что он был евреем, второго – что он не скрывал своей любви к русской музыке». Кубелик рассказал читателям советской газеты о том, что «московские друзья» неизменно спрашивали его именно об «этом», то есть о жизни и творчестве под немецко-фашистской оккупацией. Этот рассказ был первым документально доказуемым свидетельством из уст человека, пережившего нацистскую оккупацию в Восточной Европе.

В планах Кубелика на будущее особое место отводилось связям с Советским Союзом. В ознаменование 50-летнего юбилея Чешской филармонии весной 1946 г. в Праге состоится музыкальный фестиваль «Пражская весна». Закономерно, что на него с нетерпением ждали Шостаковича. Так в планах международных связей советской культуры замелькала фамилия нашего героя. Визит Кубелика в СССР был программным трафаретом для будущих поездок в СССР многих зарубежных музыкальных знаменитостей. Международный статус гостей, их лояльность Советскому Союзу, позитив публичных заявлений до поездки и интервью во время, конкретика достигнутых договоренностей, положительные комментарии после возвращения на родину были главными критериями при выборе кандидатов и при решениях об их повторных поездках, гастролях и поддержании рабочих контактов с ними у них на родине. Кубелик подвел итоги: «Начинающийся 9 сентября сезон Пражской филаромонии открывается симфоническими концертами под моим управлением. Будут исполнены 7-я симфония Шостаковича, скрипичные концерты Хачатуряна и Шебалина (солистка Людмила Бертлова-Кубелик)»[179].

Что касается политбиографии Шостаковича, то с визитом Кубелика в ней открывается качественно новый этап. После Победы появляется возможность исполнения его музыки по всей освобожденной от нацистского гнета Европе. Реальной становится перспектива его заграничных поездок. Из всех живых советских композиторов он едва ли не самый котируемой на международной бирже музыкальных ценностей. Было лишь одно «но». Ближайшее будущее должно показать, «выездной» ли он, в отличие от Прокофьева, советский гражданин, или нет, все-таки в одной компании с невыездным Сергеем Сергеевичем. Тот совершил свой последний в мире зарубежный визит в марте 1938 г. После этого двери советского погранпоста за ним захлопнулись.

В те дни победного сентября редакция «Советского искусства», чутко следившая за цензурными соответствиями, проявила чудо суперосторожной бдительности. На той же полосе, что и признания Кубелика, было опубликовано редакционное коммюнике под названием «Девятая симфония Д. Шостаковича». Оно гласило, что «на днях» (формула информационных сообщений о пленумах ЦК ВКП(б), а именно 4 сентября, в Московской филармонии прошло первое прослушивание новой симфонии в исполнении автора, а ее первое публичное исполнение пройдет в Москве в конце октября. В столице ее исполнит Госоркестр СССР под управлением Мравинского. В Ленинграде – оркестр Ленинградской филармонии. Комитет по делам искусств заручился прочным алиби. Советская публика услышит симфонию до премьеры за границей. Правда, Шостакович предупредил, что Девятая «резко отличается» от двух предыдущих. В Седьмой и Восьмой – «трагико-героический характер». В Девятой – «прозрачное, ясное и светлое настроение». Похоже, что сам композитор отдавал себе отчет в том, что новая симфония вряд ли станет «классическим произведением о сталинской эпохе», о необходимости появления которого он так рьяно пророчествовал.

Визит Кубелика оставит еще один след. Культурная дипломатия с вниманием и интересом будет следить за тем, чтобы советско-чехословацкие связи цвели и развивались. В 1946 году будет отмечаться 50 лет Чешской филармонии. С 11 мая по 4 июня намечалось проведение первого фестиваля «Пражская весна» с участием Кубелика, Мравинского, Ойстраха, Оборина, молодого американского композитора и дирижера Леонарда Бернстейна и пианиста Евгения Листа, английского дирижера Адриана Боулта и др. 1 июня в концерте Чешской филармонии под управлением Мравинского исполнят музыку Прокофьева, Шостаковича и Хачатуряна[180]. Шостакович на эту первую «Пражскую весну» не поедет. У него на то будут весьма веские основания высшего, кремлевского уровня.

Кадровый вопрос на глазах вновь становился главным. Москва отныне должна была решать, кого и что будут исполнять на Западе, какой оркестр и кто им будет дирижировать, кто из оркестрантов поедет за кордон, а кто останется дома. Шум монтировки «железного занавеса» уже был слышен и в зале музыкального театра. Хотя чугунные гири окончательно не приковали его к основанию сцены, постепенно накапливались нереализованные проекты культурных обменов. Стали появляться явные и категоричные цензурные запреты.