10 июня 1941 г. ШДД пишет Шебалину для его супруги Алисы Максимовны: «Передай Алеше, что я в конце июля приеду в Москву и заберу Нинину шубу. Если она Вас очень затрудняет, позвони Зое (КО3725) и она заберет шубу к себе». Зоя – сестра композитора. Увы, он не приедет и не заберет. Судьба шубы Нины Васильевны историкам неизвестна. 21 июня Высшая аттестационная комиссия Комитета по делам высшей школы при Совнаркоме СССР присвоила ученые степени выдающимся мастерам советского искусства. Степень доктора искусствоведения без защиты диссертации была присуждена народному артисту РСФСР, профессору Ленинградской консерватории и автору многих музыкальных произведений Л.В. Николаеву. ТАСС особо отметил, что за 37 лет своей преподавательской деятельности Николаев воспитал прекрасные кадры пианистов: его учеником был Д.Д. Шостакович. В ученой степени доктора искусствоведения также утвержден профессор В.Я. Шебалин[163].

Утром 22-го июня немецко-фашистская Германия вероломно нарушила пакт о ненападении с Советским Союзом и вторглась в пределы Союза на всем протяжении государственной границы от Белого до Черного моря. Началась Великая Отечественная война советского народа – самая кровопролитная бойня в отечественной истории.

Для каждого советского гражданина призывного возраста (кроме женщин, стариков, детей, умалишенных и заключенных) встал вопрос об их месте в иерархии превращенной в военный лагерь страны. Военнообязанный ШДД не был исключением. Три года спустя, через эвакуационную остановку в Куйбышеве и после окончательного переезда из Ленинграда в Москву (и обмена профессорско-преподавательской должности в Ленинградской консерватории на равноценную в Московской государственной имени Чайковского), ШДД заполнит обязательный для человека любого номенклатурного уровня от местного районного до высшего кремлевского очередной «Личный листок по учету кадров». Листок требовал от «кадра» собственноручного, письменного и чернильной ручкой заполнения, подписи и даты. В разделе двадцать седьмом ШДД исчерпывающе ответит на четко поставленные военные вопросы. Его ответы выделены курсивом:

«[…] 27. Отношение к воинской обязанности. а) категория учета…. запас б) группа учета (РККА, РКВМФ, НКВД) …РККА… в) состав… начальствующий (зачеркнуто: запас) г) воинское звание … не имею… д) военно-учетная специальность № 30… е) приписан ли к войсковой части… нет… ж) наименование военно-учетного стола по месту жительства военнообязанного… оргкомитет Союза Советских Композиторов… з) наименование РВК по месту жительства военнообязанного… Ростокинский РВК гор. Москвы и) снят с воинского учета (да, нет) … к) предоставлена ли отсрочка от призыва на военное время (да, нет)… да, если предоставлена, до какого времени (да, нет)… на весь период войны» (заполнено 4 апреля 1944 г.).

Читатель, дойдя до нового рубежа в политической биографии композитора, уже будет готов к тому, что ее материальные свидетельства крайне и, очевидно, намеренно запутаны. Даже заполненные самим действующим лицом официальные документы противоречивы, а иногда двусмысленны. Ключевая для советского гражданина мужского пола и трудоспособного возраста (до 60 лет) глава об отношении к воинской службе в исполнении Шостаковича исключением не является. Самоотнесение себя к Рабоче-крестьянской Красной армии, а не к Рабоче-крестьянскому Военно-морскому флоту, или видимым войскам, или невидимым подразделениям Народного комиссариата внутренних войск СССР вызывает вопрос. А как же облетевшая весь мир серия фотографий в пожарной военной форме и медной каске на крыше ЛГК имени Римского-Корсакова? Она постановочно-карнавальная? Ведь пожарная служба была составной частью НКВД, а не РККА. Если Шостакович, по его собственному свидетельству, был в «начальствующем» составе, хотя и в «запасе», то почему мы ничего не знаем о присвоенному ему воинском или специальном звании? Когда, каком, кем? Ведь у многих композиторов и музыкантов такие звания были. Следующая загадка таится в военно-учетной специальности. Согласно перечню военно-учетных специальностей (ВУС) РККА, утвержденному начальником Генерального штаба РККА 4 ноября 1937 г., под № 30 значатся артиллеристы боевых машин, вооруженных немелкокалиберными орудиями и специалисты (рода войск) АБТ. Командир орудия АБТ проходил по младшему командующему составу. Шостакович только что под клятвой настаивал, что он – «начальник». Начальник «боевой машины»? ШДД – артиллерист? Это – большая новость. «Артиллерия – бог современной войны», – сказал Сталин в историческом выступлении 5 мая 1941 г. в Кремле перед выпускниками военных академий РККА. Но ни в форме артиллериста, ни автором гимнов или песен об артиллеристах композитор, по доступным историкам рассекреченным источникам, неизвестен. С точностью до наоборот. Документально известно о его плодотворной и многолетней работе в созданном Л.П. Берией в сентябре 1939 г. ансамбле песни и пляски НКВД. Самый известный «Марш артиллеристов» напишет Тихон Хренников. К наименованию райвоенкомата по «месту жительства военнообязанного» вопросов не возникает. Когда Шостакович вывел чернилами: «Ростокинский РВК гор. Москвы», то это было сущей правдой. В 1943–1947 гг. ШДД с супругой и двумя детьми официально проживал по адресу: Москва, ул. Кирова, 21, кв. 48. Это было частью Ростокинского района столицы. Оргкомитет Союза советских композиторов находился тогда в другом районе – Свердловском, на 3-й Миусской улице. ШДД там не жил, а работал в консерватории, которая в свою очередь располагалась в Краснопресненском районе.

Вывод напрашивается один. Шостакович мог ответить всё что угодно, что взбредет ему в голову. Что он – начальствующий состав, артиллерист, а острочка у него «на весь период войны». Для него это было безболезненным упражнением. Он достиг такого уровня доверия, что за несоответствия в документах строгой отчетности его никто бы не наказал. Членов ВКП(б) за малейшие погрешности в официальных биографиях, а тем более в «Личных листках по учету кадров» привлекали к партийной ответственности. Выносили выговоры с занесением и без оного в учетные карточки. Некоторых даже исключали из рядов партии с передачей их дел в НКВД. В случае с ШДД мы присутствовали перед волшебной идиллией. Создавалось впечатление, что вымышленный строгий сотрудник отдела кадров говорит композитору: «Дмитрий Дмитриевич, да бросьте вы. Пишите и отвечайте, что хотите. В общих чертах. Кто же вас будет проверять? Ведь вам можно всё».

11 февраля 1947 г., когда ШДД по совместительству оформится (потом окажется, что незаконно) на полную ставку профессора Ленинградской консерватории (продолжая работать профессором в Московской), он заполнит другой «Личный листок», уже в Ленинграде. К тому времени главный документ советского человека к своим 32-м позициям добавит еще дополнительных семь. Поразительно, что все ответы военной поры на этот раз композитор проигнорирует, но «дьяволом в деталях» подробно расскажет о своем «снятии с учета» (воинского учета). В 1944-м на этот четко поставленный вопрос, требовавший односложный ответ «да» или «нет» он благоразумно промолчал. Через два года после окончания войны, в 1947-м, он будет откровенен: «33.[…] и) снят с воинского учета по гр. I ст. 98а расписание болезней приказ НКО СССР 1942 г. № 336… предоставлена ли отсрочка от призыва на военное время (да, нет) […]». Эта статья 98 означенного приказа Наркомата обороны гласила: «Понижение остроты зрения в зависимости от стойких помутнений преломляющих сред или стойких изменений глазного дна, аномалий рефракции, а также каких-либо других причин (травма, органическое заболевание и т. п.». Пункт «а» говорил об «отсутствии глазного яблока или слепоте на один глаз или зрение на один глаз ниже 0,05 при зрении другого ниже 0,4». Больные признавались негодными и подлежали снятию с воинского учета. Эта очередная порция новой информации также не согласуется с уже известной. Наконец, еще более запутывает картину следующий ответ: «34. Состояние здоровья (имеет ли ранения, контузии, какие и когда получил)… здоров». Если здоров, то при чем же «расписание болезней» и «снятие с воинского учета» по причине чуть ли не легальной слепоты?

Вся политическая биография Шостаковича соткана из этих противоречивых казусов, не поддающихся документальному исследованию и объяснению. На четко поставленные вопросы с предложенными ответами «да» или «нет» композитор нередко отвечал и «да» и «нет» одновременно. Или упорно молчал. Или одаривал ничего не значащими «может быть» и междометиями. Нередко игнорировал обязательные вопросы и просто убегал от них. К началу Великой Отечественной ему было без малого тридцать пять лет, а подобную политическую линию защиты, обороны и наступления он выбрал в юности. Было бы наивным ждать, чтобы эта теория и практика изменились в зрелом возрасте. Наоборот, противоречия и неразрешимые конфликты в бюрократическом нарративе его жизни и творчества лишь нарастали, как снежный ком[164].

Нет сомнения в одном. Немедленно после начала войны ШДД был мобилизован на идеологический фронт. Возможно, о первом боевом задании он даже не был поставлен в известность и выполнял его еще в мирное время. Его участие было явочным, по факту. Главным военным кинопроектом советской кинематографии после 22 июня 1941 г. стали «Боевые киносборники» – коллекции художественных 10—15-минутных киноэпизодов, созданных самыми видными кинодеятелями. На съемку полнометражных художественных и документальных фильмов времени не было. Наспех склеивали альманах из трех-четырех игровых эпизодов, которые выходили в дополнение к обычным выпускам «Союзкинохроники». Примечательно, что первый киносборник № 1, вышедший на экраны 2 августа 1941 г., открывался финальными кадрами из «Выборгской стороны». Их смотрят люди в кинозале. На экране герой фильма Максим (актер Борис Чирков) под музыку Шостаковича сначала разговаривает по телефону со Сталиным. Затем подруга Максима (актриса Наталия Ужвий) провожает его на фронт. В коридоре Смольного Максим встречает «живого» Сталина и уже сам вождь благословляет закаленного большевика – героя главной киноиллюстрации «Краткого курса» – на фронт Гражданской войны. Здесь музыка Шостаковича уже звучит в полную силу. Затем Максим в костюме героя выходит с экрана в кинозал и начинается обычная кинопропаганда военного времени. Он агитирует зрителей в необходимости идти на фронт. При этом обращает внимание на экран, на котором показаны кадры киноинтервью с одним из советских летчиков. Из всех довоенных кинофильмов для зачина был выбран именно тот, что с музыкой Шостаковича. Конечно, Агитпроп ЦК и Комитет по делам кинематографии знали и помнили, что сценарий «Выборгской стороны» был отредактирован Сталиным и фильм получил Сталинскую премию 1-й степени. Для Шостаковича такой выбор был добрым предзнаменованием. Второй эпизод первого «Киносборника» был мультипликацией под названием «Сон в руку». Это – карикатура на Гитлера у глобуса земного шара. Здесь «Майн кампф» и барон Зигфрид-Волчье сердце. Фюреру приходит во сне утопленник из Чудского озера и говорит: «Мы чудские подледники избрали Вас почетным утопленником». Под музыку Прокофьева из «Александра Невского» идет Ледовое побоище на Чудском озере. Затем в другом сне из метели возникает фигура Наполеона Бонапарта, который говорит фюреру немецкого народа: «Вас надо высечь, как мальчишку. Вы бездарно повторяете мои ошибки. Вы даже в поход против русских выступили в июне. Я 23 июня 1812 года, Вы – 22 июня 1941 г […] Я – гений, вы – зазнавшийся народ. Вы знаете русский народ? […] Вы знаете бабу Василису? От великого до смешного – один шаг». Наконец, в киносборнике № 1 появляется бегущий с Украины германский кайзер Вильгельм II. Перед зрителем под музыку Кабалевского проходят кадры из «Щорса» Довженко. Завершался этот бравурный фрагмент новым призывом Максима: «Партия и Сталин зовут нас на защиту Республику. Партия и Сталин зовут». Зрители слышат песню «Мы идем на врага». С другой, более заземленной песней герой довоенной киносталинианы прощается со зрителями под гитару: «В каждой винтовке последний патрон// В рваных шинелях,//Дырявых лаптях// били мы немцев». На мотив известной «Крутится, вертится шар голубой» в аранжировке Шостаковича из «Юности Максима».

5 июля «Ленинградская правда» печатает своеобразную военную присягу ШДД. Она посвящена выступлению Сталина по радио 3 июля, которую председатель нового верховного органа страны – Государственного Комитета Обороны – закончил призывами: «Все силы – на поддержку героической Красной Армии, нашего славного Красного флота! Все силы народа – на разгром врага! Вперед, за нашу победу!» Композитор свидетельствовал:

«СПАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО МОЖНО, ТОЛЬКО СРАЖАЯСЬ

С огромным волнением я слушал речь товарища Сталина. Ответ на эту речь может быть только один: „К оружию! Все на защиту Советской страны, воплотившей лучшие чаяния, лучшие надежды всего передового человечества!“

Я вступил добровольцем в ряды Народного ополчения. До этих дней я знал лишь мирный труд. Нынче я готов взять в руки оружие!

Я знаю, что фашизм и конец культуры, конец цивилизации – однозначны. Исторически победа фашизма нелепа и невозможна. Но я знаю, что спасти человечество от гибели можно только сражаясь.

Д. ШОСТАКОВИЧ, лауреат Сталинской премии»[165].

Таких откликов ШДД на выступления Сталина за время войны будет много. Первый ценен тем, что он очень личный. Обычно Шостакович не любил «якать». На этот раз его «я» прозвучало в трех абзацах пять раз. Данные на Д.Д. Шостаковича на сайте об участниках войны «Память народа 1941–1945» на 20 августа 2023 г. отсутствовали.

13 июля в Кремле в присутствии Сталина было подписано соглашение между СССР и Великобританией о совместных действиях в войне с Германией. «Правда» объявила, что создана «могущественная коалиция великих народов», которая «сплотит все народы в борьбе с Гитлером и доведет дело разгрома гитлеризма до победного конца». В письменном отклике Шостакович вторил этим клише. Это – «событие огромного исторического значения. Два великих народа объединились для достижения общеи цели – уничтожения фашизма. Уверен, что враг будет разбит. Передовая мысль победит мракобесие, гуманизм восторжествует над злобои и террором. Порабощенные Гитлером народы Европы скоро будут освобождены совместными усилиями двух могущественных государств. Все передовое человечество приветствует это соглашение»[166].

Всемирную известность Шостаковичу принесет цветной рисунок на обложке номера массового американского журнала «Тайм» от 20 июля 1942 г. На нем композитор был изображен в форме советского пожарного в до блеска начищенной медной (на рисунке она казалась золотой) каске на фоне руин горящего города. Подпись была лаконичной «Пожарный Шостакович». Пояснение к ней графическое: «Среди бомб, взрывающихся в Ленинграде, он слышал струны победы». Иллюстратор Борис Арцыбашев (сын известного до революции писателя Михаила, а во время войны экспертный советник Отдела психологической войны Министерства обороны США) использовал одну из знаменитых постановочных фотографий с композитором второй половины лета 1941 г. На них композитор один или в компании пожарных на крыше Ленинградской консерватории ждет падения немецких фугасных бомб, дабы водной струей из бранспойта предотвратить пожар.

Это единственная из известных серия фотографий композитора в советской форме военного образца. Вряд ли читатели «Тайма» знали, что пожарные части в СССР были структурными подразделениями органов внутренних дел (Главное управление пожарной охраны НКВД). Философским обоснованием такого подчинения могла быть интерпретация любого пожара как потенциального вражеского «происка», диверсии, саботажа, шпионского или террористического акта. При желании Сталина, с помощью дознания и «следствия», любое чрезвычайное происшествие в СССР, пожары в том числе, могло быть отнесено к особо опасным государственным преступлениям и, соответственно, к компетенции органов государственной безопасности.

Приведем хронографический фрагмент за 22 июня – 1 октября 1941 г. из монументальной монографии о Шостаковиче, написанной его лучшим биографом Софьей Михайловной Хентовой:

«Работает на строительстве оборонительных сооружений в районе больницы имени Фореля. Дежурит на посту № 5 в составе пожарной команды Ленинградской консерватории. Сочиняет песню „Клятва Наркому“.

12–14 июля – Инструментует двадцать семь романсов и песен для фронтовых концертных бригад.

Просьба о зачислении в дивизию народного ополчения Петроградского района. Сочинение песни „Идут бесстрашные полки“.

15 июля – Приступает к сочинению Седьмой симфонии.

22 июля – Выступает на заседании правления Ленинградской композиторской организации о важности сатиры в музыке. Выпуск на экраны кинокомедии „Приключения Корзинкиной“ с музыкой Д. Шостаковича („Ленфильм“, режиссер К. Минц).

август – Руководит музыкальной частью Театра народного ополчения. Живет на казарменном положении в здании Ленинградского дворца культуры имени Первой пятилетки (улица Декабристов, дом 34). Рецензирует новые песни ленинградских композиторов. Встречается с М. Зощенко и рассказывает ему о своей работе над Седьмой симфонией.

16 августа – Отказ от эвакуации из Ленинграда. Избран председателем правления Ленинградской композиторской организации.

29 августа – Завершение полного эскиза первой части Седьмой симфонии.

1 сентября – В сборнике „Песни Краснознаменной Балтики“ опубликована песня „Клятва Наркому“.

3 сентября – Завершена партитура первой части Седьмой симфонии.

14 сентября – В концерте в Большом зале Ленинградской филармонии играет Прелюдии.

29 сентября – Завершение третьей части Седьмой симфонии.

30 сентября – Распоряжение об эвакуации Д. Шостаковича с семьей.

1 октября – На военно-транспортном самолете вылетает из Ленинграда. В Москве с семьей поселяется в гостинице „Москва“»[167].

С 8 сентября Ленинград с суши был в немецкой блокаде. Творческое и общественное присутствие ШДД в Ленинграде продолжится после эвакуации. 1 октября «Правда» сообщает о том, что Ленинградский радиокомитет совместно с Политуправлением Кразнознаменного Балтийского флота провел радиопередачу для защитников полуострова Ханко и Эзеля и Даго. Южную часть этого полуострова СССР получил в «аренду» от Финляндии по итогам «зимней войны» 1939–1940 гг. для создания там военно-морской базы. Передача для морских пехотинцев, оборонявших форпост Родины, открылась «Клятвой наркому» Шостаковича – Саянова в исполнении хора и оркестра Театра Краснознаменного Балтийскго флота. 12 октября агитпункт московских работников искусств организовывает вечер «Героический Ленинград». На нем в числе других ленинградцев выступает ШДД. «Правда» аннонсировала, что «они расскажут о том, как лучшие люди Ленинграда героически защищают родной город от фашистских полчищ», и добавила: «Вечер закончится концертом с участием Шостаковича и Мигая»[168].

Тем временем враг рвался к Москве. В столице началась паника и появились признаки хаоса неорганизованного бегства. Например, Фадеев лично руководил эвакуацией большой группы писателей и членов их семей. По списку, составленному работником ЦК Александром Еголиным и утвержденному начальником Агитпропа Александровым по «персональной директиве» от ЦК и Комиссии по эвакуации. Из Москвы выехали все, за исключением Лебедева-Кумача, который «еще 14 октября привез на вокзал два пикапа вещей, не мог их погрузить в течение двух суток и психически помешался»[169]. Накануне, 13 октября, ГКО принял запоздалое решение об эвакуации из Москвы главных столичных академических театров: Большого, Художественного, Малого и имени Вахтангова. На следующий день ШДД покидает и Москву. Логично, что формально он был включен в одну из групп академических театров, а именно Большого, утвержденных накануне. Для прикрытия. Потому что очередная легенда гласит, что, садясь в специальный эвакуационный поезд, он не имел представления о конечном пункте своего маршрута.

22 октября элитный поезд прибывает в Куйбышев. Здесь в конце декабря он заканчивает Седьмую симфонию.11 апреля 1942 симфония будет удостоена Сталинской премии 1-й степени. Среди советских композиторов ШДД стал ее единственным дважды лауреатом.