На просмотре кинофильма «Подруги» в «кремлевском кинотеатре» присутствующие отметили тот факт, что акции ШДД на кинобирже пошли на снижение. Вскоре после этого произошел скандал с оперой «Леди Макбет», причины которого лежали намного глубже, чем сама опера на сюжет Лескова.

Общепринятый постулат из истории советской культуры гласит, что Шостакович подвергался публичной гражданской казни дважды. В 1936 г. – из-за формализма в его опере «Леди Макбет»/ «Катерина Измайлова». В 1948 г. – по вине того же формализма, но уже в связи с оперой советского композитора Вано Мурадели «Великая дружба». Итогом первой проработки стало то, что Шостакович больше не напишет ни одной оперы. В результате второй атаки новая, Десятая симфония (ор. 93) композитора будет представлена слушателям восемь лет спустя после создания предыдущей, Девятой (ор. 70) и только после смерти Сталина.

Редакционная (без подписи) статья «Сумбур вместо музыки», опубликованная в подвале на третьей полосе «Правды» во вторник 28 января 1936 г., утверждала, что опера ШДД «щекочет извращенные вкусы буржуазной аудитории своей дергающейся, крикливой, неврастенической музыкой». Архивные документы позволяют сделать вывод о том, что вождь на рубеже нового года ополчился не только на оперу Шостаковича, но и на «нездоровые» тенденции в музыке к советскому кино, о которых в статье не говорилось ни слова. То было типичной сталинской практикой. Публично бить в одну цель, подразумевать – другую, а результаты и достижения ждать в третьей. О такой замысловатой, но характерной сталинской тактике мы можем судить по стенограмме одного из кремлевских кинопросмотров, обнаруженной в бумагах Шумяцкого.

Почти что стенографическая запись беседы советских руководителей о статье в «Правде» сделана Борисом Захаровичем в ночь с 29 на 30 января. Разговор состоялся перед традиционным ночным просмотром двух кинофильмов («Семеро смелых» и «Дубровский»). В нем помимо Шумяцкого и Сталина участвовали председатель Совнаркома Молотов и нарком обороны маршал Ворошилов.

Шумяцкий записал:

«Клемент Ефремович (обращаясь к Борису Шумяцкому). А как выдумаете, поставлен в „Правде“ вопрос насчет музыки Шостаковича?

Борис Шумяцкий. Поставлен правильно. Я борюсь за ясную жизнерадостную, т. е. реалистическую, музыку уже ряд лет. Писал даже об этом неоднократно, в прошлом, например, году в „Правде“. С другой стороны, спорю крепко с композиторами насчет такого характера музыки, основанной на фольклоре, на истоках народной и лучшей классической музыки.

Иосиф Виссарионович. Да, я помню статью в „Правде“. Она правильно давала линию.

(В это время пришел Вячеслав Михайлович. Он также принял участие в беседе.)

Вячеслав Михайлович. А что это дало музыке в кино?

Борис Шумяцкий. Дало несколько неплохих симфонических и вокальных мелодий, например „Золотые горы“, „Гроза“, „Аэроград“, „Веселые ребята“ и ряд интересных, вернее сказать, лучших советских массовых песен: „Нас утро встречает прохладой“, Марш из „Веселых ребят“, „Каховка“ и др.

Иосиф Виссарионович. „Нас утро“ – это из „Веселых ребят“. Из этой картины все песни хороши, простые, мелодичные. Их обвиняли даже в мексиканском происхождении. Не знаю, сколько там общих тактов с народно-мексиканской песней, но, во-первых, суть песни проста. Во-вторых, даже если бы что-то было взято из мексиканского фольклора, это не плохо.

Клемент Ефремович. Нет, в мексиканстве обвиняли „Нам песня строить и жить помогает“, а „Нас утро встречает“ – это действительно из „Встречного“. А это разве Шостакович?

Борис Шумяцкий. Да, это его песня. Лично я полагаю, что Шостакович, как большинство композиторов, может писать хорошую реалистическую музыку, но при условии, если им руководить.

Иосиф Виссарионович. В этом-то и гвоздь. А ими не руководят. Люди поэтому бросаются в дебри всяких выкрутас. Их за это еще хвалят – захваливают. Вот теперь, когда в „Правде“ дано разъяснение, все наши композиторы должны начать создавать музыку ясную и понятную, а не ребусы и загадки, в которых гибнет смысл произведения. К тому же надо, чтобы люди умело пользовались мелодиями. В некоторых фильмах, например, вас берут на оглушение. Оркестр трещит, верещит, что-то визжит, что-то свистит, что-то дребезжит, мешая вам следить за зрительными образами. Почему левачество столь живительно в музыке? Ответ один – никто не следит, не ставит композиторам и дирижерам требования ясного массового искусства. Комитет Искусств должен взять статью „Правды“ как программу для музыкального искусства.

Если не возьмет, плохо сделает. Опыт кино в этом отношении должен быть также учтен.

Клемент Ефремович. Шумяцкий прав. Среди композиторов не все леваки. Там есть и Книппер, Дунаевский.

Борис Шумяцкий. Кабалевский и др. Есть, конечно, среди них и отдельные представители с выкрутасами. Не много закоренелых. Крепко поработав с ними, можно отвратить от загибов, от какофонии,

Вячеслав Михайлович. Об этом и идет речь. Статья дает вам карты в руки».

При обсуждении сценария «Конармии» (вероятно, авторства Бориса Лавренева) Сталин вернулся к теме оперы Шостаковича. Он говорил о задаче создания больших «воспитательных» фильмов. Но предупредил: «Не нужно только все вгонять в тоску, в лабиринт психологии. Не нужно, чтобы люди занимались никчемным философствованием». Шумяцкий подхватывает эту идею: «Мы намерены уже первую картину поставить, чтобы она излучала не мрак, а радость, не психологические провалы, а рост, подъем, чтобы она шла как песня». Сталин задал уточняющий вопрос: «Но не как музыка „Екатерины Измайловой?“» Шумяцкий ответил: «Именно как песня»[118].

Как песня Шостаковича «Нас утро встречает прохладой», но не как опера Шостаковича «Леди Макбет», которую Сталин называет «Екатериной Измайловой».

После ареста Шумяцкого его архив окажется в подвалах НКВД, а прах самого кинодеятеля попадет на угодья совхоза «Коммунарка» под Москвой. Сталинские указания немедленно будут с успехом проведены в жизнь в довоенной музыке Дунаевского к кинофильмам «Цирк» и «Волга-Волга», Хренникова к «Свинарке и пастуху», братьев Покрасс к «Если завтра война», Хачатуряна к «Маскараду», Прокофьева к «Александру Невскому». Но прежде всего – в киномузыке самого Шостаковича. В результате «суровой, но справедливой партийной критики» именно он окончательно станет главным советским кинокомпозитором. В традициях своих песен, но не опер.

Сделаем несколько предварительных выводов и обобщений. В нарративе номенклатурной биографии ШДД для этого накопился определенный материал.

В 1940 г. ему первому среди коллег будет вручен орден Трудового Красного Знамени за музыку к апофеозным фильмам довоенного сталинизма «Трилогия о Максиме» (ор. 41, ор. 45, ор. 50) и особенно за две серии «Великого гражданина» (ор. 52 и ор. 55), в котором будет рассказана история жизни и смерти Кирова. Куратор довоенной культуры, экс-генпрокурор, а тогда зам. председатель СНК по вопросам культуры Андрей Вышинский выдвинет композитора на орден Ленина, но Сталин такое предложение не поддержит. В 1941 г. первую среди советских композиторов Сталинскую премию 1-й степени Шостакович получит, хотя формально за фортепьянные квинтет, но опосредованно и за вклад в киномузыку. Вообще Шостакович, не стремившийся в открытую к номенклатурным почестям и знакам отличия, умудрялся получать их с молодости и с завидным постоянством.

После редакционной статьи в «Правде» Шостакович впервые захотел написать Сталину. Даже рвался на прием. Но его отговорили, посчитав это излишним. Ведь к киномузыке Шостаковича у товарищей претензий не было. В итоге выволочка 1936 г. не сыграла существенной роли в номенклатурной судьбе композитора, не повлияла на его выдвижения на звания, награды, должности, пайки, на получение жилплощади и автомобилей. Ему просто высочайше было указано на то место в имперской табели о рангах, где он, государев слуга, должен работать. А именно в кинематографии. Сначала на «Ленфильме», а после окончательного переезда в 1943 г. в Москву – на «Мосфильме».

В январе 1936 г. Сталин своей суровой критикой оперы «Леди Макбет» («Оркестр трещит, верещит, что-то визжит, что-то свистит, что-то дребезжит, мешая вам следить за зрительными образами. Почему левачество столь живительно в музыке?»), растиражированной неизвестным и документально недоказуемым автором в анонимной редакционной статье в «Правде», по праву главного работодателя СССР направил Шостаковича на исключительное создание киномузыки. Это станет своеобразной охранной грамотой композитору. Ведь фильм не мог выйти на экраны без фамилии композитора, которая шла в титрах в первой пятерке имен – после сценариста, режиссера, оператора и художника. Никто не посмеет этого человека арестовать, а тем более предать суду без высочайшей санкции, потому что это поставит под угрозу выход данного фильма в свет и его демонстрацию на киноэкранах страны. Такое окажется экономической диверсией.

Уже через три недели после публикации «Сумбура», 19 февраля, в стране начинается массовый показ фильма Лео Арнштама на музыку Шостаковича «Подруги», так понравившегося Сталину. Фильм рассказывал о трех питерских девушках, которые жили в домах Российско-американского товарищества резиновой мануфактуры. С началом Гражданской войны они записываются санитарками рабочего отряда. Эта кинолента первой киномастерской «Ленфильма» под художественным руководством Сергеем Юткевича была посвящена «Ромену Роллану, другу Советского Союза». Шумный успех фильма подсказал ШДД механизм не только преодоления конъюнктурных трудностей, но и залог выживания и триумфа. Работать нужно в нескольких измерениях. С благословления вождя и без оного. Неудача в одном позволяла быстро и безболезненно переходить в другой, а затем в третий, и так до бесконечности.