Командировка советских артистов в Турцию в апреле – мае 1935 г. стала уникальным в истории довоенного советского искусства событием. До этого никогда такое количество музыкантов не выезжало за границу вместе и сразу. Этот вояж произошел благодаря настойчивости советского посла в кемалистской Турции Льва Карахана (фактического мужа балерины Марины Семеновой) и той поддержке, которую он получил в Москве со стороны своего соратники и личного друга Авеля Енукидзе – секретаря Президиума ЦИК Союза ССР, который по совместительству работал председателем Комиссии по академическим театрам. Десант советских артистов готовился в лоне московского Большого театра. Однако в Советской России проекты нужно было реализовывать быстро. Особенно в сталинское время. За время подготовки гастролей фортуна изменила старому грузинскому большевику Авелю Софроновичу. После убийства Кирова 1 декабря 1934 года Сталин пристально пригляделся к охране в Кремле (Енукидзе был ответственен и за нее) и нашел в ней серьезные изъяны. Ему также резко не понравилась историческая брошюра о большевистских типографиях в Закавказье авторства товарища его юности. Так сложилось «Дело Енукидзе», или «кремлевское дело». Во главе театральной комиссии поставили наркома обороны Ворошилова. Поездка в Турцию встала под большой вопрос.

В Ленинграде полным ходом шла чистка. После просеивания руководящих партийных и советских кадров приступили к тотальной зачистке города от «враждебного элемента», их аресту и депортациям из города. Эти люди войдут в историю сталинских репрессий под названием «кировского потока». Аресты начались в ночь на 28 февраля. Операция проводилась в три этапа и закончится 27 марта. 31 марта Заковский отрапортует Ягоде о том, что в Ленинграде Особыми совещаниями НКВД изъяты и осуждены 11 702 человека. Среди них – дворяне, бывшие фабриканты, помещики, торговцы, домовладельцы, статские чиновники. Тысячи были отправлены в ссылку. Кампания была предана гласности лишь на самом ее заключительном этапе.

22 марта на последних полосах ленинградских газет было опубликовано сообщение «В Народном комиссариате внутренних дел»: «За последние дни в Ленинграде арестована и высылается в восточные области СССР за нарушение правил проживания и закона о паспортной системе группа граждан из быв. аристократии, царских сановников, крупных капиталистов и помещиков, жандармов, полицейских и др.». Приводились конкретные цифры. В сотни раз меньше реальных показателей. Это 41 человек: бывший князь, 33 бывших графа, 76 бывших баронов, 35 бывших крупных фабрикантов, бывших генералов и высших офицеров царской и белой армий – 547 человек. Бывших высших чинов жандармерии, полиции и охранки – 113 человек. В заключение зловещего коммюнике сообщалось о том, что «часть из высланных привлечена к ответственности органами надзора за деятельность против государства и в пользу иностранных государств»[111]. Спецоперации «Бывшие люди» был придан сугубо местный колорит. Действительно, где еще в Союзе ССР одновременно проживало столько бывших князей, графов, баронов и царских генералов. Символично, что в тот же день там напечатана военная песня из кинофильма о борьбе за Донбасс в годы Гражданской войны «Любовь и ненависть» на слова автора сценария Сергея Ермолинского. Музыку к фильму написал ШДД. Главная газета страны рассказала, что накануне над городом над Невой пронеслась сильная метель. Снегопад начался 21 марта в три час ночи и продолжался 10 часов.

«Метель» пробушевала и над семьей ШДД. Ведь его зять – барон фон Фредерикс – был племянником министра Императорского двора. Социальные верительные грамоты семьи его супруги Нины Варзар также не были безукоризненными. В те тревожные дни и недели после убийства Кирова и разворачиваемого в глубочайшей тайне «кремлевского дела» случился кризис в семейных отношениях Шостаковича. Его брак с Ниной Васильевной подошел к точке невозврата и официального оформления о разводе.

3 февраля в ЗАГСе Куйбышевского района г. Ленинграда Шостакович Д.Д. расторгает брак с Варзар Н.В. Позже в тот же день уезжает на поезде в Москву. Или не уезжает? 4 февраля пишет матери: «[….] P.P.S.S. На наш адрес придет на имя Ниты извещение из ЗАГС о разводе. Сбереги его до моего приезда. Когда я вернусь, то перешлю ей»[112]. Советские ЗАГСы к тому времени стали надежными подразделениями НКВД. Вся личная информация о гражданах немедленно поступала в базы данных органов внутренних дел и госбезопасности. Нина Варзар потеряла «протекцию» номенклатурного мужа. Муж, с другой стороны, в графе «Семейное положение» отныне должен был указывать, что он разведен. Кто же теперь оставался заложником в его «личном деле»? 6 или 7 февраля ШДД возвращается в город на Неве. 14 февраля ШДД в письме к Н.В. Варзар в Дом отдыха научных работников в Детском Селе сообщает, что посылает ей свидетельство из ЗАГСа о разводе и деньги. 27 февраля ШДД пишет уже бывшей жене о том, что 1 марта уезжает в Москву, где намеревается пробыть до 6 марта. Но в Москву он не едет или очень быстро возвращается, потому что 3 марта в роли председателя ведет заседание правления Ленинградского ССК. В ночь с 3 на 4 марта он все-таки уезжает в столицу. О встрече с ним в поезде упоминает в дневнике Александр Гольденвейзер. В Москве он поселяется в гостинице «Савой», расположенной в начале улицы Рождественка на углу улицы Софийка (переименованной позже в Пушечную). Это ближайшая к штаб-квартире советской тайной полиции на Лубянке гостиница закрытого типа. Просто так приехать с Ленинградского вокзала и поселиться в ней было невозможно. В «Савое» в те годы подолгу жил московский корреспондент агенства «Рейтер» Генри Шапиро. Здесь во время приездов в Москву из Италии останавливалась гражданская жена Горького М.Ф. Андреева. За полгода до Шостаковича в № 16 этого отеля разместили французского писателя Анри Барбюса, который приехал в Москву собирать материалы для своей книги о Сталине. Наконец, в ресторане гостиницы постоянно устраивали банкеты иностранные послы. С гостиницей было всё в порядке. Она была под пристальным наблюдением. Сегодня это винтажная гостиница «Берлин». 7 марта дирекция Большого выдает Шостаковичу для представления в гостиницу справку о том, что он вызван в Москву «по служебным делам до 10 апреля». Однако 10 марта ШДД уже живет у Атовмяна. Матери при этом пишет, что, возможно, «переедет в гостиницу». Сплошная мистерия и путаница. В тот же день посылает важное признание Соллертинскому:

«Видимо не скоро я отсюда выберусь. Возможно, что больше и совсем не вернусь в Ленинград, т. к. вопрос моего переезда решается неожиданно энергично. 16-го буду говорить с Ворошиловым. Вопрос о поездке за границу уже решен положительно. Поездка займет примерно месяц. К тому времени будет готова квартира, которую я уже смотрел. Мне очень грустно расставаться с Ленинградом, но ничего не поделаешь. Таково желание Правительства. Если бы ко мне в Ленинграде было бы действительно хорошее отношение, то я бы и остался, но случай с комнатой для Н.В. ясно мне показал, что отношение ко мне безразличное и холодно-равнодушное. Теперь же все устраивается. Квартиру я оставлю Н.В., сам же с мамой перееду в Москву»[113].

Суть «желания Правительства» нам неизвестна. Документальные материалы о переезде на постоянное жительство в Москву также. Поездка за границу – это командировка в Турецкую республику в составе организованной артистической группы под эгидой Большого театра. ШДД стал одним из счастливцев, отобранных для этой почетной и ответственной миссии. Хотя с сообщением о том, что «вопрос о поездке уже решен положительно» он явно поспешил. 19 февраля новый директор Большого театра и военный деятель Мутных отрапортовал новому председателю Комиссии по наблюдению за Большим – наркому обороны СССР Ворошилову об официальной просьбе полпреда Карахана: «Ко мне обратился тов. Карахан А.М. по вопросу о выделении группы ГАБТа для поездки в Турцию с 1-го по 25-е апреля с.г. […] В качестве пианиста выдвигается кандидатура композитора Д.Д. Шостаковича, который, являясь блестящим пианистом, мог бы проявить себя и как композитор»[114]. Кандидатуру выдвинули. Его «выездное дело» поступило на Лубянку для его проверки. 8 марта имя Шостаковича вновь упоминается в запросе Мутных на имя недавно назначенного на эту должность секретаря ЦК ВКП(б) Николая Ивановича Ежова. Цель поездки в Турцию – «показ достижений советского искусства». Состав делегации утвержден Ворошиловым. Дирекция ГАБТа просила Ежова дать разрешения на выезд бригады за границу. Ежов курировал в Секретариате ЦК работу правоохранительных органов и госбезопасности. В то время перед голосованием на Политбюро или Оргбюро ЦК кандидаты на выезд за границу проходили окончательную проверку и обычно получали предварительное добро или отказ у него. Николай Иванович оформлял краткую мотивацию проекта и ручался за него перед руководящими товарищами. 11 марта Политбюро утвердило состав делегации. Но у контрольных органов возникли вопросы к кандидатуре Шостаковича. Не хочется думать, что они подняли «дело Квадри» и нахмурили брови. В турецкую командировку включили Льва Оборина, который был намного ближе к расстрелянному Квадри. Возникли претензии анкетного характера. Оборот документов застопорился. 15 марта уже Ворошилов обращается к Политбюро и лично Сталину: «Тов. Карахан согласовал с дирекцией Большого театра поездку в Турцию на гастроли 15 человек артистов и музыкантов во главе с пом. директора Большого театра». Ворошилов многозначительно попросил: «Прошу разрешить не ломать ранее намеченного списка, который составлен с расчетом возможности организации солидных вокальных и музыкальных концертов». Ходатай добавил, что уже решено выделить 10 тысяч рублей валютой и 30 тысяч рублей советскими знаками. Подразумевалось, что по 2 тысячи советских рублей на человека. Если выпадают кандидаты, то нужно сокращать бюджет. Новых найти будет трудно, потому что лубянская проверка занимала много времени. Помощник вождя Поскребышев соизволил передать мнение верховного жреца: «Т. Стал.[ин] не возр.[ажает] АП». Решение оформлено на следующий день, 16 марта. В него внесена фамилия пом. директора Большого театра т. Арканова, который убывал командиром десанта[115].

Заминку с выездными документами интересующего нас кандидата можно понять. За это время он развелся с законной супругой. Кроме того, получилась чехарда с постоянными адресами. Где он постоянно живет? На улице Марата или в квартире в Дмитровском переулке, которую он собирался отдать бывшей жене? Где прописан в Москве? В полуведомственной гостинице «Савой» или на квартире у Левона Атовмяна? НКВД такие разночтения не любил. Главное – другое. При отъезде в Турцию на Родине не оставалось заложников. Шостаковичу это объяснили буквально, или намекнули иносказательно, или он сам дошел до этой прописной истины. Не суть важно. Содержание беседы с Ворошиловым также неизвестно. Главное, что началась лихорадочная беготня между двумя столицами по исправлению допущенных ошибок. Готовым сюжетом для водевиля «Женитьба на Варзар. 2.0».

Шостакович в письме от 10 марта Соллертинскому очень поспешил со своим выводом о том, что вопрос о поездке в Турцию решен положительно. Именно в это время он каждый день навещает в лубянской больнице главного чекиста по Ивановской области, своего старого знакомого Домбровского. От милейшего и интеллигентейшего Вячеслава Ромуальдовича или от посещавших его сослуживцев он мог узнать или подслушать и понять масштабы ленинградских арестов и чистки, которая полным ходом шла в его родном городе с конце февраля. Он понял, что одним из главных легальных инструментов этой кампании был предлог с проверкой прописки и паспортных данных ленинградцев. Тех, у кого документы были не в порядке, безжалостно высылали из Ленинграда. Получалось, что он своим разводом подвел под административный эшафот не только разведенную жену, оказавшуюся без постоянного места жительства, да к тому же из далеко не пролетарской семьи. Создал он проблемы и для себя, потому что его старая выездная анкета в части личных данных о семейном положении оказалась недостоверной. Там он клятвенно и с подписью назвал себя женатым, а на деле оказался разведенным советским гражданином. Понятно, почему у клерков из выездной комиссии ЦК и их кураторов с Лубянки возникли сомнения в его кандидатуре.

На фоне этих «тридцати трех обмороков» (Мейерхольд) Шостакович спешит в Ленинград и 23 марта повторно заключает брак с Н.В. Варзар. С одной важной оговоркой. На этот раз жена берет фамилию мужа. Основная официальная версия этой мизансцены заключалась в том, что Нина Васильевна была беременна. 24 марта вечером он опять выезжает в Москву. 25 марта у него выступление в Клубе мастеров искусств. Как только был получен документ о новом браке Шостаковича, 26 марта зам. директора Большого театра Арканов с чистым сердцем и спешно «препровождает» в Административный отдел Московского совета (авторы «Летописи» называют его «Иностранным отделом Мособлисполкома») две анкеты (Шостаковича и ленинградской балерины Н.М. Дудинской) с просьбой «срочно оформить их выезд совместно с группой работников ГАБТ Союза ССР для концертных выступлений в Турции». Какие вопросы возникли к Наталье Михайловне, историкам пока неизвестно.

Оформление поездки в Турцию, развод и повторная женитьба были проведены ударными темпами. Главное, что в срок. Успели до публикации официального заявления НКВД о проведении спецоперации с «бывшими людьми» в Ленинграде.

Поездка ШДД в Турцию в составе организованной музыкальной группы прошла успешно. Он с достоинством выполнил роль посла советского искусства за границей.