Весна двадцатого года стала своеобразным воплощением в жизнь одной из многочисленных киношных страшилок америкосов, когда из-за вероломного вторжения инопланетян города словно вымирали и только ветер гнал по обезлюдевшим улицам обрывки целлофановых пакетов и газет, по обочинам дорог беспорядочно громоздились и валялись разбитые автомобили со смятыми капотами и распахнутыми и вывернутыми дверцами.

В России, правда, до раскуроченных машин дело не дошло, а вот на будто вымерший посёлок Илья насмотрелся до самого не хочу. Квартира угловая, окна выходили на две улицы и, кроме того, дома стояли на пригорке, а внизу по направлению на запад, в сторону Москвы возвышались три семнадцатиэтажные высотки нового микрорайона «Афродита». Две из них заселены, а на третьей выведены этажей пятнадцать, и до конца апреля перед этой громадиной резво вращал своим гусаком гигантский подъёмный кран. И смотреть на него было весело. С первого мая кран этот замер на целых три месяца, и если почти всех столичных и подмосковных офисных работников перевели, кого на удалёнку, кого в изолированные лазареты карантина, то какую удалёнку можно предложить крановщику или каменщику? Их просто разогнали по домам, сохранив за ними минимальную зарплату. И то неплохо.

В первые дни было диковато смотреть на абсолютно неподвижные окрестности, когда из сиротливого пространства даже и птицы куда-то пропали, так же, кстати, как надоело и пялиться на цветное пятно телевизора, где уже по всей диагонали расправляли свои чёрно-мутные крылья кликуши-эксперты. Миллионы жизней сюда, миллионы жизней туда, всем кердык, а кто выживет, так лучше б он помер, потому как, дескать, Хиросима – это цветочки, а вот теперешними «ягодками» все вы поперхнётесь и подавитесь… Оказалось, что вселенной правят какие-то заразные бациллы и микробы, а мы, люди, – всего лишь подопытные кролики, и, дескать, поделом нам! Эта болтливая толчея воды в ступе скоро так опостылила, что Альков старался как можно реже включать, как он однажды в сердцах окрестил его, «поганый ящик». Когда проблемы с масками решились, Илья купил с десяток этих марлевых намордников, но на целый год ему хватило одной, поди бы и еще проносил, да засалилась она изрядно. Носил, как правило, на подбородке, поскольку при полном натягивании её на губы и нос Илья начинал задыхаться, а лицо обильно потеть.

Кто уж там и где придумал и выпустил этого джинна из лабораторной бутылки, теперь было неважно, но то, что мир наш хрупок и беззащитен, как дитя перед наползающим на него бульдозером, это в ближайшие месяцы стало ясным как день. Это же надо так ловко за пару-тройку недель запихнуть весь шар земной в камеру предварительного заключения! Поезда не ходили, самолёты не летали, границы захлопнулись как мышеловки, и только записные говоруны трещали наперебой, что, дескать, после пандемии для тех, кто выживет, мир прежним, доковидным, не будет никогда.

«А каким же?.. – с сомнением думал Илья и угрюмо ухмылялся: – Конечно же, победят дружба, всеобщее братство и всемирная любовь и прощение… Эх, ребятки, быстро ж позабыли вы старое присловье: чёрного кобеля не отмоешь добела! Дружба, вон она, самая распрекрасная и наглядная, когда более сильные и наглые страны бессовестно отжимают себе и забитые под завязку самолёты с масками, и аппараты ИВЛ, да и на дефицитных вакцинах наживаются, а наш «Спутник», первый и надёжный, гнобят и запрещают, где только могут».

В начальные, самые панические, дни удручало то, как быстро были сметены со всех прилавков не только соль, крупа и сахар с макаронами, но и почему-то упаковки с туалетной бумагой: неужто так напугались, что всех поголовно пробрал понос? Вишь ты, как разнежились и вросли в комфорт за каких-то три десятка лет…

Это стихийное опустошение прилавков неожиданным образом вернуло Алькова во вторую половину февраля 79-го. В тот день, как обычно, ровно в шесть он встал, открыл дверь на балкон, заправил свою кровать, две соседние в их общежитской комнате вот уже неделю стояли нетронутыми – их хозяева где-то слонялись, один по девчонкам, другой обитал у сестры в соседнем малосемейном общежитии. Это и хорошо – ничто не мешало ему сосредоточиться на своих тренировках.

Свежий морозный воздух, нагнетаемый через открытую двойную дверь, бодрил, Илья, по обыкновению, начал получасовую утреннюю зарядку, принялся приседать, наклоняться во все стороны, размахивать руками и делать выпады вперёд, вбок и назад. Десять положенных минут ушло на вращение на поясе и бёдрах дюралевого обруча, затем настало время двухпудовой гири, а за ней пружинного эспандера. После этого душ в умывальном блоке, завтрак, и вот уже энергичной походкой Илья минует арку в крайней к шоссе пятиэтажке и выходит на автобусную остановку по направлению с Синюшеной горы в центр Иркутска.

Однако перейти дорогу даже и по зебре ему удалось не сразу, а лишь выбрав зазор-паузу в движении колонны военных, с зачехлёнными бортами и кунгами «Уралов» и ЗИЛ-31, которая непрерывным потоком ехала в сторону Бурятии, а значит, к границе.

«Ничего себе техники прёт! – подумалось. – Таких масштабных учений еще сроду не было…»

Илья сел поудобнее у окна автобуса, они мягко покатили по асфальту вниз с горы, а навстречу им, газуя так, что рёв был слышен и в салоне, двигались колёсные БТРы.

– Кадрированные части развернули, видно, серьёзное что-то, – добавил сидящий рядом пожилой мужчина и в сердцах: – Всё неймётся узкоглазым китаёзам!

– А эти-то при чём? – Илья вполоборота обернулся к соседу.

– Ты, парень, что, с луны свалился? Не видишь, что ли, война началась!

– Да бросьте вы – война!.. Если б так, по радио бы утром сказали… Учения, поди, какие-нибудь командно-штабные…

– Не знаю, чем ты слушал, а утром по телевизору наши зачитывали ноту китайцам, чтобы те не лезли во Вьетнам. Хоть про это-то ты слышал?

– Ну, вроде у них конфликт какой-то приграничный на днях произошёл… – Илья пожал плечами. – Да будто б всё уладилось.

– Где там? Видишь, и мы впряглись. Ты, кстати, военнообязанный?

– Да, полтора года как из армии…

– И что, повестки не получал?

– Без понятия… Вот на работу еду.

– Значит, туда сообщат. У меня сосед по площадке, с тобой примерно одного возраста, так его в пять утра увезли на военном уазике.

Смену эту бригада работала на базе, разматывали по бухтам кабель, чистили клеммы на сборках, сращивали алюминиевые провода, ехать на объекты в строящиеся микрорайоны времени не осталось. Да и потом, куда уезжать, когда весь Иркутск, как потревоженный улей, гудел; народ в недоумении и беспокойстве, в магазинах шаром покати, не то что продуктов – и спичек нет, но и спиртного на прилавках ни грамма. Исключение составили одни лишь семисотграммовые бутылки с сухим вином «Каберне». Почему их не убрали, было загадкой и для мужиков из их бригады, когда они ходили на обед в столовую на Лисихе и попутно заглянули в гастроном.

Вечером вернулся в общагу – и еще не успел переступить порог в фойе, как к нему чуть ли не рысью бросилась дежурная на вахте с листком бумаги в руке.

– Ты, Илюша, где пропадал, я уж два раза поднималась к вам на пятый, – старушка отдышалась. – Вот тебе повестка, распишись – и на пункт сбора, в 16-ю школу. Оттуда уже звонили, тебя спрашивали. А я им – откуда, дескать, мне-то знать, он электрик в ДСК, там и разыскивайте.

– Странно, нашему начальнику никто не звонил. Он у нас такой дисциплинированный к вышестоящим, мог бы даже и машину дать, чтобы вовремя доставить…

Стемнело, когда Альков взбежал на широкое освещённое крыльцо школы и у офицера в наброшенной на плечи шинели, курившего около чугунной урны, спросил:

– Товарищ старший лейтенант, а где призывной пункт?

– По коридору направо, в спортзале.

Если в вестибюле пахло детством и чуть-чуть крашеными полами, то по мере приближения к спортзалу напахнуло чем-то казённым, казарменным. Двери были открыты, середина помещения пуста, высокие зарешёченные от попадания мячей окна, под ними вдоль стен длинные и узкие лавки, а ниже, на полу, по всему периметру сотни опорожненных бутылок «Каберне». Справа школьный стол, за которым сидел грузный прапорщик. Илья подал повестку и военный билет.

– Где болтался, сержант? Время-то уже сколько? – заглянув в документ, раздражённо бросил служивый. – Вот возьму да оформлю уклонение… запоёшь…

– Работал, товарищ прапорщик, – спокойно ответил Илья. – Повестку только что в общаге вручили… проще бы сразу на работу передать…

– Учить еще будешь! – устало обронил служивый. – Иди вон к тем, что в углу, там ждите.

И только сейчас Илья обратил внимание на трёх парней в дальнем углу спортзала. Подошёл, поздоровался, поинтересовался, долго ль они тут?..

– За полчаса перед тобой, пока с работы, то да сё, – сказал кудрявый крепыш. – Мы только входить сюда, а перед нами целую роту погрузили на «Уралы» и увезли. Думаю, мы следующие, сейчас наберут команду – и вперёд в Монголию.

– А почему туда?

– Так за ней Китай, а мы с монголами дружбаны-союзники…

Однако, вопреки предположению крепыша, в этот вечер на призывной пункт никто больше не пришёл. Посидели парни часа полтора, пока тот же прапорщик не крикнул подойти к столу. Там вернул каждому его военный, где в мобилизационный вкладыш была вписана отметка о регистрации на пункте сбора. Устно же приказал быть готовым к тому, что, если не завтра, так через день их в обязательном порядке призовут. И чтоб больше не опаздывали!

Но ни назавтра, ни через неделю никто не позвал. Те же парни, которых мобилизовали, вернулись в Иркутск лишь спустя месяц, исколесив всё монгольское приграничье вдоль и поперёк, при этом нарыв окопов, наверное, на две жизни вперёд.

Не эта ли почти мгновенная мобилизация Советской армии, занявшей боевые позиции на протяжении всей границы с Китаем, и остудила горячие головы наших соседей, потому что буквально тут же начались мирные переговоры между Вьетнамом и Китаем. И успешное их завершение во многом зависело и от угрожающего блеска наших орудий и штыков. Да, были времена, и есть что вспомнить…

Между тем по стране, не на шутку очумевшей от навалившейся пандемии, а больше от устрашающей и панической информации со всех уголков земного шара, развернулся неслыханный масочный террор. Людей за неношение маски, как закоренелых уголовников, хватали на улицах и в метро, уводили под руки в отделения, выписывали умопомрачительные штрафы, всякий человек как личность был раздавлен и стёрт в порошок, так, маячили некие серые функции по улицам и городам, любую из которых одним щелчком привластных пальцев легко можно было оборвать и отправить прямиком в небытие.

Примерно через полгода, когда народ смирился и махнул на всё рукой, пустое небо вновь заполнили самолёты, не так густо, как прежде, но все-таки… Илье эта картина была знакомой, как никому – торцовое окно выходило аккурат в сторону аэропорта Шереметьево. Российские железные дороги вернули некоторые закрытые внутренние маршруты, а вот за границу поезда ходили только в строго оговоренные страны.

Перезимовали. А в мае неожиданно позвонил друг детства Коля Сергачев и пригласил к себе на недельку погостить, как он сказал – стряхнуть всю эту чёртову пандемию в море. Бухтарминское водохранилище на Иртыше располагалось в алтайских предгориях на территории Восточного Казахстана, и у Коли там была небольшая туристическая база. Илья быстро согласился, и начал наводить справки, как туда добраться, потому что ни автобусы, ни поезда в Казахстан и обратно пока еще не курсировали, однако, как разузнал Альков, предприимчивые парни и с той, и с нашей стороны отладили любопытный маршрут. Желающему уехать нужно было просто позвонить по определённому номеру в Новосибирск и обговорить дату выезда. Из этого города тебя довозили до российской границы. По нейтральной полосе пешком переходил на казахстанский участок, регистрировался на пограничном контроле, и на выходе с КПП тебя ожидал такой же компактный микроавтобус, но только с номерами сопредельной республики.

К поездке, как ему казалось, предусмотрительный Илья подготовился основательно: поставил две прививки от ковида, заполучил на руки красивый сертификат. Всё, теперь и он никому не разносчик, и к нему ничего не пристанет, победно и весело думалось Алькову в дороге, когда их микроавтобус бесшумно катил из Барнаула в Рубцовск, еще каких-нибудь сто километров – и пограничные вышки.

– Скоро подъедем, – обернулся в салон водитель Сергей. – Еще раз проверьте документы и свои ПЦэРы. Без них лучше и не суваться… Махом завернут!

Пассажиры полезли кто в сумочки, кто в карманы, и лишь Альков беззаботно сидел и беспечно поглядывал кругом. Водитель через висевшее над ним зеркало обзора быстро и вопросительно посмотрел на Илью.

– Я – с сертификатом о прививке, – громко пояснил Илья.

– А ПЦэР?..

– Мне-то он зачем? Я ж привитый!

– Когда созванивались, почему не спросили про него?

– Так прививка же…

– Кому она нужна, кроме вас, эта чёртова прививка? – резко бросил водитель и сокрушённо покачал головой. – Наши-то выпустят, а казахи у себя и шагу не дадут ступить без ПЦэРа.

– Делать-то что? – Илья начал лихорадочно соображать. – Сейчас утро… может, в Рубцовке есть круглосуточные пункты, чтоб сдать экспресс-анализ?

– Глухо, как в танке, – беззлобно усмехнулся Сергей. – Могу в город завезти, а там уж сами ищите, как сделать… Только вот ждать не буду. У нас всё по времени. С той стороны тоже люди…

«И чё, вообще никаких вариантов? – Шок от новости проходил, Илья, как случалось и раньше, теперь, после минутной паники, мало того, что внутренне весь собрался, но мужиком начинал овладевать отчаянный азарт: а кто кого?.. Так просто не дамся! На крайняк подальше в степь уйду и там перейду! Зря, что ли, трое суток в поезде трясся?» Однако все бесшабашные полёты Ильи приземлил ровный голос Сергея:

– Есть вариант. – Водитель снова через зеркальце заглянул Алькову в глаза и ухмыльнулся: – Как говорится, звонок другу… Вот только б он на месте оказался. Кстати, деньги на карте имеются?

– Только наличка…

– Не-а. Надо, чтоб с карточки на карточку перевести.

– Жене позвоню, у неё есть, – хватило пары секунд сообразить. – Сколько?

– 1700… Переговорю… и звоните. Алё, Петро? Здесь такое дело – срочно нужен ПЦэР, – Сергей помолчал, выслушивая собеседника. – Добро. Счас же и отправим. Жди. – И уже Илье: – Вот номер его карты. Пусть жена пересылает.

«Оперативно пашут мужики, – уважительно отметил про себя Альков, изучая сброшенную буквально через пятнадцать минут на его сотовый телефон фиктивную справку. Запоминал всё наизусть на тот случай, если порубежные погранцы заинтересуются адресом и датой выдачи, и не сдержал усмешки победного облегчения: – Выходит, что и по деньгам выиграл полторы тысячи, ведь у себя в Мытищах за эту бумажку пришлось бы выложить больше трёх тысяч…»

На границе всё прошло без сучка и задоринки, единственное, о чём спросил молодой лейтенант с золотистыми погонами на серо-зелёном кителе – а где, мол, бумажный вариант? На что Илья, пожав плечами, простодушно ответил, что, дескать, все уверяли, что теперь достаточно показать электронную версию. Казах сделал строгим смуглое скуластое лицо и назидательно произнёс:

– Мало ли что услышите на улице. Правила по переходу границы никто не отменял. Пока идите, но в следующий раз этот номер не прокатит.

Обратно из гостей от друга, отдохнувший и загоревший, Альков пересёк границу вообще без каких-либо заморочек. Пока он нырял в прозрачные глубины, валялся на горячем песке, рыбачил с лодки в заливе, карабкался по окрестным горам, границы открыли окончательно, полетели самолёты, пошли автобусы и поезда, и отменили эти занозы – ПЦэРы; иногда, правда, активисты приставали к людям в метро и на улицах – почему, дескать, не все носите маски? Большинство разводили руками – мол, торопился, дома забыл. Здесь имело место быть одно из двух: либо народу настолько опостылел весь этот двухлетний абсурд, что люди стали ко всему равнодушными, либо просто смертельно устали от чрезмерной назойливости служивых.