На шестой год жизни в Подмосковье Алькову подфартило: он случайно наткнулся в Интернете на адрес общественной бани, и причём всего-то в двух остановках от дома. До этого они (Татьяна тоже вышла на пенсию и перебралась с Алтая сюда) и дети с семьями откупали, как правило, на три часа какую-нибудь частную баню, коих в округе водилось немало, и там парились, купались в бассейне, трапезничали. Но это от случая к случаю, а Илья любил во всём определённость и постоянство. Ездить в знаменитые московские бани далеко, да и накладно, в общем, не наездишься, а душа и тело просили душистого берёзового веничка и доверительной беседы после парной в предбаннике с такими же любителями русской бани.

И вот он в полдень, к открытию, чтобы успеть на первый жар, переступает порог аккуратного, обитого сайдингом здания в глубине двора. В первой комнате сбоку барная стойка, над которой возвышаются два гусака с кранами под пиво и квас, а прямо – еще одна дверь, где за столом у кассы сидит женщина, а у стены на лавке из коробки торчат обвязанные шпагатом ручки веников, берёзовых и дубовых. Дальше еще одна дверь, и она, как догадался Альков, ведёт именно в баню. Стоимость билета оказалась вполне подходящая – всего-то тысячу рублей.

Илья полез в карман за деньгами, когда женщина спросила:

– А вы где живёте?

– Здесь рядом – в Пироговске.

– На пенсии?

– Да, третий год…

– Тогда с вас половина стоимости, всего пятьсот, поскольку вы – наш.

Альков был приятно удивлён, потому что те частные бани, где они бывали, брали с компании до четырёх человек по три тысячи за час, а если народу оказывалось больше, то и сумма возрастала, и это считалось вполне приемлемым. А здесь выходило почти бесплатно, если учитывать то, что париться ты мог сколько душе угодно, хоть весь день! До двадцати уютных кабинок с сиденьями и зеркалами на дверцах, открытые фрамуги на окнах под потолком, кафельный пол, всё это очень даже располагало.

«Ну, что ж, – думал Илья, открывая дверь в зал помывочной, – теперь посмотрим, какова парная, сейчас выберу место, расположусь, запарю купленный веник, а там не грех и оценить крепость жара у хозяев. Пока вроде всё ладом, лавки бетонные с крошкой, кранов вдоль стены достаточно, два разделённых душа, а вон, гляди-ка ты, и деревянная кадушка в обручах под потолком подвешена с, надо полагать, ледяной водой, и верёвка свисает правильная, прочная и заплетённая. Тоже опробуем…»

Парная Илье глянулась с первого раза. Три продольных полка, метров по пять в длину каждый, широкими ступенями уходящие вверх, чисто скобленные, видно, что доски подбирались и сиденья ладились человеком опытным – ни одной шляпки гвоздя, ни сучка Альков не заметил. Сесть на раскалённое железо или обжигающий до волдырей кожу сучок – хорошего мало! Порадовала и высокая каменка в левом углу с выходящей через потолок трубой. Едва плеснул горячей водички, звонкий хлопок, мгновенные пузыри – и выложенные горкой камни опять сухие, зато воздух стал упругим и, обволакивая Илью, заметно погорячел.

Еще при входе в парную Алькову на глаза попался висевший на обшитой вагонкой стене градусник, температура на котором остановилась на цифре 120. Воздух был прозрачен и суховат. А вот теперь, после того как Илья поддал жару, температура упала градусов на пять, зато воздух смягчился и повлажнел и дышать стало легче, не обжигая гортань.

Альков, как всегда, взобрался на самый верхний полок, расстелил плотный половичок, на затылок нахлобучил суконную шапку, посидел, попотел минут пять и принялся себя охаживать распаренным веничком, но не сразу с оттяжкой, а постепенно, входя в раж: сначала обмахивая, как опахалом, грудь, шею и спину, руки, ноги, затем приложился раз да другой к разгорячённому телу, поры задышали, обильно заструился пот и… энергично, с оттяжкой да протяжкой заработал веник – царь и бог русской парилки!

Вода в подвесной кадушке действительно оказалась обжигающе ледяной. Но у Ильи были свои навыки, он никогда первые струи не опрокидывал себе на голову, а лил на ноги и грудь, чтобы кровь от висков уходила вниз и тем самым не допускал опасности кровоизлияния в мозг от резкого перепада температуры, а потом уже смело подставлял свою лысину и бороду под тугую и живительную струю.

Если сразу после двенадцати в помывочной было всего пять человек, то после второго выхода из парной Илья отметил, что народу прибыло изрядно и свободных мест почти не осталось. Большинство мужиков примерно его возраста, кроме них Илья насчитал семь парней и двоих подростков, ребятишки расположились рядом с высоким чубатым мужчиной. И еще приметным у этих троих было обилие веников, причём размеры их значительно превышали обычные. На плоской кафельной перегородке, продольно разделяющей широкие сиденья надвое, стояли бутылочки и пузырьки с какими-то настоями и лежали сухие пучки полыни и донника с жёлтыми цветками. Алькову стало любопытно, что же будет дальше? У него самого в пакетике с мочалкой и мылом тоже находился маленький пузырёк с пихтовым маслом, которое он по случаю привез с Алтая, но помня, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут, пока присматривался к обстановке.

Между тем чубатый, дождавшись, когда последний парильщик покинет парную, с двумя товарищами со швабрами наперевес и ведром с водой отправились туда, вынули тряпичную затычку из отдушины под потолком, промыли полки́, согнали воду из парной в помывочную к стоку; после этого чубатый подкинул на каменку по разным углам пять ковшов кипятка и едва ли не ползком выскочил в зал и плотно закрыл дверь.

– Всё, ребятки, ждём десять минут, когда подсохнет и жар сядет, – громко, но ни к кому конкретно не обращаясь, сказал чубатый и пошёл к своему месту.

– Замётано, Володя!

– Как скажешь… – со всех углов откликнулись мужики.

Илья обратил внимание, как чубатого провожали взглядами присутствующие – почти у всех в глазах можно было прочитать не только безусловное понимание, но и какое-то мужское благоговение. Альков невольно хмыкнул – всё становилось еще интереснее…

Подставляя плечи под прохладные струи душа, Илья увидел, как по залу вдруг пробежало гулкое оживление и мужики один за другим гуськом потянулись в парную. Когда он с веником, ковриком и пузырьком с пихтовым маслом вошёл следом, верхний и средний полки были заполнены сидящими – человек пятнадцать, не меньше! И лишь в правом верхнем углу под термометром оказалось одно свободное место. Соседи потеснились и Альков занял его. Внизу на лавке возле каменки, как подметил Илья, лежали два огромных веника – берёзовый и дубовый, здесь же в большом ковше с деревянной ручкой мерцала какая-то жидкость, а на стене напротив – из прибитой дощечки, напоминающей дыроватую полочку, метёлками вверх торчали пучки сухой полыни. А рядом, лицом к сидящим стоял Володя, на сгибе правой руки у него висело то ли полотенце, то ли внушительный кусок какой-то плотной материи, отсюда, с высоты не разглядеть… – Ну что – готовы?

– Да!

– Теперь, как говорится: расслабились и замолчали. – С этими словами чубатый подхватил свободной рукой ковш и щедро плеснул жидкость в три места на каменке.

Волны жара прошлись по парной, напахнуло ромашкой, и почти сразу к этому своеобразному аромату примешалась полынная горечь – пучки на полочке, видимо, отмякли, раскрылись и тоже начали отдавать свой неповторимый терпкий запах. Во рту у Ильи сладко загорчило…

Володя отложил ковш, расправил пошире в руках материю и принялся, прохаживаясь вдоль полков, размахивать распростёртым полотном вверх-вниз, да так плавно и умело, что потоки горячего, насыщенного травными запахами воздуха окутывали каждого с пяток и до макушки. Мужики вдыхали полной грудью целебный настой и… в буквальном смысле млели от несказанного счастья находиться именно здесь и именно сейчас!

Через пяток минут новая тройная порция воды заставила раскалённые камни снова яростно шипеть и моментально высыхать, обдавая сидящих рядами парильщиков духовитым жаром. Теперь в руках у разгорячённого Володи был огромный, как раскидистый куст, берёзовый веник, и он им последовательно обмахивал разомлевшее общество: вверх-вниз, влево-вправо.

После очередного перерыва на плескание кипятка на каменку в руках у чубатого играл своими резными листьями уже дубовый веник. Володя прошёлся разок по рядам, а затем скомандовал всем наклониться корпусами вперёд и уже двумя – берёзовым и дубовым – вениками стал медленно нагнетать жаркий воздух поверх согнутых спин, причём, чтобы достать до сидящих на верхнем полке, ему приходилось подниматься на нижнюю лавку. Зато уж лепота в парной царила непередаваемая!

По окончании этой знатной и чрезвычайно оздоровительной процедуры некоторые мужики сползали с полков, потому что на то, чтобы распрямиться и бодро покинуть парную, сил у них просто не осталось. Илья же, оставшись один, скрутил крышку с пузырька, плеснул несколько капель пихтового масла в ковшик с водой, вылил всё это на каменку, взобрался наверх, несколько раз глубоко вдохнул распространившийся по воздуху аромат хвои, да и принялся от души дубасить себя прихваченным веником. Сказать, что ему было мало Володиного причащения – так вовсе нет, однако некая незавершённость всё же имела место быть – покинуть парилку не поохаживая себя и хлёстко не пройдясь веничком по распаренным суставам – это было против давно укоренившейся в Алькове привычки.

– Вот это дух, так дух! – бодро воскликнул переступивший порог парилки пожилой мужчина. – Никак пихта?

– Она самая. Наша, алтайская…

– А что ж ты раньше ей не плескал? Мы же с тобой первыми здесь.

– Да как-то постеснялся… – Илья усмехнулся: – А ты, дядя, молодец! Вот так вот сразу и в атаку!

– А это чтобы быстрее познакомиться. – Старик расправил морщины в улыбке. – По повадкам вижу – наш человек! Я Сергей.

– А я Илья. Теперь, думаю, частенько буду здесь – баня ваша глянулась.

– Согласен. Хороша. Это всё тёзка мой – хозяин и директор, кому как удобней, так и зовут. В баню эту меня еще мальцом отец водил. Она у нас старинная, довоенная – с тридцать девятого года действует. С развалом Союза чуть было не захирела, заваливаться стала без присмотра, но Серёжа, хоть из молодых, да смышлёный, а главное, всё у него по принципу: живёшь сам – дай жить другим. Вот он её и выкупил уж не знаю у кого, капитально отремонтировал – и сейчас, пожалуйста, люди к нам ездят даже из самой Москвы.

Спустя полчаса Володя после очередной уборки опять пригласил всех желающих в парилку, только сейчас вместо полыни на полочке были воткнуты лопушистые листы хрена, а на каменку чубатый плескал настой напахивающего мёдом донника.

Через какое-то время был объявлен еще один коллективный заход на оздоровительную процедуру, отдыхающие в предбаннике мужики заспешили в парную, а вот сомлевшему Илье оставалось лишь проводить их сожалеющим взглядом, поскольку он уже был одет и укладывал в рюкзачок банные принадлежности, сворачивал в рулон веник.

Сегодня для него и так случилась не просто баня, а настоящий праздник души. Напоследок Альков посмотрел в зеркало на дверце кабинки: глаза ясные, промытые, кожа на щеках тоже ничего, вон и морщины распрямились, борода и усы, как взбитые, и переливаются проседью, лысина поблескивает от чистоты; вот уж воистину – в который день человек парится, в тот и не старится…

С этого раза Илья стал завсегдатаем уютной бани. Печь топили дровами, что Алькову было только на руку – теперь он знал, куда приложить свои застоявшиеся в благоустроенной квартире силы, поскольку любил колоть чурки и обладал для этого определённым опытом. У себя на Алтае ежелетно друзьям на пасеках и тем, кто жил в своих домах, он накалывал за сезон по несколько КамАЗов, особенно ему нравились осиновые чурки – при колке от поленьев исходил такой неповторимый запах, чем-то напоминающий стерильно-аптечный, с примесью лесных ароматов, что другой раз от удовольствия кружилась голова.

И вот однажды, выбрав подходящий момент, он обратился к директору, который не брезговал иногда попариться в компании с посетителями:

– Серёжа, сегодня видел во дворе приличную копну свежих напиленных чурок…

– Да, ночью знакомые ребята привезли.

– Колун-то, надеюсь, имеется?

– А куда ж без него? – скорее дежурно ответил Сергей.

– Поди килограмм на пять?

– Где-то около того, – видно было, что директор не мог понять, к чему весь этот разговор, может, так, всего лишь потрепаться, отдыхая после парной на широкой лавочке в предбаннике.

Альков уловил это состояние и без обиняков выдал:

– Хочу предложить свои услуги! – Илья заметил некоторое замешательство на лице директора и поспешил внести определённость: – Абсолютно бесплатно. Это у меня хобби такое – колоть до упаду дрова!

– Ну, до упаду – это будет слишком, – улыбнулся Сергей. – А вот размяться перед парной, почему бы и нет.

– Тогда я послезавтра приеду. В рабочей одежде и с фирменной оренбургской шалью – не подпоясавшись ей, я не колю. – Илья пояснил: – Поясницу берегу.

– А что – болит?..

– Давно бы отвалилась, коль не подвязывался…

– Тоже правильно.

На том и порешили.

Денёк, когда Илья пришёл в банный двор, подвязался шалью и выбрал из двух предложенных истопником колунов тот, что поувесистей, выдался солнечным. Стояла середина сентября, листва на берёзах и липах за оградой была щедро окрашена в жёлтые и красноватые тона, голубое высокое небо дополняло замечательный пейзаж, и всё это настраивало душу кольщика на ту трогательную волну, которая с затаённой нежностью накатывает на многих из нас именно ранней прозрачной осенью, когда и энергичное лето будто бы не иссякло, и медлительные, с убывающим светом дни еще не окончательно овладели миром.

Альков наколол уже примерно куба полтора, поминутно отбрасывая поленья в нарастающую копешкой кучу, и, как всегда, выбирал чурки потолще, чтобы, пока мышцы играют, разделаться со сложными дровами, а с мелочью можно управиться и в конце колки. На тонкие, на один развал, чурбанчики и остатних сил хватит.

– Гляжу, ты и правда знаком с колуном, – раздалось одобрительное за спиной у Ильи. Альков обернулся на голос. Директор стоял и улыбался. – Всегда приятно наблюдать за профессионалом. Потому как сам люблю помахать…

– А я, Сергей, представляешь, сегодня первый раз в жизни колю дубовые чурки. У нас ведь, в Сибири, дуб-то не растёт, – поделился новостью Илья. – Очень даже ничего!

– Здесь главное – приноровиться, найти, куда бить…

– Крепкое дерево, навроде нашей лиственницы. Тоже требует к себе уважения и внимания, – дал шутливую оценку дубу Альков. – Зато уж и раззадоривает… Но, думаю, сегодня, к вечеру, добью привезённое.

– Вот и ладушки. Заранее спасибо. – И Сергей ушёл по своим делам.

В следующую среду Илья к двенадцати был в бане. Как обычно, выложил на стол пятисотку и уже направился в раздевалку, когда его окликнула кассирша Юля.

– Илья, забери свои деньги обратно.

– А что так?..

– Директор распорядился сегодня с тебя не брать.

– За какие такие заслуги?

– Так ты ж дрова колол.

– Я ведь сам напросился – и никак не за деньги. – Илья усмехнулся: – а чтобы не толстеть и форму не терять. Так что пусть уж остаются у вас.

– Забирай, забирай, – замахала руками Юля. – Для нас слово директора – закон! Не отдам, мне же и влетит…

И в нынешнее посещение, казалось бы, знавший о русской бане всё от и до, Илья получил еще один толковый урок, который подтвердил тот отнюдь нетривиальный факт, что творческие возможности – а по-другому и не скажешь! – касаемые тысячелетнего национального достояния в образе храма чистоты и здоровья поистине неисчерпаемы!

Этого, с вьющимися русыми, с проседью, волосами мужчину в годах Илья прежде здесь не встречал. Тот вошёл в помывочную с несколькими пакетами с травами. Ну, этим-то не удивишь, а удивление было в том, какие он принёс целебные растения. Ладно там, привычные – лопушистые листы хрена, пучки ромашки и мяты, но тут присутствовали и тугие стебли слегка подвяленной пижмы с розетками жёлтых мелко набранных цветков, пихтовые лапки, пучки эвкалипта, духмяные соцветия душицы и еще кое-какие завёрнутые в зелёные рулоны листья и побеги. А вот веников ни берёзовых, ни дубовых у мужчины не было. И широкими полотенцами, как своеобразными опахалами для нагнетания горячего воздуха, как видно, он тоже не пользовался.

Поскольку баня была в полном разгаре, только Илья уже трижды посещал парную и нещадно хлестал себя душистым берёзовым веничком, мужчина этот, дождавшись, пока последний парильщик выйдет, распахнул настежь дверь, взял голик и швабру с резиновой набойкой для сгона воды, поплескал из шайки на полки, протёр их специальной тряпкой, высушил шваброй мокрые полы и, поддав на каменку кипятку, закрыл плотно дверь за собой.

– Пусть подсохнет, – сказал Виктор, именно так обращались к нему некоторые. – Пока отдыхайте, ребята. Через десять минут развешу листы хрена, еще поддам, и как настоятся – милости прошу…

Второй заход также был с предварительной процедурой промывки и проветривания парной. Только теперь букет из даров природы благоухал по-особенному, словно отвечая тому наименованию «русский лес», которое намедни произнёс Виктор, раскладывая и утыкивая на полочке веточки можжевельника, свежей смородины с резными листьями, жёлтые розетки пижмы, нежно-зелёные веточки мяты, хвойную пихтовую лапку. Пятнадцать минут выдержки – и вот уже на всех полках млеют по-барски рассевшиеся парильщики, а Виктор через определённое время поддаёт жару, зачерпывая ковшиком горячей водички из шайки и плеская её на раскалённые камни. Как понял Илья, уклон здесь делался на то, чтобы наполнить и обогатить горячий воздух парной несравнимыми по целебности ароматами, и люди, глубоко вдыхая их, насыщали бы здоровьем до самой крохотной клеточки свой распаренный, а значит, и готовый к приятию организм.

После такой парной да под ледяной душ – что может быть слаще для настоящего мужика! А оттуда, обернувшись махровым полотенцем, непременно в просторный предбанник, где опуститься на деревянную скамью и настроить свою душу на доверительный неспешный разговор с товарищами по парилке или просто развалиться вольготно и помолчать.

– Древние римляне кроме того, что прописали и утвердили на века разные законы, – говорил, откинувшись на высокую спинку лавки, чернявый Женя, по слухам, работающий где-то в московской администрации, – так они еще и свои форумы, и прочие государственные заседания проводили в термах – банях. Посидят на подогретых мраморных лавках, попотеют, искупнутся в бассейне, запахнутся в покрывала и – давай решать…

– … кому из варваров морду набить в этот раз, – присаживаясь на свободное место и воспользовавшись секундной паузой, шутливо продолжил Илья. – А вообще, если серьезно, с тех времён и у нас правильная пословица: «в здоровом теле – здоровый дух!». Крепко знали патриции своё дело.

– Кстати, а вы в курсе, откуда пошло выражение: «мёртвые не потеют»? – Женя обвёл взглядом сидящих вокруг мужчин. – Так вот, оказывается, при встрече, когда мы обычно говорим «здравствуйте», у древних римлян вместо этого было принято спрашивать: «Как потеешь?». Обильный пот служил верным признаком того, что человек здоров и у него нормальный обмен веществ. А если мало потел, срочно надо было звать лекаря, потому что недолго и ласты склеить… Что тут скажешь? Народ был не только практичный, но и афористичный.

– Я что-то не пойму, – встрял в разговор Валера, военный отставник, ныне, по его словам, занимающийся адвокатурой. – Выходит, что русская баня корнями уходит в римскую древность?

– Наша круче! – Это Артур, мужчина лет пятидесяти, с чёрными сросшимися бровями и таким же густым волосяным покровом по всему телу, бакинский армянин, уже много лет живущий в Москве. – Ихняя баня ближе к турецкой, там тоже парок-то слабый – градусов шестьдесят, от силы семьдесят, а у нас жар продирает до самого не хочу! Я вот, например, без русской бани, думаю, что и не выживу.

– Это кому как, – сказал Илья. – Некоторые видят в этом чуть ли не наркотическую зависимость.

– С какого дерева они рухнули?

– Знавал я одного типа, весь такой рафинированный, манерный. Мы учились в одной школе. Потом он в начальники где-то выбился. Как-то встречаемся, я с веником под мышкой в баньку поселковую спешу, говорю, пошли со мной, попаримся, обновимся… А он так ехидно ухмыльнулся: «Я что, дурак, что ли? Сходишь раз, другой, а там и втянешься, привыкнешь, станешь зависеть от неё, как наркоман».

– Он, чё, рехнутый по жизни или так, прикидывается?..

– Скорее деловой, у него всё по полочкам, без выгоды даже и не пёрнет. Но я ему попробовал объяснить, что, дескать, у наркош, как известно, ломка страшная, а здесь после парной у тебя словно крылья вырастают и ты молодеешь. «Ну-ну, молодей, мол, на здоровье, зато я останусь независимым».

– Да-а, фрукт отменный, этот твой знакомец, – промолвил Валера. – Вишь ты, как грамотно обставляет своё нежелание лишний раз сдвинуться с места. У нас во дворе соседей моего возраста много, видимся, общаемся, сколько я ни приглашал их в баню, мол, и недалёко, и жар что надо, и народ собирается толковый, а они – то сердце болит, то давление зашкаливает. А водку жрать до упада, говорю, ничего не зашкаливает? Так это, дескать, больше по старинной привычке, смеются в ответ…

– Ну что, ребята, еще один заходик? – В банных дверях показался Виктор и широким жестом пригласил отдыхающих пройти в парную: – Милости прошу на донник с мелиссой!

Однажды в начале октября Женя принёс с собой в баню огромный арбуз, если бы на автобусе из Москвы добирался, то наверняка без рук бы остался, а с автомобильной стоянки за забором всего-то два десятка метров идти. Приволок в предбанник, выкатил на общий столик и уже нацелился разрезать арбуз на десяток сочных пластов, как вышедший из помывочной Виктор остановил его:

– Евгений, погоди резать, у меня на твой гостинец свои планы. Если ты, конечно, не против.

– Почему я должен быть против, если они стоящие? Колись, Витя, что надумал…

– Ты его режь поперёк на две равные половины, а я пока смотаюсь в парную за шайкой.

Через пару минут Виктор вернулся с металлическим трёхлитровым тазиком, взял у Жени нож и принялся, стараясь не повредить полосатую корочку, выскабливать пористо-алую арбузную мякоть с чёрными семечками и наполнять ею посудину, негромко приговаривая:

– Сейчас наскребу, залью горячей водичкой, дам отстояться, аккуратно перелью жидкость в большой ковшик. И в парную! Думаю, вам понравится.

– Виктор, – обратился Илья к хлопочущему вокруг разваленного арбуза умельцу. – Вот мы запариваем чеснок, корни хрена – это на любителя, травы разные, у нас на Алтае квас домашний или пиво жигулёвское другой раз плескаем в ковшик с кипяточком, так хлебом напахнёт, что закачаешься, а чтобы арбуз – это что-то вообще не из нашей оперы! Сколь живу, ни разу не сталкивался…

– В детстве у бабушки в деревне под Астраханью летом часто гостил, вот она и научила, – поделился Виктор, не отрываясь от разделки арбуза. К этому времени он расстелил чистый пакет на столешнице и теперь аккуратно раскладывал ломти на нём, нарезая их со второй арбузной половины и всё так же стараясь не распороть корку. – Всё, и эти ломтики у нас готовы, как напаримся, отведаем. Илья, будь другом, захвати арбузные шлемы. – Виктор указал на полосатые, выскобленные полукружья арбузных корок. – Рекомендую их вместо шапочек на головы, примерьте и почувствуйте особенный кайф – только попеременке.

Прозрачный арбузный дух после парочки полных ковшиков, умело вылитых Виктором на раскалённые камни, окутал все три полка, на которых плотно расселись парильщики, да так вкусно и легко стало дышать, что хоть песни пой! А как к месту и невесомо освежали надетые на головы полосато-зелёными панамками арбузные половинки, об этом и не пересказать. Вот уж воистину – никакой жизни не хватит, чтобы узнать и ощутить на себе всю неизъяснимую благодать бытия!

И потому русской бане – низкий поклон и глубочайшая признательность.