Их Ан-2 мерно рокототал над широкой лентой Ангары, изредка проваливаясь в воздушные ямы. На сиденье напротив старушка с гусем в охапке, при каждом провале обречённо ойкала и закатывала глаза. Чтобы как-то отвлечь и успокоить попутчицу, Илья начал придумывать:

– Вы не переживайте так, бабушка. Даже если что и случится, наши лётчики опытные, они запросто сумеют посадить этот кукурузник на какую-нибудь отмель. – Илья постарался придать своему лицу самое что ни на есть серьезное и умное выражение и продолжил: – Тем более Ан-2 – самолёт не реактивный, это те сразу колом в землю, а у нашего – двойные крылья. Представляете, он может долго планировать, даже если у него и двигатель откажет.

– А ты-то, сынок, откуда такой умный? – усмехнулась соседка. В ответ Илья только и развёл руками. Уже минут десять не попадалось никаких воздушных ям, и видно было, что старушка оправилась от своих страхов. Сейчас она даже поглаживала сухонькой ладошкой белое крыло гуся. – К кому-то в гости?

– Нет, на профосмотр. А вы не подскажете, как найти больницу?

– Тебе, сынок, повезло. Амбулатория через дом от моей хаты.

– Я с вами и пойду, – обрадовался удаче Илья. – Заодно гуся помогу донести.

– Нет уж, парень, птицу я никому не доверю. Да он и не дастся тебе. Гордый и драчливый товарищ. – Старушка погладила гуся по атласной спине. – Везу из Проспихино от сестры. Моего-то соседская собака задрала до смерти, а этот тоже породистый. Вот и погуляет Тимоша на нашем дворе, порадовает гусынь моих. Вишь, теперь уснул. – Старушка собрала морщинки в тёплой улыбке. – Нонешнюю ночь шибко скучал, чуял, что увезут. До утра прогагакал. Ничё, скоро уж будем. Мои-то небось заждались, все глазыньки проглядели…

Каменное одноэтажное здание буквой «П» районной амбулатории располагалось в старинном парке. Вдоль ограды спеющими кистями краснели четыре рябины; к невысокому крыльцу с балясинами вела просторная дорожка, обставленная по обе стороны начинающими желтеть берёзами. Да и самоё село, пока шли от пристани, как Илья разглядел, было старинным, дома крепкие, сибирские, схожие с теми, что он видел в Проспихино. На вопрос Алькова про то, сколько же лет Кежме, старушка, бодро придерживая гуся, так же бодро ответила: «Триста с хвостиком».

Парень уважительно покачал головой. У них на предгорном Алтае таких деревень по пальцам пересчитать. Подальше в горы и тайге когда-то, может, и ютились древние скиты и поселья кержаков, да теперь давно уж позарастали непролазными чащобами. А на равнинном пашенном и хлеборобном Алтае – другое дело. Двухсотлетние, столетние – эти сёла и деревни часто расставлены, а вот старше возрастом – большая редкость. Да оно и понятно: Сибирь первопроходцы, казаки и прочие предприимчивые люди осваивали, проходя по северу, дремучей тайгой и плывя петляющими в ней реками.

В степи, что ниже по карте, в ту пору вовсю хозяйничали кочевники – джунгары, и договариваться с ними русские начали только при Петре. К тому времени Семён Дежнёв уже более полувека как первым из мореходов прошёл из Ледовитого океана проливом между Евразией и Америкой, который позже несправедливо назвали Беринговым, спустился на кочах вниз, обогнул Камчатку и на побережье одноимённого моря срубил острог Охотск.

Старушка внимательно послушала Илью, согласно покивала седой головой и молвила:

– Всё, парень, спасибо тебе, что просветил, а мы уже и пришли – вот моя хата, как видишь, а тебе рядышком, за дорогой.

Очереди в рентген-кабинет не было, и поэтому Илье хватило полутора часов, чтобы получить на руки бумагу о том, что с лёгкими у него всё на мази. Парень вышел в парк, посидел на скамейке и отправился искать, где бы перекусить перед дорогой. Прохожие указали, как пройти до ресторана «Сибирь».

Илья с аппетитом пообедал, спустился с крыльца на трап-тротуар, закурил. Рядом неожиданно возникли двое парней примерно одних с ним лет.

– Браток, угости сигареткой, – обратился тот, что пониже ростом. «Подкатывает, ну, прямо как цыганка в Красноярске», – мелькнула мысль, пока Илья протягивал пачку. Затянулись, как показалось, подобрели.

– К нам-то на работу? – полюбопытствовал тот, что повыше и мордатей. Правую руку он почему-то держал в боковом кармане поношеного пиджака.

– Да нет, так, по делам…

– Водочкой-то угостишь? За знакомство, так сказать… – молвил бесцветным голосом тот, что пониже.

– …и дальнейшую дружбу, и наше покровительство, – хрипло хохотнул мордатый.

«Однако это уже чересчур. Еще бы я вас не поил! Перебьётесь, голубчики». Но вслух сказал другое:

– Я бы и рад, братаны, да время поджимает. Пароход скоро.

– А ты нам денежку-то отдай, – уже с угрозой прохрипел мордатый. – А сам вали, куда хошь.

– Мы сегодня добрые, – осклабился гнилым ртом тот, что пониже. – Тока не дергайся, землячок. Враз уроем.

Мордатый с нехорошей ухмылкой ощерился и сделал шаг вперёд. Рука его потянулась из кармана.

Илья сузил глаза и чуть отступил к крыльцу. Ах, как прав бригадир! Ну, да теперь-то что делать? Та-ак. С рукой у мордатого всё понятно, да он и ближе, значит, и будет первым. Илья коротко выбросил кулак вперёд и снизу вверх нанёс резкий удар по небритому подбородку. Мордатый рухнул на тротуар. Вторым ударом, с левой, Альков уронил и того, что пониже. Наклонился к мордатому, вытащил обмякшую безвольную руку из кармана, следом извлёк финку с наборной ручкой. И обернулся ко второму. Тот уже пришёл в себя, но всё еще лежал, опираясь на локти, на деревянном тротуаре, ошарашенно-испуганно наблюдая за действиями Ильи.

– Тебя, хиляк, я шмонать не стану. Сам отдашь, – ровным голосом сказал Альков.

– Нет у меня пики, можешь хоть всего обшарить, – плаксиво начал тот, швыркая разбитым носом. – У Шныря тока была.

– Ладно, на первый раз поверю. Перо мне ни к чему. Да и не моё оно. – С этими словами Илья развернулся и забросил финку подальше в кусты за дорогу. Кивнул в сторону лежащего без чувств мордатого. – Очухается, найдёт. Ну, ладно, бывайте, землячки!

Чтобы не плутать по Кежме, Илья опять по тротуару направился в сторону больницы, а оттуда-то до пристани путь ему был знаком.

– Ты чё, фраер, думаешь, что так вот просто и смоешься? – раздалось сзади, когда он отошёл метров на восемь. – Мы тебя еще выпотрошим, собака материковская.

Альков ничего не ответил и не обернулся, но шагу прибавил, поскольку до прихода «Зари», по его прикидке, оставалось не более получаса. Он уже миновал больничную ограду, поравнялся с домом старушки-попутчицы, как почувствовал спиной, что кто-то его нагоняет. Повернул голову – и вот они, четверо местных уркаганов со штакетинами наперевес, запыхавшиеся, но решительные. У мордатого рожа так вообще краснющая, хоть прикуривай!

«Да-а! Вот влип, так влип! Сейчас главное – за спину никого не пускать. – Мысль работала чётко. Усмехнулся: – Не думал, что белым днём посреди села такое может быть. Да теперь-то уж чего? Была не была!»

И только Илья изготовился отбиваться от нападающих, как сбоку от бабушкиной ограды раздался хриплый мужской голос:

– Ну-ка, мелюзга, увяли! А то так прошерстю, что и волосёнки на ж…пе не останется!

– Да он, Князь, первый начал, – выступил вперёд низкорослый, под правым глазом у которого уже растёкся синяк и нос припух. – Мы со Шнырём у его курить сшибанули, а он полез…

Мужик вышел из калитки и внимательно посмотрел на Илью. Парень глаз не отвёл, хотя взгляд у мужика был тяжёлый, сверлящий.

– Так было?

– Примерно да, – глухо ответил Илья. – Однако этот шибздик не договаривает. Я дал сигарет, а они давай стращать: мол, денежек не отдашь – костей не соберёшь. А у меня вот-вот теплоход, и денег осталось всего на билет. – Илья перевёл дыхание и кивнул в сторону мордатого: – У этого так вообще финка была в кармане. Не успей я ему врезать, сам бы получил пику в бок.

– Складно лепишь. – Мужик ухватил толстыми в наколках пальцами своё лицо за квадратный подбородок. Илья увидел на внешней стороне ладони зелёный полудиск солнца с лучами и машинально прочитал понизу: «СЕВЕР». Мужик с минуту помолчал и жёстко бросил стоявшим всё так же с колами парням: – Поделом умылись! Теперь валите отсюда, пока ноги не повыдергал. Доски верните в забор. Проверю. – Мужик проследил, пока те не исчезли за поворотом, и повернулся к Илье. – А ты чего стоишь? «Заря» никогда не ждёт. Герой, твою мать, – скупо ругнулся и смягчил свой надтреснутый бас в полуухмылке: – Давай-ка, парень, ноги в руки – и скачками на пристань.

– Спасибо вам! – Илья благодарно кивнул мужику и, уже поворачиваясь, чтобы бежать на берег, поймал глазами поверх ограды крыльцо дома и опёршуюся худым плечом на крашеный столбик знакомую по самолёту старушку, которая, заметив, что парень её видит, подняла свою крошечную ладошку вверх и приветливо помахала. Илья в ответ воздел обе руки над головой, крепко сомкнул ладони и с чувством потряс ими. Он всё понял.