Мальчик Витя так устал, в его голове так гудели голоса и машины, что он валился с ног. И не запомнил, как вошел за каменную высокую ограду, забрел на землю без камня и асфальта, где цвели даже цветы, как упал на цветы и уснул.

Долго ли здесь он спал, никто не смог бы сказать, потому что проснулся Витя в маленькой комнате с маленьким окном, на кровати с подушкой, от которой пахло лесом. Проснулся не только потому, что отдохнул и выспался, но и потому, что проголодался очень. Протер глаза, сел на кровати, оглянулся по сторонам: из комнаты две двери, одно окно с открытой форточкой, маленький квадратный столик, рядом табуретка, а в углу три иконы и лампадка с капельным огоньком.

Увидел Мальчик Витя иконы и огонек и вспомнил вдруг маму: сначала она носила его на руках в церковь, потом водила за ручку, а потом ее не стало – и Витя уже ничего не помнил. Ему хотелось заплакать, он и заплакал бы, но одна из дверей тихо отворилась и вошел неторопливо согбенный старичок в темном до пят одеянии, и на голове его была темная шапочка; в левой его руке цепочка из круглых шариков, а в правой две кастрюльки одна на другой с высокой общей ручкой. Густые борода и усы закрывали бо́льшую часть его лица, поэтому улыбался он глазами.

– Проснулся, – сказал старичок, поставил кастрюльки на столик, – проголодался, значит. Вот я и принес обед на ужин… Вставай на ноги, умойся, знакомиться будем.

И они познакомились. Старичка звали отец Софроний. Был он добрый и все знал. И когда Мальчик Витя спросил:

– А ты кто? – он улыбнулся глазами и ответил:

– Раб Божий… А ты кто? – и Мальчик признался:

– Знаю, что человек, а кто – не знаю, – и вздернул свои плечи.

– Я тебе подскажу: все люди Божьи, все от Адама и Евы. А Адама Господь сотворил по Своему образу и подобию.

– Этого я не могу понять. – Мальчик Витя обреченно вздохнул.

Отец Софроний перекрестился и предложил Вите идти за ним. Через вторую дверь они прошли в комнату рядом, столь же небольшую. Кроме топчана под стареньким одеялом в углу стол, на столе книги, как будто в обугленных обложках, бумага, несколько ручек и карандашей, деревянное на подставке распятье; а на стенах справа и слева и в углу иконы с тремя подвесными лампадками. И первое, о чем Витя спросил в этой комнате:

– А они сами горят?

– Нет, я их зажег много лет назад…

– А зачем?

– Об этом я тебе расскажу особо, – ответил отец Софроний, прикрыл на мгновенье ладонью Мальчику голову, молча обратился к иконам и опустился на колени… И клонилась голова его долу, и вздыхал он просительно – молился отец Софроний о Мальчике Вите, чтобы объявились его родители, чтобы не отдавать парнишку в сиротский дом. И Витя, казалось, понял это. Стало ему жаль себя. Он настороженно шмыгнул носом, подошел со спины к старцу и встал рядом на колени.

* * *

– Скажи мне, Витя, ты понимаешь, что жить так, как живешь ты, в светском государстве нельзя, да и нигде нельзя? – спросил старец. Они сидели за столом.

– Почему нельзя? Ведь я живу.

– Хотя бы потому нельзя, что человек должен иметь место, где мог бы он подклонить голову, отдохнуть, стало быть, иметь крышу над головой, свое место проживания.

– А у меня есть такое место, но там живет человек, он не признает, что это мое. Не могу же я его выгнать.

– Я и говорю – ты на улице. Ни папу, ни маму ты не помнишь…

– Не помню, – Мальчик Витя сокрушенно вздохнул.

– А тебе надо жить: есть, пить, одеваться, обуваться, ходить в школу…

– Наверно, надо. Что же мне делать? – Витя беззаботно усмехнулся. – Мне кажется, что я уже был большой, а теперь снова маленький.

– Ну, это всем так кажется… А вот что тебе делать, не знаю и я. Попытайся хотя бы вспомнить родителей своих… Можно бы тебя и у нас приютить, но для этого опять же потребуются документы…

– А я когда проснулся и увидел огонек, – Витя указал рукой на лампадку, – сразу вспомнил маму: она меня на руках в церковь носила, а потом за руку.

– Может, еще что-нибудь вспомнил?

– Нет, ничего.

– Маловато. Но и это хорошо, значит, крещеный. В храме, Бог даст, и прояснится твоя головушка.

– Она у меня проясненная – и деревья, и зверей понимает. – Витя поерзал на табуретке. – Дедушка, айда на улицу, погуляем, – просительно предложил он.

– Идем, – согласился старец, – будешь мне помогать. У меня послушание такое: могилы обихаживать и огородик блюсти. Вот и поможешь мне.

И старец поднялся из-за стола.

А когда они вышли под небо, Витя обомлел от неожиданности. Рядом, напротив выхода, играла в солнечных лучах небольшая церковь с позолоченной шапкой и крестом. Была она настолько красивая и радостная, что уже в следующую минуту Витя тихо воскликнул:

– Дедушка, золотой дождь!

– А там и еще, – тихо подсказал старец и развернул Мальчика направо, где под пятью куполами красовался главный храм.

– Ой, – как будто обронил Витя. – Как на острове Буяне…

– Даже лучше, – старец Софроний ласково улыбался глазами. Он положил ладонь на плечо Мальчика, и они пошли между двух церквей. Витя в восхищении оглядывался по сторонам, а старец думал: «Как же все-таки с мальчиком, как поступить?» – И он перебирал, перебирал четки: Господи Иисусе Христе, помоги, подскажи…

Сначала они пришли на небольшой огород на солнечной стороне высокой оградительной стены. Здесь даже был застекленный парник размером в две грядки. Рамы подняты, видны были розовые помидоры и огурцы, висевшие на плетях. Но главное – за парником: грядки одна к одной, и на каждой грядке что-то новое: лук, чеснок, укроп, петрушка, редис, репка, морковь – и только по одной грядке. Свободной земли нет.

– Эта наш общий огород – для всех.

– И для меня? – хитро щурясь, спросил Витя.

– И для тебя, – серьезно ответил отец Софроний. – Что тебе – морковку или редиску?

– Морковку.

И старец выбрал и выдернул морковку. Здесь же в ведрах стояла вода, чтобы поливать подогретой на солнце. Он вымыл морковку и вместе с ботвой вручил Мальчику Вите.

– Ты пока погрызи, а я петрушки с укропом продергаю для кухни. – Он склонился над грядкой, и его сухие стариковские пальцы как будто сами собой перебирали и продергивали густо росший укроп, а затем столь же густо росшую петрушку. Уже скоро в его руке был большой пучок зелени. – Лук не надо, лук они сами дергают, – пояснил старец, хотя Витя не спрашивал об этом. – Зелень я им не разрешаю дергать – сам.

– А почему?

– Продергивать надо умеючи, чтобы грядка все лето оставалась зеленой. – Он извлек из невидимого кармана бумагу, аккуратно завернул в нее зелень и подал Вите. – Вот, держи, а я просмотрю грядки…

Он обошел весь огород, а возвратился в конце концов с огурцом в руке. Тотчас ополоснул его в ведре:

– Огурец грызи… Отнесу зелень, побудь здесь, я скоро.

* * *

Небольшое кладбище размещалось за кустарниковым заслоном вдоль тенистой стены ограды. Здесь никогда не было прямого солнца, и это создавало особое упокоение. Кресты и небольшого размера голгофы выстроены ровными рядами. Между рядов тесные дорожки. На некоторых могилах росли цветы, но на большей части трава. Сорняков не было, и деревьев тоже не было. Сказочно в руках старца появилась метла, и он расторопно начал прометать дорожки, а сметенные листья и веточки собирал в черный пакет. Мальчик Витя ходил по дорожкам, разглядывал надписи на крестах и голгофах. Наконец он спросил:

– А кто здесь? – обводя рукой кладбище.

– Братья, Витя, наши старшие братья.

– Они хорошие?

– Хорошие.

– А почему они там? – и поклевал пальчиком землю.

Старец Софроний разогнулся от работы, внимательно посмотрел на Мальчика:

– Почему, спрашиваешь. А потому, что Бог сотворил человека из земли, а затем вдохнул в него Духа Святого. Умирает человек – и раздваивается: тело его в землю, а Дух-душа – ко Господу. Сказано: «Земля еси и в землю отыдеши».

– Не знаю… Надо рассудить.

– Суди не суди, а все так… Попридержи, Витя, пакет, мусор сброшу.

– Надо рассудить, – повторил Мальчик Витя. – В землю – и все?

– Все. До второго пришествия.

– А когда?

– Об этом никто не знает. И я, Витя, не знаю.

– Надо рассудить… – вновь заключил Мальчик Витя. Задумался – и замолчал.

Они прометали дорожки, вытирали мокрой тряпицей кресты и голгофы, если птицы по неразумению своему напачкали. Час целый, а то и дольше наводили порядок, собрали мусора целый пакет. Оба утомились, и захотели пить. Наконец старец сказал:

– Вот и управились… – Он перекрестился, без голоса произнес молитву и приобнял Витю рукой за плечо. – Сейчас придем к себе, попьем чайку. У меня есть мед и сухарики, с медом и попьем.

Мальчик слушал его, смотрел на него, понимая, что дедушка Софроний многое знает. И он верил ему, верил, что дедушка говорит правду, но какая правда, в чем она? – понять не мог.

* * *

Вскипела в чайнике вода. Старец заварил душистую травку; извлек из-под кровати большую банку с медом – и они пили душистый чай с душистым медом и с вкусными черными сухариками. И в то же время беседовали:

– Надо рассудить, – раздумчиво подумал вслух Мальчик Витя.

– Что же рассудить?

– Братья в земле живут или не живут?

– В могиле не живут.

– Что же тогда ждать второго раза? Ничего не поможет.

– Все воскреснут в ином, в Божественном теле.

– А то тело – в земле?

– Восстанут все…

– Нет, так не рассудить… Дедушка, а это кто? – мальчик Витя указал на распятие.

– Это Крест, а на Кресте распят наш Спаситель, Господь Иисус Христос. Его распяли.

– Как распяли?

– Вот так, – Старец раскинул руки, – и прибили гвоздями к Кресту.

– Железными?!

– Железными.

– И кто такие товарищи Волки, живого прибили?!

– Все люди без Бога – товарищи Волка, как ты говоришь.

– Это не я говорю, так звери в лесу говорят.

– Хорошо. Вечером мы почитаем Евангелие, Благовестие, там все записано, и ты поймешь.

– Тогда и рассудить можно?.. А так не получится…

– Не получится, – согласился старец.

– Я вижу, дедушка, ты говоришь правду, а вот какая она, понять не могу. Скажи мне, Бог, о котором ты говоришь, где живет? В лесу, на небе или под землей? Бог – человек или не человек?

– Правда моя, Витя, из веры моей исходит. Я верую в Господа Иисуса Христа – и это правда. И то, что я говорю, тоже от Него. Ты не знаешь мою веру, поэтому и не можешь проникнуть-понять, какая она, правда… А живет Бог, говорят, на небе, но это не совсем правильно. Бог живет в ином мире, а мир иной всюду – и рядом с нами, и даже внутри нас есть. В душе каждого Бог. Вот мы сидим с тобой, а между нами Господь… Только Бога никто не видел и не знает, каков Он.

– А как же, дедушка, прибитый гвоздями – Бог?

– Он, Витя, Сын Божий – и в то же время Бог… Бог как солнышко – оно и светит, и греет; солнышко – Сам Бог, а лучи света и тепло – дети Божии. Понимаешь ли?

– Что же не понять. Понимаю, – ответил Мальчик Витя. – Легко рассудить: дедушка один, но он и добрый, и правду говорит. Это уже от дедушки идет ко мне, а не сам дедушка.

– Похвально, для твоего возраста разумно и доказательно… А чтобы узнать Сына Божия, Он в образе человека был на земле, надобно читать Евангелие.

– А что такое Евангелие?

– Я уже говорил – Благовестие, благая, добрая, небывалая весть для людей о нашем Господе Иисусе Христе и делах Его, о том благе, которое Он даровал людям земли.

– Я хочу посмотреть на Иисуса Христа…

– О, Витя, это невозможно сделать. Господь в ином мире.

– Но ведь ты сказал: Он там и здесь, и всюду!

Читать Евангелие! Так не поймешь…

Но оказалось, нет Евангелия в переводе на русский язык. И старец ушел… А Мальчик Витя тем временем доел с блюдца мед с сухариками, решил полежать на кровати – и уснул. А когда проснулся, то увидел, что дедушка Софроний спит на табуретке, а на столике ждет ужин. Мальчик тихо поднялся с кровати, подошел к столу и, приподняв крышку, заглянул в кастрюлю. А когда воздел взгляд, то и увидел: один глаз дедушки Софрония под нависшей бровью приоткрыт. Витя тихо сказал:

– Глаз, закройся.

И глаз закрылся. Мальчик скакнул и обхватил старца за шею. Он притворно испугался и поймал Витю за щекотливые бока. Мальчик визгнул и отпустил шею.

После еды вновь пили чай, а потом, наконец, сели за Благовестие.

Читал старец Софроний тихо и тотчас пояснял прочитанное, а Мальчик Витя внимательно слушал, редко задавая вопросы. Так, он спросил:

– А что такое истина?

Старец подозрительно посмотрел на Мальчика – и была в его взгляде тревога.

– Истина? Это правда, но правда наивысшая… Есть правда личная: я проснулся, я сходил в храм, я прочел молитву, я прожил жизнь. Все это моя, обо мне правда, а истина – правда на весь мир, такая правда лично никому не принадлежит, потому что она общая. И в евангельском случае Сам Господь наш Иисус Христос и есть Истина, Сын Божий, посланный на землю, чтобы стать образцом жизни для людей. Если обобщить: Бог – Истина.

Старец не спросил: разумеешь ли, понимаешь ли? Он видел, как на лице Мальчика отражаются мысли и переживания, и думал: «Он все понимает».

– А Христос мог сделать так, чтобы Его не прибили гвоздями.

– Мог, Он все мог, но прошел путь Свой до конца: был распят, умер, затем воскрес – и вознесся в иной мир. И это путь каждого из нас…

– Он Бог?

– Да, Бог.

– Значит, когда Он умер, люди жили без Бога?

– Вот это для меня вопрос без ответа… Знаю лишь то, что ведь были и Бог Отец и Бог Дух Святой. А Иисус Христос – Богочеловек, и даже когда Его положили во гроб, Его живая душа пребывала в мире… Но так глубоко, Витя, пока не надо входить.

– Почему же? Надо. – И Мальчик задумчиво склонил голову.

«Господи, – старец перекрестился. – Он рассуждает, как взрослый человек. Его надобно взять на службу, даст Бог, и просветится»…

* * *

Служба ранняя, но Мальчик Витя поднялся легко. Был он задумчив, лишнего слова не проронил. Только и спросил:

– А попить можно?

– Лучше бы не пить, – ответил старец Софроний.

– Хорошо, – согласился Витя и сосредоточился в молчании. Думал он об истине, но думы его были бесплодные, так что слезы копились в глазах.

Когда они уже собрались, чтобы идти на службу, Мальчик Витя спросил, а зачем храм или церковь и почему красота?

– Это, Витя, дом Божий на земле. Правда, я говорю как попроще, чтобы понятнее: в церкви всегда присутствует Бог…

– А кто-нибудь Его видел?

– Видели – святые отцы. Преподобный Серафим Саровский видел…

– А Серафим где живет? Что он делает?

– Где он живет… Это мы рассудим после службы, когда придем, а сейчас некогда… помолимся.

* * *

В малом храме после светлого утра показалось сумрачно, и Витя щурился, оглядывался по сторонам, рассматривал стены, расписанные красками.

Людей было мало, но в боковую дверь входили и входили мужчины в черном одеянии.

«Братья, – решил Мальчик Витя, подумав: – А где их в могилы положат, если все они умрут? Ведь там мало свободной земли…»

Где-то читали – Витя не мог понять. Наконец появился человек в красивой одежде. Прибавилось света. Кто-то возгласил – началась служба, запел хор. Все происходило невидимо и непонятно. Но Мальчик Витя знал, что где-то здесь Бог, – и он уже до прихода в храм решил увидеть Его. Ведь Он – Истина, самая-самая правда. Но, как ни смотрел, Бога увидеть не мог… Слов и службы он не понимал, пели хорошо, но тоже непонятно. Внутри храм заволокло благовонным дымом, и в этом дыму Мальчик Витя видел то лес, Миша обнимал его за плечо, то горластых протестантов, которые кричали: «Ты, пацан, мы тебя замочим в болоте!». То вдруг улыбался глазами старец Софроний, что-то шептал и дышал ему в лицо прохладой. Наконец Витя прислушался и понял: поют не люди, а стены храма. И тогда он подошел к стене, приложился ухом, слушал и улыбался – и душа его тоже пела. Мальчик Витя не запомнил, когда подошел к нему старец Софроний, взял за плечо и повел к человеку в красивом одеянии, по обе стороны которого стояли менее красиво одетые молодые мужчины. Его спросили:

– Как тебя зовут, Мальчик?

– Витя, – ответил он.

– Причащается отрок Виктор, – внятно произнес служитель и причастил Мальчика Витю из золотой ложечки…

– Это Божий дар, тайна Христова, – шепнул старец Софроний, провожая Мальчика на запивку. И только тогда Витя очнулся и спросил:

– Это дом Бога, но где же Бог?

– Об этом мы рассудим у себя, – тихо обещал согбенный старец.

* * *

– Ведь я тебе говорил, Бог всюду, но Бога никто не видел. Святые иногда видят Господа нашего Иисуса Христа, потому что Он был на земле в образе человека, но даже не все святые видят Господа, лишь избранные или в особых условиях и обстоятельствах.

– А как же так – не видят, а говорят?!

– Не видят, зато веруют. Потому и называется – вера: верую во единого Господа Иисуса Христа – и человек верует, а если не верует, то он неверующий, не верует он и в свое бессмертие.

– А как верить? – Витя и руки развел в стороны. – Кому верить?

– Веровать в Евангелие, мы с тобой уже читали; веровать, что приобщаемся мы преображенным Телу и Крови Христовой… Помнишь, мы читали: «ядите, сие есть Тело Мое… сия есть Кровь Моя Нового Завета»; веровать в потусторонний мир и личное бессмертие; и все это по Евангелию, по Благовестию.

– Значится, верить… Надо рассудить. – Витя сосредоточился. – Ты говоришь – я верю тебе. А если говорит Лиса, ей я не верю. Значит, верить можно только тому, кому веришь. Правде верить. А вот что такое правда? Лживые люди говорят: правда у каждого своя. Но мы рассудили – это личная правда. Но все сразу я не могу понять.

Старец Софроний улыбнулся:

– Сейчас потрапезуем, травки заварим-попьем, отдохнем, укрепимся – после всего и попытаемся понять.

* * *

И еще не раз Мальчик Витя слушал Евангелие с толкованием старца. Задавал вопросы и выслушивал ответы, но в задумчивости своей он непременно обращался к правде правд – к Истине – и к правде, не в состоянии найти связь между ними… И с верой не все выстраивалось. Пока он верил только тому, что говорил старец. Верить же тому, что не видит и не слышит, он не мог. Однажды Мальчик Витя так и сказал:

– Не обманывать же мне самому себя. Если говорит дедушка, это одно, а если никто ничего не говорит – совсем другое… Я должен сам понять и поверить; если же не понимаю, не могу рассудить, то и верить этому не могу.

– Ты правильно сказал: надо понять и поверить. Но вот задача: вопросы сложные, а сердчишко или душа у тебя пока еще небольшая, вот и не вмещается понятие целиком – не вмещается и вера. А без веры и шага вперед не сделать… Ты пойми для начала главное – и попытайся вместить в душу свою: Бог сходил на землю в образе человека, чтобы спасти нас от вечной смерти и переложить на Себя все наши грехи. И кто уверует в Спасителя, тот и обретет веру, а верующему открыта земная правда и небесная Истина.

И в который уже раз Мальчик Витя вздыхал и сокрушенно говорил:

– Нет, не рассужу я этого… Не вмещается.

– Вместится. Вот еще сходим в храм, причастит тебя архимандрит – и вместится.

* * *

И утром они вновь пошли на службу – рано, когда солнышко еще из-за ограды не выглянуло. Читал чтец, пел хор, возглашали архимандрит и диакон, пели стены многоголосо и торжественно. И это была правда, потому что Мальчик Витя видел и слышал – и душа его тоже пела.

Казалось бы, все повторилось, но осталось что-то в душе новое, непривычное и даже загадочное. Тогда же, во время причастия, он вдруг подумал: ведь если это от Христа, то можно назвать истиной. И все, что там, за вратами, в алтаре – тоже истина. А у него правда, но правда личная… На этом Витя и споткнулся, запутался, решив, что думать об этом не надо, потому что это его выдумки.

К нему подошел старец Софроний и спросил:

– Витя, вспомни, как звали твоих родителей?

– Не знаю… были или нет – тоже не знаю.

– А ты напряги память – и вспомнишь.

– Нет, уже напрягал – лес помню…

– Ладно, пойдем к причастию, – и старец положил ладонь на плечо Мальчика Вити.

* * *

Когда они возвратились из храма, оба были как будто чем-то разочарованы.

– А ты что, Витя, такой… как будто тебя кто-то обидел?

– Нет, меня никто не обидел, наоборот, здесь все добрые… А мне надо что-то знать, а что – я не помню. И мне грустно… А ты, дедушка, почему такой?

– Витя, Витя, я действительно не такой… Я природнился к тебе, ну, привязался, и постоянно о тебе думаю… И как бы я ни думал, мне все равно грустно. Найдутся, к примеру, родители твои – мне радостно и грустно. Радостно, что ты будешь в семье, грустно – ведь тогда я тебя не увижу… Не найдутся родители твои, отправят тебя в детский приют – тут уж одна грусть: и ты без семьи, и со мной тебя не будет. Даже если бы ты остался у нас навсегда, грусть не уйдет. Ведь человек без родителей – сирота. Посему я такой. Ты смутил мое уединение, и я долго буду грустить… – И поник старец Софроний.

Мальчик Витя подбежал к нему и обнял за шею:

– Дедушка, и я так думаю. И мне грустно…

Они обнялись, как родные дедушка с внуком.

* * *

И опять же слушал Мальчик Витя Благовестие, слушал внимательно, с придыханием, и в то же время хранил в уме своем вопросы, которые могли бы помочь ему вспомнить и понять то, что было заповедано где-то, когда-то, кем-то… И плутало его сознание по белу свету и не могло найти, что искало… И куда бы ни направил свой ум Витя, всюду он понимал лишь одно: надо поверить. Чему поверить, кому поверить, Мальчик даже не задумывался над этим, когда спросил:

– А как поверить Христу – и что Он был, и что воскрес и на небо ушел; вот и Тело, и Кровь Его? Вообще – как? Даже что Он – Бог…

Старец сокрушенно вздохнул, но в то же время улыбнулся глазами:

– Если человек не хочет верить, он не поверит, сколько ему ни доказывай. Но ты спрашиваешь, как поверить в реальность и святость Христа? Значит, ты поверишь. Для этого потребуется только время. А на вопрос твой и я могу ответить.

Как поверить, что он был? Об этом имеются исторические сведения, прямые свидетельства. И прежде всего свидетельства учеников Его. Иудеи в Палестине ненавидели Христа, считали Его сектантом, поэтому и распяли на Кресте, и если бы ученики свидетельствовали выдумку и ложь, их легко разоблачили бы, когда они вскоре после распятия Учителя начали свидетельствовать о Нем… Имеется в архивах даже письмо, написанное сенатором Лентулом римскому сенату – это письмо написано при жизни Иисуса Христа. Я прочитаю вслух это письмо целиком, чтобы ты запомнил и внешний облик Христа, каким Его воспринял римский сенатор Лентул. Выслушай – и запомни:

«Великому и почтенному Сенату римскому сенатор Лентул, правящий Иудеею, желает здравия.

В настоящее время явился человек – Он и теперь жив – с высокими качествами, называющий себя Иисусом Христом. Народ говорит, что Он могущественный по своим деяниям пророк; ученики именуют Его Сыном Божиим. Он воскрешает мертвых и исцеляет от всякой болезни и расслабления. Этот человек высокого роста и строен. Его лицо строго и весьма выразительно, так что те, которые взирают на Него, не в состоянии не любить Его и вместе не бояться. Его русые волосы опускаются гладкими до низа ушей и оттуда падают волнистыми локонами на самые плечи; они разделены наверху головы, как у назареев. Чело гладкое и спокойное, лицо совершенно чистое. Щеки Его покрыты легким румянцем, с небольшой темноватостью. Взгляд имеет приятный и открытый. Нос и рот весьма правильны. Борода довольно густая, небольшая, одинакового цвета с волосами головы, разделяется на две части на подбородке. Глаза голубые и чрезвычайно живые. В нем заметно что-то грозное, когда Он делает выговор или упреки, между тем как кротость и ласковость сопутствуют всегда Его наставлениям и поучениям. Его лицо имеет удивительную приятность, соединенную с важностью. Его никогда не видели смеющимся, но видели плачущим. Стан Его стройный, руки длинные и красивые, плечи прекрасны. Речь Его величественная и плавная, но говорит Он, вообще, мало. Наконец, видев Его, нельзя не признаться, что это один из красивейших мужей».

Так что Он был – и никаких сомнений!

Как поверить, что Он – Бог? В этом случае, Витя, надо помнить, что на земле был Иисус Христос: Иисус – это человек, Христос – предсказанный пророками Бог, следовательно, Иисус Христос – Богочеловек. И это в полной мере Бог и человек. Поэтому зачастую люди путают эти качества. В Евангелии понятно, в каких случаях непременно Бог. Если слепорожденному Иисус Христос восстанавливает зрение – это Бог. Он даже не словом исцеляет его, а при помощи брения, земли, из чего, собственно, и сотворен человек, – Христос в этом случае продолжает творение… Или воскрешение Лазаря. Четвертый день Лазарь в пеленах находится в гробе, и даже благовония не сдерживали запах тления плоти, тела. И Христос словом воскрешает Лазаря, повелевает ему выйти из гроба… И в первом примере, и во втором, а их в Евангелии много, человек бессилен. Налицо деяния Бога. Можно усомниться: а было ли такое? Если случай со слепым сегодня доказать нельзя иными средствами, то воскрешение Лазаря можно. Исторически известно, что воскресший Лазарь не один десяток лет служил христианским епископом в другом государстве, на Кипре. И еще: иудеи, которые распяли Христа, намеревались убить и Лазаря, потому что его воскрешение свидетельствовало о том, что воскресил его не человек, но Бог. Убить Лазаря им не удалось, даже оболгать его они не смогли и до сегодняшнего дня, потому что воскрешение Лазаря засвидетельствовано исторически…

Как поверить, что Он воскрес и ушел на небо? Надо прежде всего поверить опять же в Евангелие. Ведь Он приходил к Своим ученикам живой, но уже в небесном теле, проходил сквозь дверь, не открывая ее; Он ел с ними хлеб и рыбу; а о том, что Иисус Христос ушел на небо, свидетельствует хотя бы Благодатный огонь, сходящий на гроб Господний. Со всех сторон и земель собираются люди в храм и вокруг храма, чтобы видеть схождение Благодатного огня.

Вот так, Витя, чтобы поверить, надо знать: знать Библию, Ветхий Завет и Евангелие, знать духовную литературу, знать церковную жизнь. Ты все это познаешь, когда подрастешь, а сейчас поверь мне – моему знанию и опыту.

– Ты, дедушка, хорошо рассудил. Я постараюсь понять.

* * *

Дважды они ходили на грядки, заглянули к братьям, ждущим воскресения. И всюду Мальчик Витя молчал. Помогал, иногда улыбался, но молчал, и думал он свои думы.

– О чем, Витя, ты задумался? – не раз спрашивал старец Софроний, но Витя не отвечал.

А думал он о том, вспоминал то, что должен бы вспомнить и понять. Он вспоминал лес, зверей, шум деревьев, а что было кроме – вспомнить не мог. И вопросы задавал в это время странные, на которые старец отвечал с затруднением.

– Дедушка, а правду можно потерять? – так спросил Мальчик Витя, наверное, понимая, что вопрос по-детски нелеп. Он улыбался и почесывал всей пятерней в затылке.

– Ну, это, Витя, как рассудить. Какую правду и что значит – потерять? Потерять правду вообще – это очень плохо. Ведь правду можно приравнять к совести, а человек без совести – пропащий человек. Совесть в человеке – это связь с Богом. Сделает человек тайно что-то злое или несправедливое, а Господь ему тотчас и потревожит совесть. И человек уже сознает, что сделал он злое или несправедливое. А если сознает, то может исправить или покаяться… А уж если человек утратил совесть, о таком говорят: нет у него ни стыда ни совести. Такому человеку и на том свете не бывать в раю – Господь не допустит… Но можно потерять правду, как, скажем, заблудиться в перелеске. Ведь из перелеска легко выйдешь на дорогу к селению. Так и правду – можно возвратить без ущерба себе и людям… А ты что, Витя, боишься потерять правду?

– Нет, дедушка, – горестно улыбаясь, ответил Мальчик Витя, – я боюсь не найти ее.

– Значит, ты ее все-таки потерял?

– Нет, я ищу ее. Я спрашивал у многих, но никто не знает, где она и что такое правда. И я не знаю.

– Мы уже об этом говорили. Надо понять, что стоит за твоей правдой…

– Вся правда вместе. Как еще сказать, я не знаю.

– И я не знаю… твою правду. Свою знаю, а твою не знаю… Люди не понимают друг друга, поэтому часто полагают, что у каждого своя правда. Но мы с тобой, Витя, все рассудим и проясним. – Старец обнял его за плечи и привлек к себе. – Нам бы только родителей твоих найти.

* * *

И в третий раз старец с Мальчиком собрались и пошли на службу, но теперь в большой храм, потому что старец сказал: будет архиерейская служба.

Все так же шла служба, пел хор, пели стены, и Мальчик Витя прикладывал ухо к стене и улыбался, слушая неземное пение. А еще он наблюдал за происходящем в храме и думал:

«А, правда, где мои родители и почему я один? Один на всем свете – и никто не пожалеет меня. Я ничего не помню, ничего не знаю… Только дедушка Софроний любит меня и рад мне помочь. А сам я ищу и не нахожу правду. Зачем она мне нужна, эта правда? Или я без нее жить не могу? Зато я знаю теперь, что такое истина. А правда? Например, правда здесь, со мной, а истина там, где Христос, где Тело и Кровь Его… Пока я здесь стою – это моя правда, а если приближаться к истине, это уже может быть правда общая». И закружилась у Мальчика голова, он даже решил, что вот-вот и поймет, что такое правда. В это время из алтаря донесся возглас: «…сия есть Кровь Моя Нового Завета…». Мальчик Витя вздрогнул. «Правда, правда, – повторял он, – путь, дорога к истине… От меня и к истине. А если то, что называют правдой, не ведет к истине, то уже не правда. Правда – это та, если ведет к истине…»

И Мальчик Витя обрадовался, он решил, что нашел ответ на вопрос. И радостью своей ему хотелось тотчас поделиться – если не с дедушкой, то с кем-нибудь, но поделиться. Он оглядывался по сторонам и наконец увидел, что к нему бочком пробирается старец. Но и он почему-то оглядывался по сторонам, как если бы не видел Витю. И тогда Мальчик Витя тихо спросил:

– Вы кого ищите? – и не узнал своего голоса.

– Мальчик здесь стоял, не видели, куда он…

И только теперь Мальчик Витя понял, что он уже не мальчик, а взрослый человек и все, что происходило с ним, хорошо помнит. Он склонился к старцу и, едва не плача, сказал:

– Его мама увела… спасибо вам за Витю.