Дочке моей исполнилось года четыре, когда она вдруг начала рисовать гуашью и акварельными красками на листах полуватмана. Именно вдруг. До этого она что только не мазюкала: и строй цыплят, и деревья с птичками, и солнышко с косичками – словом, как все дошкольные дети. От старшего брата она в любом деле отличалась дерзкой решительностью. И вот однажды, когда по какому-то случаю все мы сошлись на кухне, Маша, как будто озабоченная чем-то, ушла в комнату, где они с мамой и проживали, минут через пять возвратилась и заявила слишком серьезно для ее возраста:

– Вы не заходите ко мне, я закроюсь…

Мы согласились, она быстро ушла и закрылась в комнате. Что она делала, как рисовала – только ей одной известно. Час-полтора мы терпели, останавливали друг друга, чтобы не нарушить данное ей согласие. Наконец она вышла из затвора с большим листом полуватмана в руке и с порога кухни представила нам свой рисунок: на крутой горке церковь ярославской архитектуры – с крестами, с луковицами на удлиненных «шеях», в остальном воплощение художественного вымысла. Поражали краски: черный фон – и на этом фоне резкие мазки – желтые, зеленые, красные, белые, коричневые. Кресты и луковицы в белом ореоле – и все это не прописано, резко, поспешно, но уверенно. Можно было решить, что церковь пылает или сияет во всеобщем мраке. Впечатление было неожиданное, и не только потому, что намалевана картина ребенком – до так называемой перестройки.

Оценка была разная, но, в общем, картину одобрили единогласно…

С того дня начался период малеванья церквей, случалось, по несколько штук за день. Рисунков было много, но ракурс оставался постоянным, однажды воспаленный в детском сознании. Как-то я наблюдал за ее работой: буквально поразила дерзость в своей правоте – твердость руки. Она как будто не задумывалась, в какую краску макнуть кисть – и краски ложились неожиданно, но ладом. Сказочный дворец в непосредственном исполнении ребенка.

Десятки таких церквей хранились годы и годы. Вот и сегодня одна из них у меня над письменным столом. И что удивительно: рисунок не надоедает. Я смотрю на него и всякий раз думаю: «А ведь это рождение мастера – так проявилось ее дарование».

Дети наши учились в самые мрачные годы перестройки: никаких кружков, никакой самодеятельности, и в школе учили разврату и лжи. Ограбленные кликой Ельцина, мы много работали, но едва сводили концы с концами. И все-таки дети учились.

Дочка выучилась на художника декоративно-прикладного искусства. Ее специализация: художественная церковная вышивка. Сегодня она воспитывает своих детей-дошкольников, и в то же время ее работы расходятся по России и по Европе.

А рождение мастера произошло тогда, когда ребенок закрылся в комнате и не позволил смотреть, как она создает свой первый шедевр «Церковь живет».