В двухэтажном доме на углу Набережной и Овражной квартирующих и собственников немного, и публика социально показательная. Несколько одиноких старых женщин – не все они безобидные и добродушные. Одна из них даже голосистая и пытается блюсти порядок в общественном быту, правда, безуспешно. Рядом по Овражной у нее еще частный домишко, крохотный, но ухоженный. Сюда летом приезжает внучка с правнуком. Сама она по старости больная, однако сама себя обслуживает, постоянно ходит на посиделки, и что особенно любопытно: из вечера в вечер перед закатом солнца, а то и после заката, выходит за ограду к обрыву над Волгой – и долго там стоит неподвижно. Я вижу ее из-за своего подоконника и всякий раз задаюсь вопросом: «О чем она думает, старая больная женщина?» Наверно, вспоминает молодость, встречи на этом месте со своим суженым; или в сознании ее проходит вся жизнь – и она непременно удивляется: как же коротко… Задумывается, конечно, и о своей близкой кончине – и как будто в последний раз любуется Волгой и закатом, прощаясь. Придет ли еще раз – Бог весть.

Молодые мужчины, похоже, нигде не работают. Колесят по своим надобностям на трескучем мотоцикле с люлькой, а если позволяет погода, выходят на этот самый обрыв – все в домашних трусах, с бутылками в руках – и начинается представление, длящееся иногда до вечера. Разговора их не разобрать, но они размахивают руками, изображают позы, поочередно пьют из одного стакана, присаживаются на корточки, но и тогда жестикулируют руками – и конечно же все курят…

Я обычно загораживаю шторкой половину окна – команду в трусах не видно, и занимаюсь своим делом.

У одного из них хроменькая жена – всеми днями на работе, остальные, похоже, без семей. И не понятно, на что они пьют? Поговаривают старые жительницы, что все они по ночам приворовывают.

Еще живет приличная женщина лет сорока. У нее своя машина. Не ведаю, где она работает, но ее не видно с утра до позднего вечера.

Вот это и есть основные жильцы нашего дома. Говорят, что дом наиболее неблагополучный.