На крыльце валялись пустой мешок и серп; двери отперты, на газовой плите в холодной жаровне в уголь сгоревшие котлеты – газ в баллоне выгорел; брошенные куда попало вещи, всюду собачья шерсть.

– Хам, – позвала Наташа. – Где хозяин?

Хам спрыгнул с дивана, сел на хвост и тихо заскулил.

– Понятно, давно в лаборатории, – ответила Наташа. – Но какой же у вас беспорядок. Куда это Платоновна смотрит?

– Наташа, смилуйся. – Волгин обнял ее. – Не надо укорять, значит, не до всего.

– Т-т-сс-с, – Наташа настороженно приложила палец к губам, высвобождаясь из рук и указывая на дверь комнаты Неверова… Однако никто не отозвался. В комнате горела настольная лампа, хотя час был обеденный. Наташа прошла к столу, чтобы выключить лампу, и уже протянула руку, когда увидела на листе бумаги запись крупным размашистым почерком:

«Победа! 13 сентября – начало новой эры! «Катя» – ожила!»

Она взяла лист и робко передала Волгину.

– Это по имени моей мамы – «Катя», – тихо пояснила она. – Неужели он победил?! – глаза ее округлились не то в страхе, не то в изумлении. – Если так, то мы, наверно, первые узнали об этом… – И слезы, слезы покатились из глаз…

За час они привели в порядок комнаты, приготовили на стол закуску, выставили бутылку привезенного коньяка и, чтобы не томиться в ожидании – а тревожить Неверова они не решались, – захватив с собой Хама, отправились за Валаву, где за холмом в овражке Наташа обещала показать Волгину редкостный валун, причем не цельный, а рассеченный невесть каким образом, с четкими слоями и расцветкой.

Хам, изредка оглядываясь, бежал впереди. Прошли до моста, перешли – и назад по другому берегу. Думали об одном: как сказать Ивану Андреевичу, что Наташа – его дочь и что теперь его дочь формально выходит замуж за Волгина, формально потому, что фактически они уже муж и жена. Как обо всем этом сказать, как все это воспримет он, Неверов-Пророков?!

В раздумье поднялись на выжженный за лето холм, до валуна оставалось метров триста, но они задержались на холме почти напротив дома Неверова. Солнце клонилось к закату. Тишина и покой правили здешним миром, казалось, ничто не в силах нарушить этого дремотного состояния. В таком мире нет нерешенных проблем.

Хам возбужденно рыскал по холму, тычась носом то в одну, то в другую мышиную норку.

– Эх, русская земля, ты уже за холмом, – вздохнув, как-то неопределенно произнес Волгин. Не освобождаясь от Наташиной руки, он закурил.

– Боже мой, как хорошо на свете: и в Москве, и на Байкале, и здесь – везде! – по-детски восторженно сказала Наташа, сжала руку Волгина и нервно передернулась. Подбежал распаленный Хам. – Что, запарился? Скоро все мы и ты поедем в Москву, – пояснила Наташа кобелю и уже заикнулась, чтобы все же дойти до валуна, когда с хриплым карканьем из купола лаборатории начали вылетать вороны.

– Наверно, кончил работу, хлопнул дверью, они и всполошились, – предположил Волгин.

Поджав хвост, протяжно взвыл Хам. И тогда вдруг прихлынула необъяснимая тревога, что-то вошло в них и умалило их в себе, оба вздрогнули, переглянулись в недоумении. Они пристально всматривались, но Неверов на площади не появлялся. А вороны с базарным криком носились уже по широкому кругу, точно свершая свой, вороний обряд.

Все произошло в считаные секунды: не то струйка дыма, не то разреженность атмосферы связала небосвод с куполом лаборатории. Разреженность мгновенно разрослась, обретая фосфорическое свечение. Еще мгновенье – и уже вся лаборатория была охвачена этим свечением. Здание как будто заколебалось, обретая миражную прозрачность…

Под ногами шипела выжженная трава, ломались сухие ветви кустарника, а коренья, сопя, вытягивали из земли кривые щупальца и то Наташу, то Волгина цепляли за ноги – то один, то другой падали, выставляя руки вперед и обдирая их до крови. Сплетала ноги осока, скручивала ноги холодная вода и, посмеиваясь или пофыркивая, держала цепко. А они, тяжело дыша, разрывали объятия воды – вперед, вперед – и наконец вырвались из Валавы… Когда выбежали на взгорок, прозрачный силуэт здания еще колыхался в воздухе – свет был матово-белый с волнистой летучей голубизной. Но и этот мираж на глазах распадался, исчезал.

Оставалось метров пятьдесят, когда Волгин схватил Наташу за плечо и рванул назад, задыхаясь:

– Стой… Не надо… Нельзя…

И оба остановились, только теперь осознав возможную опасность. Над головой беспорядочно хохотало воронье, мокрый Хам, прижавшись к ногам, скулил и беспомощно потявкивал.

Ничего не осталось на месте здания лаборатории, и только заподлицо с землей орнаментом – как после пожара – темнел фундамент.

– Он был прав… Энергия.

– Счастливый гений…

– Он так и не узнал, что я – его дочь…

«У-у-ух-х…» – с облегчением вздохнула сущевская земля.