Платоновна пеняла на дуру, разумея, что весь грех от нее. Она тайком даже сбегала к врачу, просила, чтобы тот прописал что-нибудь Андреичу, а то он очень уж больно переживает бабью хулу.

Милосердная Платоновна и не подозревала, что ее Андреич теперь уже раз и навсегда забыл о площадной брани и что чувствует он себя, может быть, как никогда превосходно. Но ведь ничем другим она и не могла объяснить поведение Неверова: последнее время он не только с ней или с Хамом, но даже сам с собой не разговаривал. Сам не свой, то хмурился, то улыбался, обедал плохо, рассеянно, а то и вовсе не хлебнув, бросал ложку и уходил к себе в кабинет или убегал в лабораторию.

Порой казалось, что он и ночью не спит, часов по пятнадцати в лаборатории, а то и до утра там. И весь он был такой взъерошенный, напряженный, что Платоновна и не решалась попенять ему.

В сентябре пожары утихли, хотя и сентябрь был по-летнему сухой. Не от времени, а от засухи пожелтел на деревьях лист. Выжженные поля и луга глядели по-южному знойно. Для скотины надвигалась голодная зима.

Платоновна поднялась с первой погасшей звездой – до стада она успевала сбегать вниз по Валаве, нарезать серпом мешок осоки.

Деревня еще не проснулась, и только дом Неверова сиял всеми окнами.

– Или не спал, или поднялся? – вслух подумала Платоновна и свернула к Андреичу – заглянуть. Скоро она увидела, что и в лаборатории оконце светится… – Все нараспашку, все включено, эх ты, батюшки мои. А долго ли до беды, и что уж, право, – ворчала она, обследуя пустой дом. Легонько стукнув ладонью в дверь, заглянула в комнату Неверова: постель стояла неразобранной, на ковре, растянувшись, дремал Хам. Стало быть, всю ночь колдует, – рассудила Платоновна. На кухне достала из холодильника фарш, решив на скорую руку нажарить котлет, – придет голодный.

Глухо шипели котлеты в чугунной жаровне. Платоновна уже залила холодной водой сварившиеся яйца и резала огурцы и помидоры для салата, когда электролампочка запотрескивала и, мелко-мелко вздрагивая, начала подмигивать и гаснуть: момент – и хлопнет.

– Вот-вот, долго ли до беды, долго ли, – опять проворчала Платоновна и выключила свет. На дворе уже вовсю рассвело, так что и дома можно было управляться без света.

Решив, что, видимо, уже никак не успеть до стада нарезать осоки, она для верности выглянула в окно – от лаборатории через площадь трусцой как-то боком, боком бежал Неверов.

– Ай что случилось, помилуй, Господи?! – в тревоге пробормотала она. Однако Неверов свернул к Валаве и скрылся за пригорком. Подхлестываемая тревогой и любопытством, она скоренько перевернула котлеты, убавила газ под жаровней – и в двери.

Платоновна не смогла и ахнуть, ноги ее так и подкосились – она безвольно осела наземь.

– Свят, свят, свят, – еле выговорила она, готовая не верить своим глазам, но глаза видели, и Платоновна не могла не верить своим глазам: точно по тонкому льду, Неверов осторожно шел по воде к противоположному берегу Валавы. Вот он остановился, легонько притопнул ногой, скакнул, еще и еще, и Платоновна услышала, как он засмеялся. – Свят, свят, свят, – бормотала она, пытаясь подняться, однако ноги подгибались, не слушались.

Неверов добрался до середины Валавы и повернулся к деревне. Ему, видимо, хотелось, чтобы кто-то был рядом, поэтому, увидев беспомощно сползавшую под горку Платоновну, он энергично закивал рукой:

– Платоновна, идите сюда, скорее! – легонько скакнул и вновь окликнул, уже раздраженно: – Идите же сюда!

Платоновна все же поднялась и, заплетаясь в ногах, покатилась вниз под горку. По инерции она чуть было не скатилась в воду, но перед самой кромкой берега все же свалилась на бок. А Неверов, уже подоспевший к ней, усмехался нервно, с судорожным вздрагиванием щек.

– Поднимайтесь, поднимайтесь, взойдите на воду! – нетерпеливо требовал он. Но Платоновна не могла оторвать взгляда от его ног. Он действительно стоял на воде, но вода не смачивала даже его обуви, вода, казалось, лишь чуть-чуть прогнулась под тяжестью человека. Ему, вероятно, было досадно и смешно видеть, как огорошенная баба беспомощно раскрылилась на берегу.

– Встаньте и идите ко мне! – строго велел он. Платоновна перевела взгляд с ног на лицо и беспомощно покрутила головой.

– Мил челек, ты ли это? – робко прошептала она.

– Я, Платоновна, я. – Лицо его передернулось. – Ты не бойся, Платоновна, это наука, иди сюда.

Платоновна опять покачала головой.

– Андреич, ты кто – нечистый али пророк? – спросила, еле переваливая во рту язык.

– Я чистый, Платоновна, я – Пророк! – беззастенчиво воскликнул Неверов: вода всплеснулась, и он провалился до колен в воду. Лишь мгновенье, как будто удивленный, он стоял в воде, но уже тотчас, шумно взбалтывая ногами воду, выскочил на берег и, хлюпая ботинками, побежал к лаборатории.

– Свят, свят, свят, – вслед ему бормотала Платоновна.

В то утро она не выгнала в стадо свою корову, еле-еле добралась до дома, слегла в постель, лежала пластом, время от времени вздрагивая и повторяя:

– Свят, свят, Господи, огради… нечистый.