В вытяжках под куполом поселились-таки голуби. Голуби давно покинули Сущево, изредка налетали, но на чердаках и дворах не гнездились, теперь же прилетели – и загнездились. И это обстоятельство, как ни странно, смягчало сердца сущевцев, примиряло с существованием Неверова. Лабораторию бабы так и обходили стороной, а вот на голубей издалека засматривались.

Неверов же к птицам оставался безразличным. Живут – пусть живут. Но иногда они не только раздражали его, но и мешали ему. Чувствительные приборы регистрировали нечто, от них исходящее, – и воркованье. А голуби, как назло, тогда и начинали пыжиться и стонать, когда Неверов работал именно с приборами. И все-таки чаще он не замечал их.

Приспела первая мартовская оттепель – несколько дней кряду голуби канючили, стонали. Неверов покусывал губы, грозил кулаком вверх… Работали все «телевизоры», компьютеры, демонстрируя понятное лишь Неверову хаотическое мельтешение; тихо, протяжно завывали приборы; что-то постукивало, на небольшом щите вспыхивали сигнальные и контрольные лампы, а за щитом как будто кто-то натруженно сопел. И все это подчинялось Неверову, все напряженно трудилось; и только «Катя», занимавшая всю алтарную нишу, «Катя» – безмолвствовала. Неверов сомневался и не мог понять: или она «мертва», или же она и внешняя среда пока в стадии отчуждения.

О, эта голубятня! Неверов прислушался и только тогда понял, что там, наверху, происходит что-то необычное: не воркованье, а хлопанье крыльев, вскрики птиц доносились до слуха.

На отдаленной тропке несколько баб, тыча пальцами на купол, о чем-то галдели. Отбежав от двери, Неверов вскинул голову, но и тогда не сразу понял, что происходит. Стая ворон без крика носилась вокруг купола, и как только из купола вырывался голубь – вороны набрасывались на него: перья, пух – и с коротким писком голубь падал на снег поодаль. Там его доклевывали.

– Гей, кши! – Неверов взмахивал рукой, но вороны не обращали внимания, продолжая свою расправу, вероятно, над обезумевшими голубями. Ничто уже не могло помешать кровавой бойне… Все закончилось быстро. Когда голуби иссякли – не вырывались из-под купола, в одну из отдушин протиснулся и с трудом выбрался ворон: он потянулся, оттолкнулся и прямо взлетел на крестовину антенны, и там уже, взмахнув напряженно или угрожающе крыльями, победно вскрикнул: «Карл!» – и начал очищать клюв от налипшего голубиного пуха. Стая еще покружилась, а затем как по команде разместилась в отдушинах и по нижней крестовине антенны.

Бабы на тропе гудели. Неверов покачал головой, пожал плечами и ушел в лабораторию. С тех пор воркованье и «еще что-то» ему не мешало, с тех пор под куполом жили вороны. Но вели они себя тихо, базарить улетали на деревья.

Неверов в тот же день забыл о происшествии. Зато сущевцы, очевидцы, еще долго рассказывали по деревне о расправе ворон над голубями.