В милиции Захар долго не задержался. Начальник райотдела просмотрел бумаги, расспросил о планах на жизнь, прочитал нотацию впрок и велел приходить через три дня. Видно было, что он не особо верит в Захарово обещание тихо жить и трудиться. Но это не обидело, такая должность у него – держать ухо востро. Главное – Захар сам для себя решил покончить с темными делами и никогда к ним не возвращаться. А тот прощальный разговор на станции в Ново-Белице – пустое, Захар лишь поддерживал марку отпетого человека, как делал это все годы в лагере, чтобы легче выжить.

Сейчас у него первая забота – найти в Гомеле пристанище. Как можно скорее, прямо сегодня, отыскать жилье, чтобы не ездить в Метелицу, не мозолить людям глаза. Со дня на день должен явиться Тимофей, и встреча с ним Захару не улыбается. Если же застрянет у Капитолины, встречи не избежать. Улица одна, по задворкам не набегаешься.

Выйдя из милиции, он машинально побрел в сторону вокзала, раздумывая, где искать жилье и как это лучше сделать. Не подойдешь же к первому встречному с таким вопросом. По дороге, в сотне шагов от пристанционной площади, ему попалась пивная бочка, у которой толпилось с десяток мужиков. Как раз то, что надо.

Взяв кружку пива, он пристроился к группе из трех человек, одетых по-рабочему и навеселе. Это были грузчики с соседней товарной базы – понял по их репликам.

Слово за слово – разговорились. Ребята оказались тертыми и Захаровой стрижке особого значения не придали. Спросили только:

– Оттуда?

– Угу.

– И сколько пришлось?

– Семь с хвостиком.

– Прилично.

Взяли еще по кружке, поделились сухой рыбой, и он решил не тратить время попусту, не так уж много до поезда.

– Не подскажете, где тут угол найти?

– В смысле – чемодан? – хохотнул один из них, но, перехватив колкий взгляд Захара, осекся. – Есть тут местечко неподалеку. Тебе одному?

– Да нет, с бабой.

– Тогда шагай к Полесскому переезду, знаешь? Ну вот. Как перейдешь пути – второй дом слева. Старуха там, Надежда Поликарповна. Покладистая бабка, примет. А если у нее занято – подскажет, где найти. Там до черта сдают.

– Ну спасибо, кореш, выручил! – обрадовался Захар. – Хата мне сейчас позарез нужна. Может, и насчет работенки подскажешь. Как у вас?

– Паспорт получил?

– Через три дня. Только из милиции.

– Ясненько. Ну вот, пропишешься – и приходи. Сеньку Шульгу спросишь. Тяни-толкай всегда требуются. В смысле – грузчики. А у бабки, если что, на меня сошлешься.

Захар поблагодарил еще раз и заторопился к Полесскому переезду.

Ему повезло. У бабки оказалась свободная комната с отдельным входом, крохотными сенцами, кухонькой и небольшой, метров около восьми, боковушкой – само для Максима. Узнав, что он не какой-нибудь прощелыга, а имеет жену, сына и направлен к ней Сенькой Шульгой, хозяйка разрешила вселяться хоть сейчас, вручила ключи и потребовала задаток за месяц вперед, начиная с сегодняшнего дня. А документы не к спеху, пропишет и на следующей неделе.

Денег у Захара кот наплакал, но он готов был на радостях последнее отдать. Ничего, у Капитолины найдется, самогонный промысел всегда доходный. Как-никак, она ему со вчерашнего вечера жена, пускай тряхнет мошной.

Возбужденный, довольный удачным знакомством у пивной бочки, возвращался он к вокзалу, время от времени ощупывая в кармане ключ от квартиры. От своей квартиры ключ! На такое везение и не рассчитывал, вот порадует Капитолину. Сегодня еще переночует у нее, а завтра пускай договаривается с председателем и – в Гомель. Ни одного лишнего дня он не останется в Метелице и не покажется там. Пожитки свои Капитолина и сама привезти сумеет. И хату продаст – не продешевит.

Значит, так: через три дня получит паспорт, сразу же пропишется и устроится на работу. За это время Капитолина утрясет дела в Метелице, переедет к нему. Потом они распишутся, станут законными, так сказать, супругами и можно будет присмотреть работу для нее. Все путем, заживут припеваючи. Вот только с Максимом не случилось бы загвоздки. И с ее сыновьями тоже. Теперь и о них надо думать. Хотя чего там думать, пока что хлопцы – в РУ, а там видно будет. Главное – с Максимом.

«Не прозевать бы его в Ново-Белице, надо поговорить начистоту, обо всем, по-мужски. Должен понять, не маленький».

На платформу пригородных поездов Захар выходил с опаской, пристально вглядываясь в толпу отъезжающих. А ну как Тимофей вернулся и они столкнутся нос к носу? Одноногого, с культей, учителя он увидит издалека и должен заметить первым, чтобы успеть уйти от встречи.

К счастью, его не было, и Захар спокойно доехал до Ново-Белицы. Там опять выглядывал в раскрытое вагонное окно, но теперь отыскивал не столько Тимофея, сколько сына.

Максим вошел в соседний вагон с компанией таких же, как и сам, школьников. В одном из них Захар узнал сына Ксюши Корташовой – весь в батьку, прямо вылитый Савелий. Узнал и подивился: вот порода, Савелий тоже был копией своего батьки, деда Данилы. Крепкий корень, ничего не скажешь.

Ему стало вдруг обидно, что Максим не в него, и смешно от глупой обиды. Не всем же детям походить на своих родителей. Но хотелось, чтобы это было так.

Поезд шел переполненным, и Захар не стал переходить в соседний вагон, к Максиму, зная, что ему будет неловко перед товарищами за стриженого батьку. Уединиться же негде, кругом теснота – не продохнуть. Так и просидел до своей станции, обдумывая предстоящий разговор с сыном, подбирая слова, которые скажет. Но в голову ничего не приходило, только разбирала досада и жалость к самому себе за невозможность показаться с сыном на людях. Показаться открыто, не таясь, никого не смущая.

На станции он первым соскочил с подножки и, опасаясь, что сын уйдет с попутчиками, тут же, на платформе, подошел к нему.

– Здорово, хлопцы, – сказал бодро, с вымученной веселостью.

– Здравствуйте, – ответил Максим, вздрогнув от неожиданности.

– Здравствуйте, – эхом отозвался Валерка Юркевич, взглянул на одного, на другого, понял, что он тут лишний, и заторопился: – Ну, я пошел.

– Давай, мы следом, – кивнул ему Захар и задержался на минуту, выжидая, пока метелицкие, если кто есть с поезда, уйдут вперед.

Максим нетерпеливо переступал с ноги на ногу и спросил:

– Вы ждете кого?

– Не-не, пошли. А что ты меня величать вздумал. Говори «ты», ладно?

– Ладно.

– Ну, расскажи о себе. У тетки Проси так и не поговорили толком. Знаешь, я не хочу к ней заходить…

– Чего? Она хорошая.

– Хорошая-то хорошая, да не ко мне. Ты, верно, знаешь, что мы с дядькой Тимофеем на ножах… Он со мной, – уточнил Захар. – Я к нему ничего не имею. Ну да дело это прошлое, забудем. Погляжу на тебя – худой ты, не болеешь? Если что надо, говори, я все сделаю. Может, учеба тяжело дается?

– Нет, все хорошо, здоровый. А учиться не тяжело. Вот экзамены скоро…

– Двоек не хватаешь?

– Не-е, – усмехнулся Максим. – В восьмом по русскому была четверка одна, а так пятерки.

– Да ну! Гляди-ка, просто молодец. А я, грешным делом, хватал. Только начальные классы и осилил, потом батька, твой дед, работать заставил. Но то время другое было. Тебе в институт надо. Не думал куда?

– Не знаю. С математикой у меня хорошо, может, на инженера.

– Дельно, это мне нравится. Выучишься – легче жить будет. Я вот не смог… – Он помолчал с минуту и добавил: – Потому, видно, все наперекосяк и пошло. Но мне чего… мне доживать помалу. Вот ездил в Гомель устраиваться. Знаешь, добрую квартирку присмотрел: отдельный вход, своя кухня, две комнаты. Одна тебе как раз подойдет. Поедем? Через неделю устроюсь на работу… Как ты, а?

– Не знаю. – Максим сник, посмурел. – Экзамены скоро.

– Ну да, понятно, сдавай экзамены, потом. Ты пойми, сынок, у тетки Проси своя дочка есть, которую кормить, поить и одевать надо. Думаешь, легко еще и племянника растить? Она, конечно, не прогонит, но ты и сам не маленький, должен войти в положение. Потом, скоро дядька Тимофей вернется… Какая ты ему родня? Нет, сын, надо уходить. Ладно – меня не было, а теперь? Батька, выходит, в стороне, а чужие люди кормят. Подумай, как это будет выглядеть. Похоже, настроила она против меня…

– Неправда, против вас не настраивала.

– Ну вот, опять – «вас». Кто ж родного батьку так называет.

– Я н-не привык, не заставляйте… – пробормотал Максим, опустив рыжую голову.

– Ладно, ладно, это я к слову, – поспешил Захар сгладить неловкость.

Он явно поторопился приблизить к себе сына, что называется, пережал. Хлопец он чувствительный и достаточно взрослый, наскоком не возьмешь, только навредишь. Тут надо не торопясь, всему свое время. И в кого он такой чувствительный? В Захаровом роду таких не было. И – рыжий. Откуда вдруг? Полина была темной, он – тоже, дед…

«В прадеда! Дед Савка был рыжим, – вспомнил он вдруг. – Вона через какое колено перекинулось».

– А ты знаешь, на кого похож? – спросил неожиданно Максима.

Тот поднял удивленные глаза и заморгал.

– Не…

– На деда Савку, это прадед твой. Я вот гляжу, гляжу – и только сейчас дошло. Вылитый дед Савка! – заулыбался он, радуясь невесть чему. – Крепкий, значит, и у нас корень. Да… Родство, сынок, штука сильная.

Это опять прозвучало наставительно, и Захар неловко умолк, улыбка его стаяла. Разговор никак не клеился. Прошли половину пути, а о главном так и не сказал. Когда же, если не сейчас?

Поравнявшись с кленом, он решительно остановился.

– Ты не торопишься?

– Да не особо.

– Пошли посидим.

Максим встрепенулся, кинул взгляд на дорогу, на житное поле и, ничего не ответив, свернул на узкую стежку. Он знал, конечно, о гибели матери под этим кленом и о ее распутстве в последний год жизни. «Доброхотливые» сельчане не преминули нажужжать в уши, это умеют.

Они устроились на лавочке, и Захар закурил, украдкой наблюдая за сыном. Тот сидел, по-стариковски сгорбясь, неподвижно, уставясь под ноги. Как у могилы. По существу, так оно и было. Здесь Полину растерзали волки, хоронить мало чего осталось.

Некоторое время сидели молча, и Захар чувствовал, что это молчание сближает их быстрей и надежней, нежели разговор. Словами всего не скажешь, да и какие придумаешь слова, чтобы передать кровное родство двух живых через мертвую и вместе с тем не затронуть прошлое Полины и его прошлое, чтобы отмести все наветы и не выдать сказочку вместо правды. У Захара таких слов не было.

Когда молчание слишком затянулось, он дотронулся до острого Максимова колена и спросил:

– Мамку хоть помнишь?

– Трошки помню, а больше – по фотокарточкам. У тетки Проси остались.

– Угу, так… Вот что, сынок, на улице, видно, про нее всякое трепали, так ты меньше верь. Люди разные: одни – со зла наговорят, другим лишь бы языки почесать, а толком никто ничего не знает. И я не знаю. Так что не слухай.

– Я и не слухаю.

– Вот и добре. Вот и молодец. Оно, видишь, один недослышит, другой переврет. А что они знают? Хотя бы про меня. Ничего не знают. И с дедом Евдокимом вышло… Этот Евдоким был штучка еще та! Тебе, скажем, говорили, что он моих батьков, деда и бабку твою, и старшего брата в Сибирь упек? Ага, не говорили, тут у них рот на замке. Так вот, вся семья там и сгинула. Хлопец ты взрослый, буду – начистоту. Я не ангел и крылышек себе на лопатки не приклеиваю. Однако, что мое – не отказываюсь, но и лишнего брать не хочу. Евдокиму я мстил. Понимаешь, мстил и не больше. Многие помнят, как он в коллективизацию выкаблучивался, голь перекатная. Мы в ту пору жили в достатке, потому что работали, спины не разгибая. Он же на мандолине дринькал. А как подвернулась возможность на чужом поживиться, тут тебе Евдоким и высунулся. Давняя это история, еще до революции наши семьи враждовали из-за куска земли. Такие дела, сын.

Захар ничего не выдумывал, так оно и было насчет вражды с Евдокимом. Он лишь кое о чем умалчивал, недоговаривал: о кабанчике, о том, что месть оказалась вынужденной, по существу, случайной. Но об этом родному сыну не скажешь.

– Такие вот дела, – повторил он. – На мамкиной могиле бываешь?

– На Радуницу был.

– Как там, ухожено?

– Да. С теткой Просей подправили. И Ксения Антиповна с Артемом приезжали…

– Его, значит, Артемом зовут. Я и забыл. Похож на своего батьку, на Савелия. Вылитый. А Ксения что, одна или замужем?

– Замужем.

– Что ж поделаешь, – вздохнул Захар, – жить-то надо. Одни умирают, другие остаются. Вона клен – стоит себе сотню лет, как ни в чем не бывало. А сколько тут пронеслось!..

– Дерево, что ему, – отозвался глухо Максим.

Он произнес это с таким видом, дескать, мы-то люди – не деревья, и Захар, готовый было сказать о Капитолине, осекся, окончательно уверившись, что сын его вполне взрослый человек.

Они посидели еще, Захар выкурил вторую папиросу, но здесь, под кленом, так и не решился заговорить о своих планах на женитьбу. Только по дороге, подходя к Метелице, не выдержал.

– Я вот что надумал… Понимаешь, мужикам одним хозяйствовать – только гроши переводить. И опять-таки, приготовить там, постирать… В общем, решили мы с теткой Капитолиной сойтись. Ты как?

– А что я, – пожал плечами Максим. – Дело ваше.

– Ну все-таки… Ты как с ее хлопцами?

– Нормально.

– Значит, ты не против?

– Глядите сами, что у меня спрашивать.

– Ну добре, добре. А ты подумай насчет Гомеля. Чего ж нам порознь… – Он замялся, сбавил шаг. – Мне тут к Василькову заглянуть надо. Ты иди.

Максим направился улицей, а Захар свернул на стежку и заторопился задами дворов.