Палатку наши «туристы» разбили, так и не дотянув до перевала. Причём Старцев долго изучал свою «секретную» бумагу. Ветлицкий через плечо заглянул на его картосхему.

– Что ты там, Гера, высмотриваешь? Я небольшой геодезист, и то вижу, что она у тебя «километровка», миллион на сантиметр, короче, если хотя бы «двухсотка».

– А ещё лучше – к спутнику привязать, – огрызнулся Старцев. Теперь учёные работают над привязкой объектов через спутниковые системы.

– Так то учёные, а мы с тобой, старик, самоучки.

– Ладно, хватит философствовать. Ставим палатку здесь, у ручья.

– Какой-то он больно хилый, и вода мутная.

– По нынешнему году скажи спасибо, что хоть на такой наткнулись. А ты знаешь, Ветла, что в здешних местах все ручьи и речки золотоносные?

– То-то шофёр пошутил насчёт старательских лотков.

– Знаю, работай. Лапника под спальники наруби, а костерок сушняком топить будем. Да окапывай костровище. По-хорошему бы ещё и камнем по периметру обложить.

Хоть и находились за день наши путешественники порядочно, есть не хотелось. Старцев всё время подтрунивал над учителем, а Ветлицкий до того устал, что, как только забрался в спальник, так сразу и отрубился.

Всё-таки посвежевший горный воздух делал своё дело. Старцев же долго колдовал над своими бумагами, сверял с записной книжкой, что-то высчитывал, глядя на почти чёрное небо, утыканное полным набором разнокалиберных звёзд. Мысли о коняевской захоронке его все-таки волновали. Едва ли не с малых лет он мантулил, собирая деньги на сберкнижку, с которой они в одночасье сделали кульбит. Те, на что вчера ещё можно было купить квартиру, сегодня не дотягивали и до холодильника, а между тем старцевская двойня подрастала и требовала не только крепкого отцовского внимания, но и родительской, вполне материальной помощи.

«Ради чего с ума сходили, бегали на митинги, на выборах нервы портили». – Старцев числил себя активным демократом. Как и любой из журналистов, вплотную интересовался политикой, но… – так и не додумав, в который уже раз Герман поднялся, ещё раз внимательно посмотрел на небо и, убив у себя на лбу комара, тоже полез в палатку.

На следующий день наши искатели приключений проснулись с восходом солнца, вскипятили чай, причём Старцев, изображая из себя бывалого в тайге человека, набросал в котелок с кипящей водой не то веточек, не то каких-то целебных трав, «очень для здоровья полезно, бодрит и придаёт силы» – откомментировал он этот колдовской, почти шаманский напиток и пояснил в заключении: «Татары в здешних местах – язычники и толк в такой медицине понимали не хуже, чем лекари с универовскими дипломами».

– Тоже скажешь, Гера, то-то не благодаря ли этим народным методам их соплеменники превратились в вымирающее население?

– Здешние племена никогда малыми народами не были, малыми их сделал Чингисхан, – заканчивая ничего не значащий трёп, изрёк Старцев.

После чаепития, собрав палатку и с сожалением, едва ли не взвесив рюкзаки, за прошедшее время крепко полегчавшие, двинулись к перевалу. Наверху было прохладнее, чем в низинах, но солнце решило спуску непрошеным гостям не давать, и, уже спускаясь к обмелевшей реке, Ветлицкий ощутил, что тело покрылось испариной, Герман же вышагивал, как молодой лось.

– Гера, ты меня загонял! – взмолился Андрей, отпыхиваясь и норовя сбавить шаг.

– Ты, Ветла, прошлый раз демонстрировал свою интеллигентность, и опять. Кстати, забери-ка из моего рюкзака патроны для своей ракетницы.

– А «травмат» уже не доверяешь?

– Нет.

– Спасибо.

– Где тебя потом с этим оружием искать? Отдохнули, ну, и потопали. Нам до предполагаемой Коняевской заимки ещё два суворовских перехода.

– Этак-то наши вещмешки совсем полегчают.

– Полегчают, будем молодую кору с осин глодать, как кролики.

Судя по маршруту, который Старцев проложил на своей картосхеме, поисковики за день отмахали километров двадцать. Причём Старцев так и не отучился от своей привычки хохмить и запугивать впечатлительного напарника: то ему медведь почудился в чащобе, то какой-то мужик сродни «снежному человеку» на противоположном склоне замаячил, километрах в полутора. Ветлицкий, которому надоели россказни друга, попытался того урезонить:

– Сам ты на снежного человека похож, Гера.

– Не веришь, твоё дело, но всё-таки не расслабляйся.

И Ветлицкому вспомнилось, как Иванович наказывал Майору в тюремной «хате», чтобы тот не расслаблялся, а то карцер сидельца уже заждался. Андрей не стал Герману рассказывать про этот эпизод из его тюремной практики. Он боялся расспросов дотошного собкора «Енисея» и по возможности гасил любопытство при первых же поползновениях последнего хорошенько допросить товарища.

На Копытовскую заимку вышли дня через два. Наконец-то появилась возможность расслабиться, вопреки наказу Старцева и хоть одним боком пристать к относительному бережку цивилизации. Но и тут Герман не изменил своей паскудной привычке всё усложнять.

– Печку топить не будем, чуешь, с гольцов хиус тянет. Занесёт искру в чащобу, и спалим гектар пятьсот заповедного леса. Да хорошо, если сами выберемся.

– Тогда давай костерок сотворим.

– И костерок не станем палить. Мало ли кто выйдет на огонёк.

Ветлицкий вздохнул и наскоро пожевав сухих галет, наладился спать. Ему изначально не нравилась старцевская затея выйти на коняевский схрон, да и был ли этот некий «золотой бычок», если за полста лет он так и не проявил себя? По крайней мере его, Ветлицкого, вместе с кладоискателем Старцевым явно не поджидал, а Герману хоть бы хны.

Несмотря на свою покалеченную руку, тот чувствовал себя в тайге, как дома, а то и лучше. Дома у Старцева жена, дети, да ещё и тёща в придачу, а здесь вольному воля. Даже то, что лето выдалось на редкость засушливым, многие ручьи и речки начисто обмелели, зато в брод переходить можно было без труда и опасения, что если не снесёт куда подальше, то заставит обходить не один километр в поисках брода, опять же комарья – этого извечного бича таёжников, было намного меньше обычного, а гнус и вовсе пропал. Ветлицкий вспомнил, как на учительских курсах усовершенствования заехали они в Абазу. Даже у костра не было спасения от злющей таёжной мошки. Чёрным густым налётом набивалась эта тварь под обшлаги рукавов энцифалитки, а мошка не комар, она не протыкает кожу, а вырывает из неё куски, и боль от сотен укусов становится большой проблемой.

На следующее утро уже вошло в привычку вставать с восходом солнца, Старцев запалил костерок. Вода быстро закипела. Ветлицкий рассеянно рылся в заметно отощавшем рюкзаке, как из «ближнего леса навстречу ему идёт вдохновенный кудесник…» – и пусть вышедший из чащи путник вовсе не походил на пушкинского кудесника, реакция у «пуганых ворон» на сей раз была почти мгновенной.

Оба ощетинились своим оружием: один «травматом», другой – ракетницей. Ветлицкий ещё и топорик не успел выпустить из рук. Вышедший из-за деревьев незнакомец не выказал никакого испуга. Он внимательно оглядел обоих и примерительно произнёс:

– Вы что, ребята, игрушки-то уберите. Свой я.

– Какой ещё свой? – выдавил из себя Ветлицкий. – Свои по тайге в такую рань не рыщут.

– Рыщут, ещё как рыщут.

Незнакомец хоть и был с ружьём, но не сделал ни малейшей попытки скинут ремень с плеча.

– Я за вами уже давно наблюдаю. Вижу, что ходоки вы не ахти какие. Городские, наверное?

– Городские. – Старцев, не убирая своё орудие защиты, испытующе посмотрел на пришлого. – Что, слишком глупо смотримся на лоне родной природы? Это мы просто прикидываемся простофилями, а так-то ещё ого-го!

– Я и вижу, что «о-го-го». Брагин я, охотовед из Новосельцева. Не слыхали?

– Нет, – уже подобрее откликнулся Ветлицкий.

– Значит, вы обошли их стороной, а я здесь, у родителей, тоже наездом, в гостях, но места эти мне хорошо знакомы, с детства, так сказать. Вот пока за вами наблюдал, все родные куртинки вспомнил. С малой родиной повидался, заодно и отцовскую избушку на Джое навестил.

– Джой, это где? – поинтересовался Старцев, решив не строить из себя знатока, но мужчина вроде бы и не слышал его.

– Сами-то зачем в такую даль забрались?

– Мы краеведы, – отрекомендовался Старцев, напарник мой – школьный учитель, а я собкор газеты «Енисей» Старцев. – Может, читали, я в нашей газете большой разворот давал со статьёй «Уходим чоновскими тропами», по местам революционных событий.

– Нет, стать ваша мне не встречалась. Сам я из Кемерово, оно хоть и по соседству, а всё-таки СМИ у нас несколько разнятся. Работаю охотоведом в тамошнем лесничестве, а зовут меня Николаем Сибирцевым.

– А это Ветлицкий Андрей Андреевич, – расшаркался Старцев. – Моё имя Герман, Старцев Герман.

– Выходит, познакомились. Чайком-то угостите? – улыбнулся пришлый охотовед.

Искатели приключений переглянулись, помня, что запасы еды катастрофически подходили к концу.

– Понимаю, шамовка, как говорят, заканчивается, но я вас выручу.

После импровизированного чаепития охотовед спросил у приунывших хозяев:

– Карта у вас есть?

– У Германа, – кивнул Ветлицкий на друга.

Глянув в карту, Сибирцев поцокал языком.

– А вы рисковые ребята, револьверами обзавелись, а хорошей картой – нет. Это же учебное пособие для второго класса, а не карта.

– У меня ещё картосхема есть, – неуверенно произнёс Герман и достал запасную бумагу. Охотовед сунул нос и в неё.

– Хрен редьки не слаще. Ладно, объясняю на пальцах. Перевалите через гору, вниз не спускайтесь, а идите по хребту. Как три высотки одну за другой одолеете, так увидите тропу. Тропу увидите, говорю, – уточнил он, заметив, что Герман пытается соотнести наставления Сибирцева со своей схемой.

– Да-да, понятно. Через три вершины – тропа.

– Так вот по этой тропинке выйдите к избушке – сторожке моего деда, а в ней возьмите провианта себе. Весь забирайте, я скоро уезжаю, а пришлые люди, надеюсь, позапасливее вас будут. Прогулялся я здесь достаточно, и домой пора. Только за золотишком сюда не ходите, тем паче за кладами. Нет здесь золота ни збруевского, ни колчаковского.

– Да мы вовсе не за чужими схронами, – заюлил было Старцев, говорю же – краеведы, и, уже совсем обнаглев, поинтересовался у добрейшего Николая Сибирцева: – Копытовскую заимку мы знаем, она ещё уцелела, а вот Коняевскую бы…

– Ну, про Коняевскую на пальцах не объяснишь. Давайте свою карту и схему, попробуем сориентироваться.

Охотовед как бы задумался на время и потом склонился над старцевскими бумагами:

– Где-то здесь она, на карте, – и ткнул пальцем весьма неопределённо, – а вот здесь, на схеме. Давайте карандаш или авторучку.

Сделав крестик на месте предполагаемой коняевской сторожки, он снисходительно посмотрел на собеседников.

– Полагаю, что у Колумба карты точнее были, когда он свой путь в Индию прокладывал. Искал Индию, а попал в Америку. Смотрите, чтобы у вас так же не получилось, потому что если промахнётесь, то как раз в Туву выйдете, а там и до Монголии рукой подать.

– Шутите? – несмело вставился Ветлицкий. Ему сразу расхотелось путешествовать с таким поводырём, как Старцев.

– Да нет, не шучу, но я бы на вашем месте не рисковал.

Когда охотовед скрылся в близлежащих зарослях, Ветлицкий с негодованием бросил другу:

– Вот тебе и снежный человек.

– Какой ты прыткий, – огрызнулся Герман, – а может это вовсе и не он был. Думаю, что долго за нами ходил, тоже присочинил. Стал бы отдыхающий из Кемеровской области за посторонними людьми по тайге мотаться.

– Чужая душа – потёмки, – вздохнул Андрей. – Может быть, и стал.

– А вот с этого места поподробней. – Старцев ехидно заглянул в глаза другу. – Значит, ещё к заимке и близко не подошли, а уже двое со стороны нас срисовали? К тому же и третий должен когда-нибудь появиться, сам Коняев, твой надзиратель, если это он на автовокзале нам встретился.

– Не много ли для начала? – Ветлицкий нахмурился.

– Ладно, хватит трепаться, пошли Николаевы горки мерить, а выйдем на его избушку да заполучим еду из обещанных припасов, тогда и горевать не о чем.