На крыльце редакции «Енисея», как обычно, тусовался народ. Андрей сразу узнал среди них Германа Старцева, который что-то увлечённо рассказывал, слушательницам. Увидев Ветлицкого, девчонки из секретариата пискнули и предпочли скрыться за редакционными дверьми, и только Магда, а это была она, не спеша докуривала сигарету.

– А, ещё один кладоискатель пожаловал, – пошутила Сунцова в сторону поэта. – Ты почему не на уроках?

– У меня в четверг «свободный день».

– Как это «свободный» или по «болонской системе» можно вообще детей не учить?

– Ты, Магдалена, дай хоть Ветлицкому одуматься, – прервал любознательную журналистку Герман.

– Одумываться у него, полагаю, было время. Да, задал ты нам работёнки, Андрей, и всё это твоя, Гера, писанина. Помнишь, когда ещё Солодовников главредил, я категорически была против, чтобы этот ваш «чоновский поход» печатать? Да и написал ты вроде обо всём и ни о чём. Понимайте, как знаете.

– Кому надо, те поняли. – Герман словно бы обращался за поддержкой к Ветлицкому.

– Как раз поняли те, кому не надо. Что-то сквозит здесь, пойдёмте в кабинет.

– Ты, Магдалена, после того случая, как Солода в редакторском кресле заменила, какая-то хлипкая стала. – Герман с прищуром посмотрел на Андрея. – Эх, и прописал бы я сейчас о похождениях Ветлы настоящую балладу или интервью взял на два разворота.

– Ветлицкому сейчас, по-моему, не до баллад. Пусть сначала свою шевелюру отрастит. Как ученики-то приняли, Андрей, после всех твоих приключений?

– Ученики-то нормально. – Ветлицкий провёл ладонью по только что начинающему отрастать ёжику волос и с тоской посмотрел на кудрявые весенние облака. – После тридцати жизнь только начинается.

В кабинет к новому редактору «Енисея» Магдалене Сунцовой наши заговорщики не пошли, а решили немного прогуляться по улице, на которой находилась редакция.

– Насиделся я по этим кабинетам, Магдалена, хочется свежим воздухом подышать.

– Подыши, подыши. – И Сунцова нырнула в чрево редакции.

Улицы весеннего города жили своей привычной жизнью. Горожане, вечно спешащие по своим делам, и теперь не изменяли своим привычкам. Поток машин несколько поубавился. Много легкового транспорта было припарковано не там, где разрешалось, а там, где было удобно хозяевам этих легковушек, молодёжь стайками перебегала через дорогу, и тоже не там, где было положено. Ветлицкий за время отсидки, привыкший всё соотносить с законом, и здесь невольно отмечал про себя даже малозаметные нарушения установленного порядка.

– О чём задумался, Ветла? – вернул его из забытья старый друг. – Магда правильно сказала, что сейчас не время для интервью. Ты со своим делом-то разделался?

– Я-то разделался, а они ещё нет.

– Всё ещё под следствием?

– И так и не так. Теперь прокуратура с моими «алиби» разбирается, да и дело тоже у них.

– Я так и знал, что этой тягомотины ещё на твой век хватит. Там если прицепятся, то долго из их тенет не выпутаешься.

– Да нет, мои адвокаты полагают, что у ментов ничего не выгорит, самих бы за беспредел не привлекли. Кстати, тебе привет от Фёдора Ивановича. Ба-а-льшой такой. Прямо приветище.

– Брось разыгрывать, что за Фёдор Иванович? – Старцев с недоверием и беспокойством посмотрел на собеседника.

– Какой привет, говоришь, и от кого? От твоего самого внимательного и дотошного читателя, о котором ты даже не подозреваешь.

– Да кончай загадки загадывать, Ветла. Не знаю я никакого Фёдора Ивановича.

– Зато он тебя хорошо знает, наслышан и даже весьма заинтересован в знакомстве.

– Если ты о «следаках», то хватит с меня и Купцова. Что-то мы чуть не бегом по проспекту чешем. Уже прохожие оглядываются. Давай-ка на лавочку присядем. Да не здесь, а вон там, в скверике за редакцией.

В городском сквере за редакцией «Енисея» было, на удивление, пустынно. Возможно, потому, что обеденный перерыв закончился, а рабочее время ещё нет.

– Тебя в редакции не спохватятся? – Ветлицкий испытующе посмотрел на друга.

– Меня-то? Я теперь свободный художник. Минимум строк набросаю и жду в очереди за гонораром.

– Ты и набросал минимум, что даже «дубак» на третьем продоле Магинской «кичи» тобой заинтересовался.

– Забудь ты, Ветла, свой блатной жаргон. Строишь из себя вора в законе, а небось из-за решётки на все голоса орал, чтобы тебя вытащили.

– Посмотрел бы я, как ты запел. Впрочем, если Фёдор Иванович про тебя не забудет, то и у вашей милости будет сто процентов возможности оказаться там, где Макар телят не пас.

– Прямо на сто процентов? – Старцев недоверчиво посмотрел на своего собеседника.

– Пусть не на сто, а процентов этак на тридцать.

– Брось хохмить и жуть нагонять, Ветла. Где эти твои тридцать, а вот задумка у меня есть. Я тут в бывшем партийном архиве покорпел…

– Как это ты туда попал?

– Теперь перестройка, гласность, да и я не просто человек с улицы. Как бы по заданию редакции. Материалов перетусовал горы. Так вот слушай; в местах, где мы с тобой шастали, владения трёх богатеев были: золотопромышленника Копытова, татарского князца Мадьяса и скотовода Коняева, который к золотишку тоже интерес имел. Допрежь старательское прошлое было у этого Коняева.

– Стоп, стоп! Разошёлся Шерлок Холмс, не остановишь. Я за ходом твоих мыслей не успеваю.

– Хорошо, что не успеваешь, только чует моё сердце, что не в тайге рыть надо, а где-то ближе к людскому жилью.

– Я и говорю тебе, Герман, чтобы не спешил, потому что Коняев Фёдор Иванович и есть тот самый хозяин третьего продола в Магинске. Он статью «Уходим чоновскими тропами», по-моему, до дыр зачитал и выводы о твоей авантюрной личности сделал.

– Так это и хорошо, Ветла. Значит, мы на верном пути. Вот смотри. – Любитель поисков чужих кладов поднял сухую ветку и начал чертить на песке. – Здесь мы орешничили, так?

– Ну, так, только к чему ты клонишь?

– А к тому, что ночевали мы с тобой на «Копытовской заимке», потом сквозанули якобы к Июсу, а оказались у Шоши. Где сбились?

– Где, где, в Караганде. Руку-то ты себе на спуске у пещеры ободрал.

– Правильно, только ты меня не сбивай. Такой опытный таёжник, как Иван Збруев, да ещё и с присными, не ограничился бы одной базой у Копытовской заимки, значит были ещё места и схроны. Так вот, выходит, что «Коняевское зимовье» мы проморгали. Да и «друг» твой Фёдор Иванович стал кое-что дотумкивать только после моей статьи, а так, как самому ему было шастать по тайге не с руки.

– Почему не с руки, Гера?

– А вот чего не ведаю, того не ведаю. Может, он больной или на работе он у себя на «продоле» один всеми «делами» заправлял.

– Сказал тоже – больной. Поздоровее нас с тобой будет, отъелся на казённых харчах.

– На баланде-то?

– Не знаю, может для обслуги отдельно варят. В хозкоманде не состоял.

– Вот и я говорю – не знаю, а у самого Коняева не спросишь, мол, как ты думаешь, Фёдор Иванович, куда твои родичи накопленные ценности дели? Значит, время ещё есть. У тебя-то, Ветла, когда отпуск?

– Какой отпуск, Герман, ты что, офонарел, с меня ещё и подписку о невыезде не сняли.

– К лету снимут, сначала дослушай. Ты уходишь в отпуск, у преподов он длинный, тем более я вообще круглый год свободен. И мы ищем «Коняевское зимовье». Я ещё в архивах покопаюсь, а когда твоего Фёдора Ивановича пощупаю… считай, «коняевские пенсы» у нас в кармане.

– Ишь ты, какой Буратино нашёлся. Сам-то Коняев – тёртый калач, покруче «левашовских» охранников будет. Да и напарники его из горотдела хоть и молодые, но с оружием обращаться умеют, заодно и самбо профессионально владеют. Так что не убежишь и не спрячешься.

– А кто сказал, что мы прятаться будем? – Герман посмотрел в сторону редакции и резко поднялся. – Всё, расходимся. У тебя телефон мой есть?

– Да был где-то в бумагах, если найду.

– Отстал ты от жизни, Ветла. Уже и пэйджеры по боку. Люди на сотовую связь переходят. Так что осовременивайся.