«Опять этот Старцев»… – поморщился Владимир Иванович Купцов – следователь Абазинской прокуратуры, который пытался разобраться в поступившей на его имя жалобе от некоего стоматолога Друскина В. Я., хотя ту и жалобой не назовёшь, но заниматься этим пришлось ему, потому что Купцов не в столь отдалённом прошлом уже распутывал целый клубок о причастности к делу бывших фигурантов дела Старцева и Ветлицкого, то начальство и направило сей документ, а точнее, жалобу пронырливого стоматолога к Владимиру Ивановичу, не без оснований понадеявшись на свои кадры. Здесь, конечно, руководство прокуратуры слегка погорячилось, назвав криминальной подобную друскинскую историю с фальшивой царской десятирублёвкой, но собкора «Енисея» следователь на всякий случай пригласил к себе как одного из действующих лиц, тем более тот уже несколько раз вылазил на страницы родного печатного органа с изысками подобного плана.
Герман, получив повестку от Купцова, слегка струсил, поняв, что измышления газетчика – это одно, а заява на конкретное действующее лицо, каковым и являлся Старцев, совсем другое. Купцов, увидев перед собой слегка перетрусившего Германа, решил сразу брать быка за рога.
Соблюдая все формальности, выложил перед собкором заключение экспертизы о фальшивой десятирублёвке царского чекана.
Повертев в руках заключение, Герман сразу ушёл в глухую оборону. Он стал начисто отрицать свою причастность к появлению фальшивого золотого «дуката», тем более частично переплавленного в тигле стоматолога, и Владимир Иванович, с какого бы боку ни заходил на собкора, везде встречал глухую защиту последнего.
– Так значит, Герман Николаевич, полностью отрицаете свою причастность к этому материалу?
– Да я, Владимир Иванович, не то что отрицаю, но по хорошо вам известной 51-й статье УК РФ и вовсе не собираюсь наговаривать на себя. Хотя бы слово.
– Вынуждаете меня, гражданин Старцев, устроить вам очную ставку с вашим знакомым?
– Да какой он мой, Владимир Иванович? Лет пять назад сделал очерк об их шарашкиной конторе по заявкам читателей газеты, ну, там и о Друскине мимоходом упомянул, по наводке их шефа.
– М… да… Герман Николаевич, вижу, не хотите вы по-хорошему помочь следствию.
– Я повторяю, Владимир Иванович, что стою на 51-й статье, а Друскин ваш пускай лучше разбирается в своих делишках.
Старцев неожиданно для себя тяжело вздохнул, и, словно в унисон ему, так же тяжело вздохнул следователь прокуратуры:
– Не желаете разоружиться и помочь следствию, а возможно, мы через этого стоматолога на настоящую банду выйдем. – Купцов ещё раз с надеждой посмотрел на Старцева. – Неужели вы на збруевское золото вышли, надо полагать, что здесь и не без участия вашего друга Ветлицкого дело не выгорело?
Тут Старцев почувствовал, как стул под ним тихо поехал в сторону. Купцов знал, какую струнку надо задеть в собкоровской душе, чтобы мелодия, такая желанная для следователя прокуратуры, зазвучала в нужной тональности. Только и собкор «Енисея» не хотел бы так быстро сдаваться на милость сыщика, тем более тому ещё совсем не светила победа.
Звонка от Старцева Андрей, признаться, не ожидал, да ещё на ночь глядя:
– Ты что, старче, бессонницей маяться стал? Видать, крепко тебя белый монах напугал.
– Шутишь, Ветла, а мне совсем не до шуток. – По тому, как Старцев начал разговор, Ветлицкий понял, что его друг чем-то крепко озабочен.
– Да говори, что стряслось? – Андрей на цыпочках прокрался на кухню, хотя знал, что Валентина ещё не спит.
– Не телефонный разговор, как говорится… – Герман произносил слова с придыханием, и Ветлицкому показалось, что собкор опять взялся за свои розыгрыши. – Ты на завтра ни каких дел на планируй, а прямо с утра дуй в наш скверик часам к десяти. Успеешь?
– Да хоть к половине десятого… – Андрей заинтригованно улыбнулся, но Старцев не понял настроения друга и сразу же положил трубку, наверное, его Наталья призвала мужа к порядку, а Ветлицкий после такого сумбурного разговора ещё долго не мог уснуть, соображая, зачем он так экстренно понадобился другу, и на следующий день прибыл в редакционный скверик не к половине десятого, а в девять часов утра.
К удивлению Ветлицкого, собкор «Енисея» уже был на условленном месте, но не сидел, как обычно, вальяжно развалясь на скамейке, а нервно прохаживался по аллее.
– Ты чего? – удивился Андрей.
– А того, Ветла, что залетел я на этот раз на все сто.
– Чтобы ты, да залетел, хоть убей – не поверю. Ты же у нас, Гера, непромокаемый. Что случилось? – усаживаясь на скамью, удивился Ветлицкий. – Где опять прокололся?
– Да там, где и не подумаешь. Друскин, гад, на меня «заяву» накатал, и ведь не испугался, что самого могут тряхануть, хотя сейчас, не то что при коммуняках, свобода предпринимательства, но не до такой же степени.
– Да брось ты, Герман, наводить тень на плетень.
Старцев наконец-то плюхнулся на скамью рядом с другом:
– Я этому коновалу золотой червонец подогнал, а тот дутым оказался.
– Золотой, из коняевской заначки? – Ветлицкий злорадно посмотрел на Старцева. – Это даже хорошо, что ты пролетел; хапнули с физруком куш, а мне так, одни слёзы достались.
– Хапнули, а меня теперь Купцов трясёт. Не знаю, как и вывернуться… – Старцев всё говорил и говорил: припомнил, что у него кроме Наташки ещё две девчонки на иждивении и что пропадут они без него…
– Уж не в тюрьму ли ты, друже, собрался? – До Ветлицкого наконец стала доходить вся старцевская недога.
– Тьфу-тьфу-тьфу… – символически сплюнул через левое плечо Герман. – Вот говорю же я, что глазливее тебя, Ветла, нет человека, а знаешь, – Старцев пододвинулся поближе к другу, – я, кажется, нашёл выход, всё равно тобой Купцов заинтересовался по первое число.
– Как это «по первое»? – забеспокоился Ветлицкий.
– Да так. Он всю нашу конспирацию расшифровал и то, что Метлицкий в моих очерках – это ты, даже очной ставкой пригрозил.
– Вижу, «следак» крепко до тебя добрался. – Ветлицкий всё ещё не видел причины для беспокойства. – И чего ты запрыгал, Гера? Подумаешь, стоматолог предъяву выкатил. Можно подумать, что этого Друскина ты один золотым хламом снабжаешь. Пусть сначала докажет, что этот червонец он от тебя заполучил.
– Вот и я о том же, только, думаю, Купцов просто так не отстанет, давай скажем, что мы этот золотой червонец от Валентиной бабки получили.
– Какой такой бабки, да ещё от Валентининой?
– А чего, старуха-то всё равно померла, и пусть доказывает потом, где она его добыла, может, от своих родителей в наследство получила?
– А у тебя бабушка была?
– Была, да сплыла, не сто лет же ей жить на белом свете. – Герман изобразил кислую мину.
– Вот видишь, свою покойную бабку ты жалеешь, а нас с Валентиной, ещё достаточно живых, готов подставить, – горячо возразил Ветлицкий, пристальным взглядом провожая спешивших мимо прохожих. Все куда-то торопились по своим делам и никакого им дела не было до сидевших на скамье, которые горячо обсуждали такое далёкое от их сегодняшней жизни дело.
– Да моя бабка голь была перекатная. Откуда у неё царские золотые империалы?
– Вот-вот. – Андрея внезапно осенило. – Голь, говоришь, перекатная. Так и червонец этот друскинский тоже не настоящим был. – Ветлицкий хлопнул себя ладонью по лбу. – Возможно, он до сих пор дотянул до нашего времени, что не настоящим был. Ты не заметил, кстати, он покусан не был?
– С какой стати его кусали бы? – Герман, кажется, совсем потерял способность логически мыслить.
– А затем, золото всегда проверяют на достоверность, покусывая.
– Да там их в коняевском схроне полная крынка была, все не перекусаешь.
– Потому и фальшивый червонец среди многих затесался. Спешил, видимо, отец Фёдора Ивановича, когда клад прятал.
– И не говори, – вздохнул Ветлицкий, про себя решив, что Валентинину покойную бабушку в это мутное старцевское дело не впутывать. – Ты, Гера, сам залетел, сам и выкручивайся, тем более бабушка у тебя тоже была. Пусть Купцов сначала докажет, что она голью померла, перекатною.
– Да я ему и так по 51-й статье отказал.
– Вот и стой на том, мол, ничего не знаю, а стоматолог твой пусть другого простака найдёт для своего оправдания.
Дома Ветлицкий не удержался и поделился тем, что услышал от Германа.
– Вполне правдоподобно, тем более родители у бабушки были весьма зажиточными людьми, хотя я что-то не слышала, чтобы они рассуждали о золотых сокровищах.
– Понимаешь, Валя, если Купцову подкинуть идею о бабушкином золоте, так, возможно, он и отстанет от Германа.
– Конечно, от Геры отстанет, а к тебе пристанет. Мало ли какие драгметаллы у людей в заначках имеются.
Он с покорностью провинившегося ребёнка слушал рассуждения жены, пока та не устала обличать коварного Старцева.
– Ты ещё до конца не дослушала, в чём дело, а уже целую теорию выстроила. Тут никаких зажиточных родственников не требуется. Просто на Германа один стоматолог пожаловался, что золотой червонец, который тот купил у Старцева, оказался фальшивым.
– Тем паче, не хватает ещё в фальшивомонетчиках оказаться, в мошенниках, так сказать.
Валентина отошла к окну и сделала вид, что обиделась, а возможно, и правда её расстроила наивность мужа.
– Да не переживай ты так. – Ветлицкий подошёл к жене со спины и обнял за плечи. – Хочешь, я ему сейчас позвоню и скажу, пусть Старцев свою бабушку подставляет?
– Слова не мальчика, а мужа, – облегчённо вздохнула жена, и звонить Старцеву не пришлось. Гера сам связался с Ветлицким:
– Ты обмозговал нашу версию? – В голосе Старцева чувствовалась неуверенность.
– Обмозговал. Валентина меня на смех подняла, сказав, что её старики были пролетариями, так что отдувайся сам, а про очную ставку Купцов, полагаю, пошутил, а мы уже и обделались.
Хотя Ветлицкий и храбрился, но на душе у него скребли кошки: кто знает, как Владимир Иванович всю историю с жалобой стоматолога повернёт? Тут тебе и незаконное кладоискательство, и фальшивомонетничество, и сбыт драгметаллов. Только у Купцова нашлись дела поважнее, чем старцевская афера, потому что он в ближайшее время собкора не беспокоил, а Ветлицкий даже слегка пожалел, потому что он крепко помнил, как его облапошили при делёжке Герман и физрук, а теперь пронырливый собкор пожелал сделать крайним того же Ветлицкого. Конечно, это Герман заварил кашу, а Николай Алексеевич вовсе не был виновен, да и якобы обманутый стоматолог перестал появляться на горизонте несчастных фальшивомонетчиков, хотя тот царский червонец, возможно, единственный ненастоящий из всех монет, которые некогда были извлечены из коняевской захоронки.
Друскина крепко избили. Об инциденте со стоматологом собкор «Енисея» узнал одним из первых: девчонки из отдела информации пошли в Горотдел МВД за криминальной сводкой к субботнему выходу «Енисея» – и нате вам, дорогие читатели газеты. Валерия Яковлевича Друскина, известного в городе зубного врача, зверски избили, прямо на пороге своего частного строения. Конечно, им наказали органы, чтобы очень-то не рапространялись, но девчонки едва донесли печальную весть до порога редакции, как уже все её сотрудники знали, досталось теневому дельцу, известному врачу. Утром приходящая горничная сунулась в жилище эскулапа, а там… нате вам, хозяин сразу возле порога шарашится, а вроде как не в себе, и всё тело у него в синяках да ссадинах. Не иначе как крепко пытали, все вещи перерыты, а в доме ни унции золота, ни рубля денег.
Известие о налёте на Друскина нисколько не удивило Старцева, теперь никто не вспомнит о золотых коняевских червонцах, но, хорошенько поразмыслив, собкор «Енисея» понял, что новая неизбежная встреча со следователем прокуратуры приобретает совсем другой окрас, и первой мыслью была та, что надо бы позвонить Ветлицкому не столько сообщить о Друскине, сколько… да он и сам ещё не понимал, зачем звонить давнему другу, хотя проклятый клад тюремного опера на продоле магинской «кичи» деда Фёдора Ивановича Коняева крепко привязал их к сегодняшнему ночному происшествию.
И точно, на сей раз Старцева не просто вызвали повесткой к следователю, а за ним примчался прокурорский «лимузин». Жена только ойкнула, но сам хозяин, садясь в машину, уже начал соображать, или, как выражаются блатные, «кубатурить» о том, с чего это прокурорские стали за своими фигурантами отправлять казённый транспорт.
В коридоре, проходя к Владимиру Ивановичу, собкор заметил на диванчике у кабинета следователя съёжившегося Ветлицкого, и было непонятно, был он у Купцова или нет? Проходя мимо своего друга, Герман нарочно сбросил с ноги незашнурованный кроссовок и, пока обувался, успел спросить Андрея: «Был?» Тот или не понял, или нарочно сыграл под простачка, но сопровождающий почти так же, как когда-то на тюрьме Ветлицкому, сердито прикрикнул на Старцева: «Не крути башкой, сейчас тебе всё разъяснят, и разговорчики мне, разговорчики!»
Купцов встретил вошедшего безо всяких церемоний, вроде они и не расставались друг с другом.
– Ну что, Герман Николаевич, опять за 51-ю статью укрываться будешь, а дело-то посерьёзней прежнего, если Друскин, как у вас там выражаются, «надвинет боты», будем тебя разрабатывать по полной программе.
– Ничего не знаю, ничего не видел. – Старцева бросило в жар, как это он не подумал, что Друскин вполне может и того…
– Это хорошо. – Купцов, похоже, даже обрадовался. – Ты имеешь право отпираться, не давая на себя показаний, а мы имеем законное право задержать вас сначала на трое суток, перекантуетесь на ИВС, а там уже и на два месяца, только это уже в СИЗО, то есть в тюрьме, по-простому доводя до вашего сведения, где публика поинтересней, так что давайте по-хорошему, что вы скажете по данному делу с налётом на квартиру стоматолога Друскина?
«Друскин, налётчики, золотые фальшивки…» – Мысли у Старцева прямо метались и стучали изнутри по черепной коробке. Он лихорадочно соображал, что если выкладывать всё начистоту, то неизвестно, о чём натрещал следователю Андрей и почему его Купцов сразу не отпустил восвояси? Если допустить, что всё замыкается на червонцах, то здесь его вины немного, мало ли что можно было найти почти через сто лет под полом сгоревшей коняевской сторожки? Правда, компаньоны, дёрнула нелёгкая с ними связаться. Ну, Ветлицкий сразу расколется, школьный физрук – тот орешек покрепче, а что до бывшего начальника Магинской тюрьмы, так он ещё тот налим, его просто так не прищучишь.
– Соображайте, Старцев, побыстрее, а то меня ваш друг Ветлицкий заждался. Того хоть и напарили на «киче», зато теперь он хорошо знает, чем это пахнет. Сдаст вас с потрохами – и глазом не моргнёт.
Пока Старцев прикидывал что к чему, следователь вызвал дежурного, и на его вопрос: «Да, Владимир Иванович?» Купцов кивнул на Старцева:
– Решаю, или этого на ИВС, или с тем, кто на коридоре, свести? – И, подумав, махнул рукой: – А, заводи и Ветлицкого, лишним не будет.
Андрей вошёл в кабинет совершенно ошарашенным, у него, как говорится, поджилки тряслись, и когда Владимир Иванович заикнулся о ночном происшествии, Ветлицкий махнул рукой на счастливую жизнь:
– Давай, Герман, рассказывай про коняевскую заначку.
И друзья наперегонки, частенько перебивая и дополняя друг друга, довели до сведения следователя всё, что хоть как-то проливало свет на историю с золотыми червонцами, только особой радости на лице у Купцова они не обнаружили. Чистосердечный рассказ весьма косвенно приближал Владимира Ивановича к пониманию того, что случилось со стоматологом в собственном доме сегодняшней ночью.
– Хватит. – Купцов пристукнул рукой по своему письменному столу. – Всё это хорошо, да только к произошедшему с Друскиным не имеет, скорее всего, почти никакого отношения, если только не ваших это рук дело? Физрук ваш, надо полагать, старлей, военная косточка, и ему нет повода идти на разбой, а начальник тюрьмы – старик, тоже, полагаю, с бандюганами связываться не станет.
Купцов, закончив свою писанину, поднялся из-за стола и протянул бумаги несчастным кладоискателям:
– Прочтите внимательно, возможно, дополнения или исправления будут, и здесь всё, о чём вы только что сообщили. Надо будет, вас ещё вызовем, а то и с Друскиным сведём поплотнее, хотя я бы на вашем месте со спичками-то не играл. Вас отпускать поодиночке или обоих сразу?
– То есть? – не поняли друзья по несчастью, Купцов шутит или всерьёз говорит.
– Не передерётесь в коридоре?
– Что мы, маленькие? – нашёл в себе силы ещё и улыбнуться Старцев.
– Вижу, что не маленькие, а ведёте себя, как дети, ей-богу!
На крыльце прокуратуры Герман спросил Ветлицкого:
– У тебя от «рыжевья» коняевского осталось?
– Откуда? – вздохнул Андрей. – У меня там и было-то на четверть от третьей части, да и то Николай Алексеевич у своего дяди, начальника тюрьмы, пристроил.
– Эх ты, горе луковое, – пробурчал Старцев. – Тебе такие деньжищи в руки плыли, а ты физрука и его дядю облагодетельствовал.
Ветлицкий и сам понимал, что поступил опрометчиво, но откровенничать со Старцевым на этот раз не стал, что-то его настораживало в поведении собкора «Енисея»: то в его словах звучала уверенность, то сомнения и фальшь. Такого непривычного друга Ветлицкий видел впервые; того била лёгкая, почти незаметная для постороннего дрожь, и Андрей отнёс такое состояние друга на счёт недавнего посещения прокуратуры, а тем паче наезд на них следователя. Всё-таки не каждый день случаются походы в сиё весьма нерядовое заведение. Ветлицкий искоса наблюдая за Старцевым и, заметив у последнего на лбу испарину, совершенно искренне поинтересовался:
– Ты что, старик, заболел?
– С чего ты взял? – в свою очередь спросил собкор друга и, помолчав, добавил: – На себя посмотри. Небось перетрусил, когда Купцов стал на нас наезжать?
– И не подумал. Мне показалось, что его вся эта история с червонцами вовсе не впечатлила.
А между тем Старцеву было о чём беспокоиться. Его всё больше одолевала мысль о том, где бы сейчас можно было капиталом разжиться. Денежки, которые он отдал в семью, Наташка давно пустила на улучшение семейного быта, проще сказать, размотала, а так как на ближайшее время денежных поступлений не намечалось, она совсем запилила мужа. Тот оправдывался как мог, мол, у редакторши строгий лимит, а в голове у собкора даже если и есть какие сюжеты, так они в данный момент непроходные.
– А одевать-обувать девчонок тоже на сюжеты сошлёшься? Ты материалы в газету вовремя поставляй, а не сюжетами отделывайся.
– Всему своё время, – оправдывался Старцев.
– Вот-вот, слышали мы эти басни.
– Я тебе сколько денег приносил, бывало, пачками, где они?
– А они, – отбивалась Наташа, – то на палатки ушли, то на оружие. Вооружился так, словно на СВО собрался. Ну, травмат – ладно, а ракетница? Ты кому сигналы подавать собрался? Прошлый раз приехал белый, как стенка.
– Да понимаешь, не всё гладко получается. Мы с Ветлою…
– С Ветлою, у тебя только этот шалопут на уме, вроде и друзей-то больше нет…
– Да мы бы… если бы не белый монах… – слабо отбивался Герман. Второй-то раз боязно, кто знает этого Пантелеймона.
– Уже заговариваться начал, – наседала жена. – Ты мне зубы монахами не лечи, а девчонок, ещё раз повторяю для особенно непонятливых, одевать, обувать надо.
И такое повторялось чуть ли ежедневно. Белый свет стал Герману не мил, он вполне ощущал себя чуть ли неполноценным. На ум уже в который раз приходил Раскольников из сочинения Фёдора Михайловича Достоевского. Там студент, кроме дичайшего обнищания, ещё и проверить себя решил, смог бы он старуху-процентщицу наказать, а заодно и поправить своё материальное положение или не смог, да Старцеву и проверять себя не надо было, лишь бы деньги на бочку! Только золотых заначек в тайге меньше не стало, но не один же Старцев был озабочен, как подобрать к этим кладезям свой заветный ключик. Постоянно толкаясь среди людей, встречая чуть ли не на каждом шагу рекламы различных стоматологий, он чуть ли не с ненавистью лицезрел довольные лица клиентов в этих самых зубных клиниках, а мысль о том, как его подставил господин дантист с коняевским червонцем, не давала покоя: это надо же до такой степени обнаглеть, что он ещё имел наглость жалобу на Старцева накатать в прокуратуру. Хотя работал-то зубной врач вполне легально, наверное, и патент имел, но не до такой же степени распуститься, чувствуя себя полным хозяином новой жизни… Вот бы пощупать этого терпилу на наличие утаённого капитала, то есть, проще говоря, совершить налёт и на неблагодарного дантиста. Конечно, в одиночку с такого рода занятием Старцеву не справиться и… вот что значит везение. Всё в том же универсаме Герман нос к носу столкнулся с бывшим притеснителем его друга Ветлицкого, сидельцем магинской «кичи» – шустриком по кличке Пьянь или Пьяный. Тот выходил из дискаунта, а Старцев только что имел намерение туда зайти. Мысли собкора «Енисея» заработали в правильном направлении, и уже через некоторое время, сломав перегородку зыбкого недоверия, они уже обдумывали, как осуществить правосудие и наказать зажравшегося стоматолога, самим подставившись по миниму, где, несомненно, весьма пригодился опыт бывшего уголовника по кличке Пьянь или Пьяный.
Так как Друскин, случалось, принимал на дому, то попасть в его квартиру не составляло большого труда. Дождавшись, когда приходящая домработница покинет квартиру, сотоварищи по криминальному бизнесу проникли к зубных дел мастеру и, весьма поколотив последнего, стали не торопясь рыться в его вещах в поисках того, что представляло собой хоть какую-нибудь ценность.
Ничего стоящего горе-налётчики в квартире Друскина не нашли, кроме пары золотых колец и нескольких пятитысячных купюр, что явно не соответствовало широте их задуманных планов.
Уходя от Друскина, Пьяный крепко попинал хозяина квартиры, но, кажется, излишне перестарался, потому что Валерия Яковлевича привели в чувство много позднее после означенного выше события.
Добытое с такой помпой имущество налётчики тут же поделили между собой, причём Старцев тут же продал напарнику причитающееся ему кольцо стоматолога и с лёгким сердцем, но неспокойной душой оставил своего компаньона, даже не договорившись о новой встрече. Такой способ показался Старцеву слишком хлопотным и опасным, да и походил больше на месть злосчастному Друскину, чем на возможность хоть какого-то обогащения, а с другой стороны, весьма попахивало достоевщиной. Так, проверяя себя, Герман понял, что сверхчеловека из него не получится и дай-то бог, чтобы всё обошлось.