22 октября 1946 г. была проведена депортация немцев из Советской зоны оккупации в СССР, о которой стараются помалкивать антикоммунисты, либералы, коммунисты и «квасные патриоты». Всем депортируемым дали на сборы от 2 до 4 часов и с семьями отправили по железной дороге. Сколько их было – совершенно секретно. По разным данным, от 20 до 200 тыс.

Людей посадили в вагоны и отправили на восток, и там Лаврентий Павлович отправил их за колючую проволоку.

Но ведь Берия 29 декабря 1945 г. оставил должность министра внутренних дел, а в качестве заместителя председателя Совета Министров руководил и курировал создание ядерного щита.

Да и для концлагерей для немцев были выбраны весьма экзотические места, как, например, роскошный санаторий «Синоп» в Сухуми, Большой Меньшиковский дворец в Ораниенбауме.

Наши либералы стенают о лишениях русской элиты, бежавшей из России в 1919–1921 гг. Увы, элита – она и в Африке элита. Эмигрантами были князь Рюрик, князь Курбский, фельдмаршал Миних, Колумб, Магеллан, Чарли Чаплин, Эйнштейн, Энрико Ферми и т. д.

А в 1945 г. за германской элитой, десятками тысяч ученых и инженеров, ядерщиков и ракетчиков, химиков, авиастроителей, судостроителей и т. д. охотились все разведки мира. И вот в 1947–1951 гг. в воздух поднялись истребители, похожие, как близнецы, советский МиГ-15, американский «Сейбр» F-86, французский «Мистер», шведский «Сааб-29» и аргентинский «Пульки». И почему-то они все были похожи на германский истребитель «Мессершмитт» P-1101, испытанный в начале 1945 г.

Следует отметить, что поначалу руководство СССР не хотело депортировать германских специалистов, а предпочитало организовать научно-исследовательские институты на местах в Советской зоне оккупации. Благо, там были и удобные помещения, стенды, полигоны. Ну а главное, немецкие специалисты жили в собственных домах или комфортабельных помещениях, предоставленных им советской администрацией. Так, например, только в НИИ «Берлин» трудилось 1283 германских ракетчика.

Однако о работе германских специалистов в Советской зоне стало известно разведкам Англии и США. И наши союзнички потребовали прекратить все работы. И вот «ранним утром 22 октября 1946 г. к домам, где жили немецкие специалисты, подъехали армейские грузовики. Советский оперативник, сопровождаемый переводчиком, зачитывал поднятым с постелей немцам приказ о немедленной отправке их для продолжения работы в Советский Союз. Он просил взять с собой членов семьи и любые вещи, которые они хотели вывезти, даже мебель и рояли. Приказано было разрешить ехать в СССР любой женщине, которую немецкий специалист захочет взять с собой, даже если он не состоит с женщиной в зарегистрированном браке. Применять физическое насилие категорически запрещалось.

Один специалист пожелал взять в СССР домашних птиц, разведением которых он увлекался, и ему не препятствовали. Жена другого немецкого специалиста категорически отказывалась уезжать, потому что у нее были две коровы, которые обеспечивали молоком ее детей. Спорить с нею не стали, погрузили и коров.

В это время на вокзалах уже стояли готовые к погрузке железнодорожные составы. Каждому был выделен продовольственный паек и денежное пособие в размере от 3 до 10 тыс. рублей, в зависимости от занимаемого им положения»[65].

Замечу, что немецкие специалисты ехали в Союз добровольно. Альтернативы у них не было. Во-первых, в Германии, как в Восточной, так и в Западной зонах, царили голод и нищета. Ну а во-вторых, во всех зонах у германских специалистов не было шансов найти работы по специальности ни тогда, ни в обозримом будущем.

Германских специалистов, связанных с авиацией, распределили по 31 предприятию девяти министерств.

Распределение немецких специалистов в СССР[66]

Немцев, строивших самолеты, собрали на опытном заводе № 1 в поселке Подберезье Кимрского района в 100 км на север от Москвы, на берегу Московского моря. Сейчас Подберезье вошло в черту города Дубна. Специалистов по турбореактивным двигателям отправили на опытный завод № 2, расположенный на Волге недалеко от Куйбышева. Там же разместили и группу прибористов во главе с Лертесом, так как ограниченные возможности завода № 1 не позволяли организовать там третье ОКБ. Небольшие группы двигателистов были отправлены на заводы № 500 в Тушине и № 456 в Химках.

В авиапроме, как, впрочем, и везде в СССР, германским специалистам были созданы относительно (на конец 1940-х гг.) комфортные условия. К примеру, в 1948 г. на заводе № 2 немецкий инженер получал оклад 2300 рублей, а рабочий – 1460 рублей. Оклады же высококвалифицированных специалистов доходили до 7000 рублей.

В поселках заводов № 1 и № 2 для детей немецких специалистов были открыты специальные школы.

С конца 1940-х гг. немецким специалистам стали давать 24-дневный отпуск, однако выезд в Германию или в крупные города Советского Союза им запрещался.

Численность авиационных специалистов и членов их семей на заводах МАП[67]

Директором завода № 1 был назначен генерал В. И. Абрамов, главным конструктором – немец Брунольф Бааде. Советским дублером главного конструктора стал С. М. Алексеев. Кроме немцев на опытном заводе № 1 работало около полутора тысяч русских, в подавляющем большинстве рабочих.

Немецкие специалисты работали на заводе № 1 и других предприятиях до середины 1950 г. Первая партия в 800 человек с заводов № 1 и № 2 отбыла в ГДР осенью 1950 г. Последние немцы покинули заводы № 1 и № 2 во второй половине 1953 г.

Германских ракетчиков из советско-германского института «Нордхаузен» отправили на остров Городомля на озере Селигер. Туда прибыло более 150 специалистов, а с семьями число немцев доходило до 500 человек. В их числе было 13 профессоров, 32 доктора-инженера, 85 дипломированных инженеров и 21 инженер-практик.

Организация немецких специалистов на острове Городомля получила статус филиала № 1 НИИ-88.

По свидетельству Б. Е. Чертока: «Размещение по прибытии в Союз производилось во вполне пригодных для проживания зданиях. От места жительства до работы и обратно, если это было достаточно далеко, специалисты доставлялись на автобусах. На острове Городомля все жилые здания были добротно отремонтированы и жилищные условия были по тем временам вполне приличные. Во всяком случае, семейные специалисты получили отдельные двух- и трехкомнатные квартиры. Я, когда приезжал на остров, мог только завидовать, ибо в Москве жил с семьей в коммунальной четырехкомнатной квартире, занимая две комнаты общей площадью 24 квадратных метра. Многие наши специалисты и рабочие еще жили в бараках, где не было самых элементарных удобств.

В зависимости от квалификации и ученых званий или степеней немецким специалистам устанавливалась довольно высокая зарплата. Так, например, доктора Магнус, Умпфенбах, Шмидт получали по 6 тыс. рублей в месяц, Греттруп и Швардт – по 4,5 тыс. рублей, дипломированные инженеры – в среднем по 4 тыс. рублей.

Для сравнения можно привести тогдашние месячные оклады основных руководящих специалистов НИИ-88 (это в 1947 г.): у Королева – главного конструктора и начальника отдела – 6 тыс. рублей, у главного инженера института Победоносцева – 5 тыс. рублей, у заместителя Королева Мишина – 2,5 тыс. рублей. Мой оклад был 3 тыс. рублей.

Наравне со всеми советскими специалистами, работавшими в НИИ-88, немцы поощрялись сверх указанных окладов большими денежными премиями за выполнение в плановые сроки этапов работ.

В выходные и праздничные дни разрешались выезды в районный центр Осташков, Москву, посещение магазинов, рынков, театров и музеев. Поэтому жизнь на острове за колючей проволокой не могла идти ни в какое сравнение с положением военнопленных»[68].

Периодически группы германских ракетчиков выезжали на испытания «изделий» на ракетный полигон Капустин Яр (в 100 км восточнее Сталинграда).

Из Германии были вывезены 1600 человек, имевших отношение к ядерным исследованиям, среди них 111 докторов физико-математических наук.

«Профессор Густав Герц (лауреат Нобелевской премии) возглавил институт под шифром «Г» в г. Сухуми, занимающийся проблемой разделения изотопов методом газовой диффузии. Арденне возглавляет институт под шифром «А», занимающийся разделением изотопов магнитным способом. Профессор Позе возглавил институт под шифром «В» в Обнинске, занимающийся разработкой ядерных реакторов и общей теорией ядерных процессов. Профессора Доппель и Фольмер трудились в знаменитом сейчас «Плутониевом институте» НИИ-9. Доппель создает аппаратуру для измерений кинетики ядерных взрывов, а Фольмер проектирует завод по производству тяжёлой воды.

Доктор Стейнбек в институте «А» проектирует и изготовляет первые в России центрифуги для разделения изотопов урана методом газового центрифугирования. Деятельность доктора Стейнбека с большей долей вероятности подтверждает догадку историков о существовании в Германии ещё до окончания войны полупромышленных центрифуг для наработки урана-235. Как известно, метод газового центрифугирования стал основным в наработке громадных запасов оружейного урана в СССР. Но, во время работы Стейнбека в СССР, все данные о технологиях газового центрифугирования в разделении изотопов были уже давно известны Курчатову из данных нашей разведки в США. Тем не менее руководителем проекта разделения изотопов методом газового центрифугирования был назначен Стейнбек, а не отечественный учёный. Как показывает практика назначения руководителями научных исследований в СССР, немецкие специалисты назначались руководить проектами только в том случае, если их знания превышали знания советских специалистов. Поскольку учёным СССР из данных агентурной разведки и информации Клауса Фукса были досконально известны американо-английские технологии центрифугирования, назначение Стейнбека косвенно подтверждает предположение, что немцы знали о технологиях промышленного центрифугирования гораздо больше, чем англо-американцы.

Профессор Тиссен (мировой авторитет в данной области) создает сверхтонкие диафрагмы для газодиффузионных установок разделения изотопов. Деятельность Тиссена также подтверждает предположение о том, что немцы знали и об этом методе разделения по крайней мере не меньше англо-американцев.

Из всех немецких ученых более всех И. В. Сталин выделял профессора (доктора) Н. Риля. Известно, что профессор Риль в те голодные и небогатые послевоенные годы получил в качестве премии от советского правительства автомобиль (такой же автомобиль получил и сам И. В. Курчатов), премию в 350 000 руб. (очень большую для того времени сумму), дачу в престижном дачном поселке Жуковка (под Москвой) по соседству с дачами отечественных ученых-атомщиков. Уже после взрыва первой советской атомной бомбы многие ученые-атомщики из Германии получили высшие советские правительственные награды. Профессор Риль получил звание Героя Социалистического Труда СССР. Многие немецкие специалисты были награждены наградами СССР или большими денежными премиями. Фон Арденне был также награжден Государственной премией СССР. Под руководством профессора Риля в г. Ногинске были отработаны промышленные технологии получения чистого урана»[69].

В Ораниенбауме (Ломоносове) немцы работали над созданием принципиально новых торпед и мин.

Семейные специалисты получили отдельные квартиры в крыльях Большого Меньшиковского дворца. Оклады немцев были существенно выше, чем аналогичных отечественных специалистов. Так, чертежницы получали 1500 рублей, а оклады дипломированных специалистов и докторов наук достигали 5–8 тыс. рублей. Молодые же советские специалисты, работавшие в Филиале, получали лишь койку в общежитии. Оклад их составлял 890 рублей. Сам советский директор Филиала «сидел» на ставке в 3000 рублей, а главный инженер Кокряков получал «персональный» оклад в 3300 рублей.

Ветеран Филиала НИИ-400 Ю. Н. Калинин писал: «Филиальские немцы были работниками высочайшей дисциплины и работоспособности. Чтобы опоздать на рабочее место хотя бы на минуту – это было исключено просто по определению. В течение рабочего дня они работали методично, усидчиво и квалифицированно. Зато после звонка они на службе ни минуты не задерживались. Всякие сверхурочные или авральные работы, какой-либо остервенелый российский энтузиазм им были просто чужды. Они брали тем, что умели плотно использовать нормальное служебное время – успевали, не торопясь. Затяжные перекуры, бесконечные разговоры на внеслужебные темы и вообще всякая волынка порученного дела для них казалась немыслимой.

<..>

Но к своему свободному времени они относились свято. Умели и отдохнуть, и развлечься. Многие обожали игру в преферанс, засиживались до часа, до двух ночи. Некоторые увлекались шахматами, любили ходить на городской стадион поболеть за местную команду, в которой играло несколько представителей Филиала. Бывало даже, сопровождали выездные матчи в Ропшу, Ижору, Гатчину. Для этого, помимо сопровождающего, Филиал выделял им грузовую машину с сиденьями в крытом брезентом кузове.

<..>

Много внимания немцы уделяли детям. Возили их в цирк, устраивали разные национальные игры в обширном дворе Большого дворца.

Для детей младшего школьного возраста в Парковской школе (здание Картинного дома великого князя Петра Федоровича) был организован спецкласс, которым руководила Александра Алексеевна Дедова. С ее слов, немецкие дети были не в пример нашим генетически дисциплинированны, аккуратны и учились только на отлично. Русским языком овладели молниеносно. Но, как и взрослые, любили ставить свою учительницу в тупик вопросами: «А почему за одинаковую работу моему папе платят в пять раз больше, чем вашим?», «Кто на самом деле первым начал прошедшую войну?», «А есть ли на самом деле Бог?» и так далее и тому подобное.

В остальном были дети как дети: шаловливые, шумные на переменках, но всегда помнили свое. На замечание учительницы: «Левис, не балуй!» – мальчишка немедленно ее поправлял: «Я не Левис, а фон Левис!»[70].

Весь Союз был покрыт секретными КБ, где работали немцы. Одна такая «шарашка» была создана в городе Ижевске на оружейном заводе. Туда и привезли Гуго Шмайссера и два десятка немцев. Напомню, что Гуго Шмайссер в 1944 г. создал 7,92 mm StG.44 (штурмовой карабин обр. 1944 г.).

В Ижевске германская «шарашка» работала 6 лет. В 1952 г. Гуго отправили в ГДР под надзор Штази, предварительно взяв грозную подписку «о неразглашении». Посему когда у Гуго немцы спрашивали, что ты делал в СССР, он грустно улыбался: «Давал русским некоторые советы».

И вот сейчас ряд наших историков утверждают, что Гуго и его коллеги 6 лет били баклуши в Ижевске. Работать не хотели, проявили полную некомпетентность и безграмотность. И куда смотрели наши «органы», позволяя немцам жить в элитном доме в центре города, где ранее обитала партноменклатура, и получать столь огромные оклады?

Замечу, что Михаил Тимофеевич Калашников прибыл в Ижевск позже Гуго, и на этом поставлю жирную точку.

Продолжать рассказ о германских специалистах, депортированных в СССР, можно до бесконечности. Разумеется, в первую очередь немцы в оборонных КБ. Но тысячи их трудились и на совсем мирных предприятиях. Так, на заводах Ленинграда и Москвы германские инженеры создавали первые отечественные телевизоры КВН-49, «Север», «Экран», «Ленинград» и другие.

В 1960—1970-х гг. я фотографировал аппаратами «Любитель» и «Москва», но мне, как и 99,9 % советских граждан, не приходило и мысли об их германском происхождении.

В 1946 г. на ленинградский Государственный оптико-механический завод ГОМЗ (позже ЛОМО) были доставлены германские специалисты, документация и оборудование. И вот в том же 1946 г. германский двухобъективный фотоаппарат «Voigtlдnger Brilliant» под названием «Комсомолец» был запущен в серийное производство.

В 1945 г. советское правительство решило перепрофилировать киевский завод «Арсенал» на выпуск различных оптических, оптико-механических и оптико-электронных приборов.

В июне – августе 1945 г. с завода «Карл Цейс» в Йене на киевский завод «Арсенал» было перевезено несколько сот станков и различного оборудования, а также около сотни конструкторов, технологов и квалифицированных рабочих-оптиков. В 1947 г. немцы уехали на родину. На заводе осталось лишь 5 человек, создавших в Киеве семьи.

Кроме того, был вывезен задел деталей фотоаппаратов и объективов «Contax». В 1947 г. на «Арсенале» начался выпуск фотоаппарата «Киев-2», который являлся точной копией фотоаппарата «Contax II», а в 1952 г. – фотоаппарата «Киев-3» – копии «Contax III».

В 1952–1960 гг. все депортированные немецкие специалисты покинули СССР. Вместе с ними уехали и сотни «советских жен». Только в сухумском санатории «Синоп» для преодоления языкового барьера и «мягкой слежки» за немецкими специалистами-атомщиками Берия решил использовать девушек-радисток, ранее готовившихся в НКВД для заброски в тыл противника. В такие спецшколы набирали семнадцатилетних девушек. По приказу генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова около 50 наиболее симпатичных разведчиц прошли соответствующее обучение и были направлены в «шарашки». Кто-то из особистов в шутку назвал их «немецкими Танечками». Это название прижилось и даже появилось в секретной документации.

«Танечки» переводили и «стучали», а в свободное от работы время скрашивали досуг немцев. Кстати, последнее тоже весьма помогало работе – мужчина может свихнуться, сидя под замком и занимаясь исключительно ядерной физикой. Об ударных темпах «Танечек» можно судить по тому, что за время пребывания немцев, работавших над атомной тематикой в «Синопе», в СССР было заключено 23 русско-германских брака и родилось 14 детей.

Ну а у поселка Михайловка севернее Сухуми на склоне кладбища осталось 10 немецких могил.

Депортация «мозгов» в 1946 г. стала последней депортацией, связанной со Второй мировой войной.

«Мягкая» депортация 1946 г. существенно повысила обороноспособность СССР и помогла достичь военного паритета с США при существенно меньших затратах из бюджета страны.