В 1941 г. финское правительство решило депортировать все русское население с территорий, оккупированных финской армией. Ну, мало ли кто чего планировал. Зачем об этом писать? Да потому, что не финский фюрер барон Маннергейм усовестился, а Красная Армия не дала реализовать этот чудовищный план.

Тем не менее, по финским данным, в концентрационных лагерях Финляндии оказалось 88 тыс. человек, из которых за три года погибло 28 тыс.

«Этого не может быть!» – воскликнет интеллигент-образованец. Ведь финны – добрые и культурные люди. Действительно, с 1947 г. по 1991 г. отношения между Республикой Финляндия и СССР были вполне добрососедскими. СССР стал важным торговым партнером Финляндии. Без преувеличения можно сказать, что богатство населения маленькой лесной страны в основном было достигнуто за счет торговли и выполнения заказов СССР. За этот период Финляндия ни разу не участвовала в каком-либо локальном конфликте и расходовала на оборону более чем скромные средства.

Чтобы не раздражать обидчивых финнов, наше правительство дало указание журналистам, историкам и писателям забыть о всех трех войнах, которые Россия вела с Финляндией. Это было довольно просто сделать, тем более что бои с финнами 1939−1940 гг. и 1941−1944 гг. выглядели незначительными эпизодами на фоне Сталинградской и Курской битв, взятия Берлина, разгрома Японии в Маньчжурии и др.

Как часто бывало, наши лакействующие историки и писатели довели указание «сверху» до полного маразма. Дошло до того, что у Красной Армии… украли противника! Вот, к примеру, в 1972 г. в Петрозаводске были изданы воспоминания ветеранов «Боевые вымпела над Онего», где противник обозначен расплывчато и неясно – фашисты, враги или просто «противник».

Я много путешествую на теплоходах и бываю в поселке Свирьстрой. И как при развитом социализме, так и при недоразвитом капитализме местные экскурсоводы рассказывают о том, как злодеи-немцы разрушили Свирьскую ГЭС, а потом пленных фрицев заставили восстанавливать эту ГЭС, а заодно они построили на берегу Свири целый город из аккуратных коттеджей. Увы, ни на Онежском озере, ни на Свири ни одного немца не было, за исключением разве что несчастных пленных, которые позже отдувались за деяния своих союзничков финнов.

Свыше полувека наша пропаганда обличает злодеев-немцев, уморивших голодом в блокадном кольце сотни тысяч ленинградцев. Безусловно, вина немцев неоспорима. Но возникает вопрос – может ли кольцо состоять из одной половины? Очевидно, что равную ответственность за голодную смерть сотен тысяч людей должны нести обе стороны, устроившие блокаду огромного города. А у нас до сих пор твердят только о южной – немецкой – половине кольца, напрочь забыв о северной – финской.

А вспомним знаменитый фильм «А зори здесь тихие…». Откуда в Карелии в районе Кировской железной дороги могли оказаться немецкие парашютисты? Да их бы нипочем туда не допустили… финны. Как можно лезть на исконную территорию Великой Финляндии? За всю войну не было и не могло быть там ни одного немецкого солдата. Но, увы, мы в очередной раз увидели хорошо снятую в Карелии «развесистую клюкву».

Итак, к концу 1980-х гг. наше общество находилось в полнейшем неведении о всех трех финских войнах. А с началом «перестройки» грянул гром. На читателя и телезрителя обрушился девятый вал разоблачений о Зимней войне, агрессии Сталина против маленькой мирной страны, поражениях и огромных потерях Красной Армии и т. п.

Думаю, что через десяток-другой лет историки назовут книги и статьи 1990–2005 гг. о Зимней войне одним из блестящих образцов дезинформации в истории психологических войн. В самом деле: наш народ ничего не знал об этой войне, СМИ десятилетия долбили народу о массовом героизме советских солдат и мудрости наших военачальников, и вдруг такое…

«Либеральные» журналисты с ловкостью профессиональных шулеров передергивают карты и вместо фашистской Финляндии образца 1939 г. подсовывают нам миролюбивую Финляндию 60—90-х гг. XX века. А ведь наше население ничего не знало о трех финских войнах, о планах создания Великой Финляндии. Понятия «Финляндия», «финский» в эпоху развитого социализма ассоциировалось с превосходной колбасой, мебелью, бумагой, обувью, холодильниками «Розенлев», электроникой фирмы «Nokia» и многими другими товарами высокого качества, за которыми мы «насмерть» стояли во многочасовых очередях. На самом же деле Финляндия 1930-х гг. так же была похожа на Финляндию 1970—1980-х гг., как Третий рейх – на ФРГ.

Либералы возмутятся: да как же Финляндию называть фашистской! Пардон, но если у нас официально фашистами считаются подростки, по дурости нацепившие на рукав свастику, то как именовать государство, сделавшее свастику своим символом[161] и имевшее ее на фюзеляжах своих самолетов и броне своих танков? Соответственно Финляндия обладала и другими атрибутами фашистского государства. Были, к примеру, свои эсэсовцы, их называли шюцкоровцами. Это название пошло от шведского слова Skyddskar – охранный корпус. А СС у немцев – это сокращение от слова Schutzstaffeln – охранный отряд. Как видим, названия звучат по-немецки и по-шведски по-разному, а переводятся одинаково. Главное же то, что функции шюцкора и СС были тождественны: внутри страны – расправы с инакомыслящими, а в военное время – ведение боевых действий самостоятельно или совместно с армией. Кстати, СС и шюцкор активно сотрудничали. Так, только в октябре 1940 г. шюцкор направил в войска СС свыше 2 тыс. молодых финнов (большинство из них сложило головы под Сталинградом). В самой же Финляндии отряды шюцкора еще в мирное время имели артиллерию, бронетехнику, легкие самолеты, боевые катера и корабли. Кроме шюцкора в Финляндии были другие военные организации, включая женские. В целом в Финляндии в военизированные организации был вовлечен больший процент граждан, чем в Германии или СССР.

Надо ли говорить, что коммунистическая и другие левые партии к 1939 г. в Финляндии были запрещены, а их функционеры сидели в концлагерях. Кстати, первые концлагеря белые финны открыли в 1918 г., в СССР они появились в 1922 г., а в Германии – в 1933 г.

Был в Финляндии и свой фюрер – маршал Маннергейм. Любопытно, что если в Германии фюрером стал австрийский художник, то финский фюрер был шведский барон, который к 1918 г. даже не знал финского языка.

Мне могут возразить, что свастика, шюцкор, туземный фюрер и концлагеря – это все внутреннее дело Финляндии, а не повод к войне. Ну, а как быть с территориальными претензиями Великой Финляндии? К примеру, в уставе молодежной организации «Синемуста» было записано, что финская граница должна проходить по Енисею. Мне возразят, мол, в «Синемуста» заправляли правые экстремисты. Действительно, территориальные претензии правящих центристских партий были куда скромнее – вся Карелия, весь Кольский полуостров, часть Ленинградской, Вологодской и Архангельской областей. Территориальные же претензии левых партий были ограничены колючей проволокой концентрационных лагерей.

В первый же день войны финская полиция провела превентивные аресты этнических русских (эмигрантов первой волны и их детей), проживавших в Хельсинки и других крупных городах. Только в концлагерь в Таммисари было брошено более 300 русских.

8 июля 1941 г., за неделю до того, как Карельская армия перешла границу 1939 г., был отдан приказ № 132 главнокомандующего о временном управлении Восточной Карелией в военное время.

«В приказе ставилась задача «учитывая интересы ведения войны, организовать управление захваченной территорией, восстановить порядок, решить проблемы ее экономики, прежде всего сельского хозяйства и снабжения населения, а также осуществлять санитарный контроль и решать другие задачи, которые будут поставлены позже в особом порядке». Начальником Военного управления Восточной Карелии, находившимся в прямом подчинении главнокомандующему, был назначен горный советник (подполковник) Вяйне Котилайнен, занимавший в гражданской жизни должность исполнительного директора фирмы АО «Энсо-Гутцайт»…

В соответствии с приказом главнокомандующего, территорию, находившуюся непосредственно в тылу наступающих войск, следовало разделить на округа, районы и селения, по возможности соблюдая ранее существующее административное деление. За управление округами отвечали начальники округов, на ступень ниже находились начальники районов, а низший административный строй состоял из местных начальников с подчиненными им штабами. На первом этапе за военное управление отвечали командующий Карельской армией и командиры армейских корпусов, входивших в нее. Начальники округов и районов подчинялись им до передачи зоны ответственности в ведение начальника Военного управления»[162].

Тут следует отметить два интересных момента. Во-первых, Карелия принадлежала русским как минимум с XII века. Вспомним хотя бы русско-шведский договор, получивший название Ореховецкий, был подписан 12 августа 1323 г. В его преамбуле приводилось главное содержание договора – заключение обеими сторонами «вечного мира», подкрепленное присягой – «крестным целованием».

Согласно условиям договора, новгородско-шведская граница устанавливалась на Карельском перешейке по следующей линии: от устья реки Сестры на побережье Финского залива и оттуда вверх по течению Сестры (Систербека), вплоть до ее истоков, и далее через болото, откуда брала река Сестра свое начало, до его противоположного конца по водоразделу, вплоть до истока реки Сая, и вниз по руслу до впадения Саи в Вуоксу, а затем по Вуоксе до того пункта, где река делает крутой поворот на север и где расположен гигантский валун – «Солнечный камень».

Таким образом, граница делила пополам Карельский перешеек в направлении с юга на север и шла далее до бассейна озера Сайма, а затем до побережья Ботнического залива там, где в него впадает река Пюзайоки. Это была древняя племенная граница между карелами и финнами – сумью (суоми), и она подтверждалась и сохранялась.

Финляндия же образовалась в 1918 г., и в том же году местный фюрер Маннергейм изрек: «Я не вложу меча в ножны, пока вся Карелия не будет финской». Но Антанта барона не поддержала в этом вопросе, и пришлось мириться с большевиками.

А в 1941 г. Маннергейм решил, что его час настал – пока русские дерутся с немцами, почему бы не создать Великую Финляндию? Правда, в 1941 г. финнам удалось захватить лишь две трети территории Советской Карелии. А барон планировал захват Вологодской и Архангельской областей. Естественно, что русское население этих областей подлежало полной депортации. Барон даже Гитлеру скандал закатил, когда финская разведка проведала о планах германских лесопромышленников учредить концессии в Архангельской области. Мы, мол, и так пострадали, отдали вам Кольский полуостров – неотъемлемую часть Великой Финляндии, а вы еще и на Архангельскую область покушаетесь.

Но зимой 1941/42 г. немцы были разбиты под Москвой. В последних числах декабря 1941 г. небольшой, но сильный удар был нанесен и финнам в Карелии в районе Великая Губа – Медвежьегорск. В итоге оба фюрера поняли, что делят шкуру неубитого медведя, и вопрос об Архангельской области остался открытым.

Второй момент – это то, что на оккупированных территориях СССР ни немцы, ни румыны никогда даже не планировали депортацию всего русского населения. В концлагеря забирали коммунистов, партизан, евреев. Но чтобы в концлагерь гнали человека только за то, что русский – такого не было в принципе.

А в Карелии расизм был высшей пробы. Ведь еще в 1922 г. Академическое Карельское общество Финляндии разработало теорию национального превосходства. По этой теории на высшей ступени развития стояли финны, затем – финно-угорские народы, на низшей ступени – славяне и евреи.

И вот финны приступили к «благоустройству» Карелии и подготовке «русских оккупантов» к депортации.

Первая памятная записка об основных направлениях деятельности Военного управления, предназначенная для широкого распространения, датирована 21 июля. В ней говорилось: «Население должно быть очищено от чуждых элементов с тем, чтобы оставшихся можно было безоговорочно считать частью народа Финляндии»[163].

Основная часть населения, то есть карелы и другие «соплеменники» финнов (около 15 % от общего числа довоенного населения) не должны были принимать участия в управлении. Они были лишены также «свободы слова, печати, объединений и собраний. Свобода вероисповедания признавалась, но право проводить богослужения временно предоставлялось только православной и лютеранской церквям»[164].

Интересно, что финны, планировавшие очистить Карелию от русских, препятствовали эвакуации населения советской администрацией. Так, зафиксировано несколько случаев обстрела финнами на Онежском озере судов с эвакуирующимися. Даже военный историк Юкка Куломаа признает, что 27 сентября 1941 г. артогнем была уничтожена баржа с несколькими сотнями людей.

Не менее интересно мнение финских офицеров о захвате Петрозаводска. Так, офицер роты пропаганды Мартти Хаавио записал в своем дневнике: «У меня сложилось весьма позитивное представление о Петрозаводске. Этот город отнюдь не показался мне убогим. Здесь старые здания в русском стиле, подобные которым я видел в Печоре, в Сетумаа и в латвийской Валге…

Обширные церковные территории свидетельствуют о хорошем уходе. У памятников Ленину и Кирову имеются роскошные лужайки и пестрые цветники. Вокруг музея разбит очаровательный сквер…

Тротуары сделаны из деревянных досок, улицы лишь частично вымощены камнем. На табличках с наименованиями название на финском [карельском. – А.Ш.] языке повсюду стоит первым. Над местностью господствует так называемая десантная вышка [т. е. парашютная вышка. – А.Ш.]»[165].

Надо ли говорить, что финские военные немедленно объявили войну… памятникам. Были уничтожены и осквернены не только памятники Ленину и Кирову, но и Петру Великому.

«Подготовка к замене названия города [Петрозаводска. – А.Ш.] на более подходящее началась задолго до его захвата. Первая докладная записка, предлагавшая название Яанислинна, подписанная начальником отдела Вилхо Хеланеном и начальником бюро Юрьё Вуорйоки, датирована в отделе по делам просвещения штаба ВУВК 8 августа. Новое название придумал капитан Эйно Лескинен, занимавший должность лингвиста в лингвистическом отделе Главной ставки»[166].

Переименование же улиц столицы Карелии началось в конце 1941 г. и затянулось до середины 1943 г. Переименованию подлежали не только улицы Ленина, Карла Маркса и т. п., но и улицы Пушкинская, Гоголя, Льва Толстого и Грибоедова.

Логику ряда переименований вообще понять невозможно. Так, улица Военная стала Sairaalakaty (улица Больничная). Ну, понятно, мол, финны – мирные люди, и зачем им Военная улица. Но тут же улицу Гоголя переименовали в Asemiehenkaty (улица Военная).

Как я ни старался, но никак не смог понять религиозную политику финских властей. Так, в Карелии было разрешено функционирование только двух конфессий – православных и лютеран. Остальные религиозные общины были поставлены вне закона. Переход из одной общины в другую был категорически запрещен.

В сентябре 1941 г. в Карелии был введен запрет на крещение детей православными.

«В декабре 1941 г. штаб Олонецкого округа в адресованном духовенству письме обратил внимание на то, что при крещении детям слишком часто давались совершенно неподходящие русские имена. Следовало пытаться склонять население к тому, чтобы вместо них оно выбирало для новорожденных финские имена, а в качестве руководства был направлен список имен, одобренных православной церковью»[167].

После этого запрет на крещение был снят.

Осенью 1942 г. финские власти распорядились, чтобы карелы и другие «соплеменники» сменили свои русские фамилии. Однако до июня 1944 г. пожелали сменить фамилии только 2300 человек из примерно 42 тыс. коренного населения!

С «освобожденными» карелами финны обращались как колонизаторы с дикарями. Так, финское командование потребовало постепенно искоренить «жаргон» – так они называли карельский язык. Карельскому населению было запрещено иметь радиопрограммы. В оккупированной Карелии запрещалось распространять любые газеты, издаваемые… в Финляндии. Для туземцев военное командование издавало специальную газету «Вапп Карьяла» («Свободная Карелия»). Первый номер ее был напечатан в августе 1941 г. Газета выходила раз в неделю и среди населения Яанислинны (Петрозаводска) распространялась бесплатно, а с конца 1941 г. – при посредничестве отделов районного штаба и народных школ.

В течение всей оккупации Карелии учиться в школах разрешалось только детям «коренных наций», русским же вообще было отказано в праве обучать своих детей. В конце октября 1941 г. на оккупированной территории было введено всеобщее обязательное образование для всех детей «родственных финнам народов» в возрасте от 7 до 15 лет. Преподавателей приглашали из Финляндии, в большинстве своем они были членами шюцкора.

«По причине плохого владения учениками финским языком составленные заранее образовательные программы не могли быть реализованы в первоначальном виде. Большая часть учащихся говорила только на русском языке, которым их учителя не владели. Несмотря на то, что в качестве переводчиков использовались ученики, владевшие финским языком или карельским диалектом, языковый барьер сильно затруднял процесс обучения»[168].

Замечу, что в Петрозаводск за время оккупации переселилось около полутора тысяч жителей Финляндии.

А что же происходило с русскими, которые составляли 80 % населения Карелии?

«Когда войска Карельской армии в июле 1941 г. вышли на исходные для наступления позиции, им был зачитан приказ главнокомандующего, содержавший указания об обращении с военнопленными и поведении на оккупированной территории. Приказом определялись и основные направления политики, которую следовало проводить в отношении гражданского населения. С гражданским карельским населением надо было обращаться дружелюбно, но осторожно. Русское население, напротив, следовало отправлять в концентрационные лагеря…

Продвигаясь к востоку от государственной границы 1939 г., войска поначалу встречали преимущественно родственное финнам население, а русских – в небольшом количестве лишь на территориях, прилегающих к реке Свирь и Онежскому озеру. Население, эвакуированное ранее советскими властями в район Свири, стали вывозить вглубь захваченной территории в сентябре 1941 г. Концентрационные лагеря были организованы в деревнях Видлица, Ильинское, Кавгозеро, Погранкондуши, Палу и Усланка. Карелов же расселяли на свободе, на колхозных землях в окрестностях Олонца»[169].

Позже, в 1942–1943 гг., свыше 150 тыс. карелов отправили на трудовые работы в Финляндию.

В самом Петрозаводске русских оказалось слишком много, и часть женщин и детей была оставлена на свободе. Но они были обязаны на улице носить красные повязки на рукавах.

Любопытна статистика, приведенная Ю. Куломаа. Так, на 28 февраля 1942 г. в Яанислинне (Петрозаводске) проживало «национального населения» – 3012 человек, «ненационального населения», то есть русских – 1866 человек. Кроме того, в «переселенческих» (то есть концентрационных) лагерях в Петрозаводске находилось 19 851 человек.

Любопытно, что тот же Куломаа приводит следующие данные по смертности населения в 1942 г. в Петрозаводске: свободное население (русские и карелы) – 198 человек, в концлагерях – 2953 человека. Это по отчетам финского командования, а после войны те же финны насчитали 3467 человек, умерших в лагерях. Таким образом, за год в концлагерях Петрозаводска умирал каждый пятый.

Профессор Д. Д. Ролов, работавший в Национальном архиве Финляндии, приводит несколько иные сведения:

«За время войны-продолжения на территории Финляндии находилось 30 лагерей, приемных пунктов и производственных отделений, где содержались советские военнопленные. Лагеря делились на: 1) офицерские; 2) для рядового состава; 3) для «дружественных наций» и 4) лагеря для женщин-военнопленных. Иногда общая территория лагеря была разделена на женскую и мужскую зоны. Кроме того, на оккупированной территории финны создали еще несколько лагерей для гражданского населения и военнопленных.

Для гражданского населения:

Город Петрозаводск:

лагерь № 1—1000 человек,

лагерь № 2—1500,

лагерь № 3—3000,

лагерь № 4—3000,

лагерь № 5—7000,

лагерь № 6—7000,

лагерь № 7—3000 человек.

Петровский район, Святнаволок – 1000.

Пряжинский район, Киндосвары – 600.

Кутижма – 200.

Медвежьегорский район – 600.

Олонецкий район, п. Ильинское – 2176.

Ведлозерский район – 1000.

Вместимость – 31 576 человек.

Для военнопленных:

Сегозерский район:

лагерь № 1—300 человек,

лагерь № 2—600 человек.

Кондопожский лагерь 8021—750 человек

Лагерь б/н – 70 человек.

Олонецкий район, лагерь № 17—1000 человек.

Выборгский район – 500.

Вместимость – 3220 пленных»[170].

Тут я умышленно разделил лагеря пленных и мирного населения. Где было хуже, сказать трудно. Тем более в «гражданских лагерях» сидели в основном старики, женщины и дети.

Так, например, в концлагере Оловойнен № 8 из 3000 заключенных ко дню освобождения в живых осталось около 1500 человек. В 1942 г. из числа свободного населения Петрозаводска умерло 201 человек, а в концлагерях – 2493 человека.

Вот как описывает жизнь в финском концлагере белорус Николай Денисевич. 23 апреля 1941 г. его десятилетним мальчиком с матерью загнали в концлагерь. За что? За то, что он русский. Они попали в концлагерь, в который финны превратили бывший летний рабочий поселок лесозавода по изготовлению шпал. Поселок находился среди леса в четырех километрах северо-западнее от Ильинского лесозавода, Олонецкого района.

«Что представлял собой наш лагерь? Это четыре двухэтажных барака, несколько хозяйственных построек и, в небольшой березовой рощице, одноэтажное деревянное здание комендатуры. Все это было обнесено колючей проволокой со сторожевой вышкой у ворот. Вдоль ограды, за колючей проволокой по вереску была натянута и замаскирована в траве проволока с навешанными на ней пустыми жестянками. Зацепился беглец ногой за проволоку, банки загремели – и прощай свобода, а то и жизнь, так как часовые имели приказ открывать огонь на поражение по каждому, кто попытается выйти за пределы ограждения. Ходить по лагерю разрешалось только до 9 часов вечера. Два раза в сутки, утром и вечером, проводились поголовные проверки. В бараках было тесно. В четырех зданиях находилось более 600 человек. Спали на чем попало, главным образом на нарах и железных кроватях, доставшихся нам в наследство от бывших рабочих Ильинского лесозавода. Стелили и накрывались только тем, что успели захватить с собой из дома при выселении. Выдача одежды, обуви, постельного белья и других вещей, необходимых для жизни заключенных, Военным Управлением Восточной Карелии (ВУВК) не было предусмотрено. (Зачем тратиться на обреченных к уничтожению.) Люди ходили в лохмотьях. Летом босиком, зимой спасались от холода, кто как мог: кто шил что-то подобное буркам, кто-то плел лапти, делал башмаки на деревяшках или просто укутывал ноги всяким тряпьем.

<..>

В лагере царил голод, особенно в первые два года. Питание, которое мы получали в лагере, было явно рассчитано на полное истощение и медленную голодную смерть. Вначале выдавали по черпаку жидкой баланды и 150–200 граммов в сутки галет, испеченных из овсяных и других отходов зерна. В дальнейшем продукты выдавали сухим пайком, который состоял из тех же галет, горстки мятой ржи или муки, небольшого количества овощей в виде полусгнившего картофеля, брюквы, репы, а зимой все это было еще и мерзлым. Готовили сами узники на железной печке. И только страшный голод заставлял есть это дурно пахнущее варево. Но и его не хватало.

Пару раз для узников привозили так называемую колбасу, сделанную из конских отбросов с примесью крупы, как правило, уже заплесневелую, ослизлую, с признаками начавшегося гниения, по которой ползали белые черви. Вываливали ее прямо на землю. И солдат в резиновых перчатках выдавал порции каждому заключенному согласно списку. Несмотря на голод, не все могли ее есть и выбрасывали на помойку. А мне, после того, как мама отмыла ее, ошпарила кипятком, она казалась «райским наслаждением».

<..>

И чтобы поставить последнюю точку в вопросе о том, как мы питались в концлагере, я должен сообщить об еще одной любопытной детали. Будучи в Олонецком краеведческом музее в 1991 г., мы обнаружили сразивший нас наповал финский документ, в котором указывался набор и нормы продуктов питания для узников Ильинских концлагерей. Трудно было своим глазам поверить. В нем были перечислены более-менее нормальные по качеству и количеству продукты питания, которых мы не только в глаза не видели, но и слыхом не слыхивали. Например, ежедневная норма мяса на одного заключенного составляла 2145–2500 килокалорий. Беру на себя смелость заявить, что либо это фальшивка, либо финские чиновники ВКВК того времени все до одного были воры и мошенники»[171].

Замечу, что вся книга Денисевича страшная. Она была издана в Минске малым тиражом. Пора ее переиздать в Москве и отправить во все школьные библиотеки.

Ну а я лишь скажу о наказаниях в финских концлагерях. «Приведу лишь краткую выдержку из одного из многих актов Чрезвычайной Государственной Комиссии по расследованию злодеяний финско-фашистских захватчиков на временно оккупированной территории Карело-Финской ССР: «Пленных изнуряли непосильной работой по 12–14 часов в сутки на лесоразработках. Финны заставляли работать детей.

Четырнадцатилетние девочки: Анкудинова Зина, Старченко Ася, Дегтярева Лида – 15 лет и многие другие силой направлялись в лес и должны были ежедневно разделать по три кубометра на пару. В течение почти трех лет финские власти не дали ни одному заключенному пары сапог или какой-либо одежды, однако требовали, чтобы в любую погоду заключенные ежедневно выходили на работу.

Это приводило к массовым случаям обморожения». Не постоянно, но приходилось работать на лесозаготовках и мне, вместе с другими пацанами 11–12 лет. Зимы в Карелии суровые. Снег сыпучий, по пояс. Оттепелей до марта практически не бывает. Никогда не забуду этой мучительной борьбы с холодом, когда отмерзают то уши, то нос, то щеки.

<..>

Дисциплина в прямом и переносном смысле была палочной. Все охранники кроме табельного оружия имели при себе плетку. Складывалось впечатление, что судьба вернула нас в средневековье, государство инквизиции. Били за малейшее непослушание, за малейшее уклонение от установленного варварского беспорядка, а то и просто так, от скуки, если не вовремя подвернешься под руку. Мне, например, попало плетью за то, что не слишком быстро соскочил с нар, когда было приказано всем покинуть барак.

<..>

В комендатуре имелось специальное помещение для приведения в исполнение приговоров коменданта лагеря. На стенке висел целый набор плетей: из толстой квадратной резины, круглых резиновых трубок, набитых песком, витых, для взрослых и отдельно для детей. Часто прибегали к использованию березовых или ивовых прутьев, заставляя наказуемых вырезать их для самих себя. Посреди комнаты стояла грубая деревянная скамья, предназначенная для экзекуций. В штате комендатуры числилась должность палача. Наказуемого заставляли обнажить спину, укладывали на скамью вниз лицом, и палач наносил плетью столько ударов по голому телу, сколько было назначено комендантом лагеря. Жестокие порки производились систематически. Чтобы не быть голословным, приведу лишь несколько примеров избиений заключенных, зафиксированных в актах СГК по расследованию злодеяний финско-фашистских захватчиков на временно оккупированной территории Карело-Финской ССР.

«Советская учительница Л. Г. Позик зимой 1943 г. вместе с 19 заключенными была послана в лес для прокладки дороги. Никаких инструментов им не дали, и им пришлось протаптывать дорогу ногами. Позик обморозила руки и ноги и попросила разрешения на час раньше уйти с работы. Ее отпустили, и в этот же день вечером ее вызвали в комендатуру лагеря, раздели, повалили на пол и нанесли 24 удара резиновой дубинкой».

«Е. К. Зарецкая, 43 лет, мать троих детей, получила 30 ударов плетью по приказу коменданта Матти за то, что ее дочь нашла на дороге хлеб, уроненный с финской машины. Пострадавшая рассказывает: «Меня положили на скамейку, подняли юбку и стали бить. Два солдата держали голову и ноги, а Матти бил».

Кроме индивидуальных, проводились и массовые порки. Так, в сентябре 1943 г. были избиты 24 женщины за попытку найти остатки картофеля на перекопанном крестьянском поле. Среди них была и наша мама. По распоряжению младшего сержанта Касимяки Токо им приказали снять одежду и по очереди ложиться на скамейку вниз лицом. И в таком положении каждой из них было нанесено по 25 ударов по голому телу. По всему лагерю разносились душераздирающие крики. Кроме нашей мамы Татьяны Денисевич в тот день были избиты Евдокия Поташова, Татьяна Мухина 17 лет, ее сестра Александра 15 лет, беременная Анастасия Сержантова. Это же каким садистом бездушным надо быть, чтобы наслаждаться криками женщин, матерей, девочек, беременных, нанеся им в общей сложности 600 ударов»[172].

Представим себе на секунду, что было бы с русским населением Карелии в случае реализации приказа № 132 маршала Маннергейма. От 10 до 20 % людей погибло бы при перевозке, а остальные на месте в республике Коми или еще северо-восточнее, куда финны хотели отправить «русских оккупантов».

Самое удивительное, что все без исключения начальники финских концлагерей и палачи, убивавшие и пытавшие гражданских лиц в Карелии, остались безнаказанными!

Кстати, в конце 1943 г., когда финны поняли, что война проиграна, все концентрационные лагеря для мирного населения были переименованы в переселенческие.

После окончания войны руководитель Союзнической Контрольной комиссии А. А. Жданов передал 19 октября 1944 г. премьер-министру Финляндии У. Кастрену список, в котором значился 61 человек, которых советская сторона требовала задержать за военные преступления. Из лиц, перечисленных в списке, кроме военных комендантов, 34 человека были на службе в штабе Военного управления, в основном в концлагерях, и шесть человек – в лагерях военнопленных. По списку с октября 1944 г. по декабрь 1947 г. финскими властями было задержано 45 человек, из которых 30 были освобождены за отсутствием вины, 14 наказаны незначительными сроками лишения свободы за конкретные уголовные преступления (вскоре освобождены) и один – штрафом. Остальные так и не были разысканы, при этом финские власти ссылались на «неясность» списка, а советская сторона не настаивала на его уточнении, хотя имела для этого все возможности. В частности, бывшие военные коменданты В. А. Котилайнен и А. В. Араюри после войны уехали из Финляндии. Их имена также были в списке, их обвиняли в неравном распределении продуктов (что привело к смерти от голода и болезней многих заключенных концлагерей) и использовании детского труда. С обоих обвинение было снято после их возвращения в Финляндию в 1948 и 1949 гг. На основании финских документов оба они обвинялись в нацизме, но уже в конце 1940-х гг. финские юристы сняли с них это обвинение[173].

Замечу, что государство Израиль до сих пор ищет всех виновных в гибели евреев в концлагерях. Хотелось бы спросить наше правительство, а что, русские – люди 2-го сорта?