ти строки, взятые из русской народной песни, записанной в Сибири, можно с полным правом отнести к Степану Ивановичу Гуляеву, одному из первых и неутомимых собирателей сибирского фольклора.

Но рассказ наш мы начнем не с песен, а с… полушубка. Шубы в Сибири всегда шили, как правило, из овчины. Но вот беда: на крепком морозе такая шуба «околевала» и становилась столь жесткой, будто ее изладили из жести, ломалась, а если случайно намокала, то скукоживалась до неприглядного вида. И вот однажды к мастеровому человеку, который в Барнауле занимался шубным промыслом, заглянул незнакомый господин. Скромный, приветливый. Поговорили они с мастером о том, о сем, и господин выложил свой «секрет»: способ окраски шубных овчин в черный цвет. После такой окраски шубы не «колели», не ломались, а промокнув, быстро высыхали и приобретали прежний вид. В качестве награды господин потребовал от мастерового лишь одного – чтобы тот не задирал цены на свои шубы. Через месяц мастеровой пришел к господину, который так великодушно подарил ему «секрет», и с поклоном просил принять три рубля. За выучку. Нам неизвестно, принял ли те три рубля Степан Иванович Гуляев, а это был именно он, но зато доподлинно известно другое: способ окраски шубных овчин мгновенно прижился и по всей Сибири пошла добрая слава о шубах-барнаулках. Добротных, удобных, теплых.

Так кто же он такой, Степан Иванович Гуляев?

Мы не ошибемся, если назовем его так: коренной сибиряк, бесконечно влюбленный в свою суровую родину, истово служивший ей всю свою жизнь.

Родился С. И. Гуляев в Алтайском горном округе, в селе Алейском, в 1805 году. Отец его был мелким горнозаводским чиновником, унтершихтмейстером, что равнялось чину подпрапорщика. Мать Степана Ивановича имела прекрасный голос, знала много старинных песен и с удовольствием их пела, была она грамотной, и первые уроки – грамоты и любви к народной песне – мальчик получил на дому. И эти уроки определили его дальнейшую судьбу.

В 1821 году он поступает в Барнаульское горное училище, оканчивает его и получает направление на службу в Петербург, в Кабинет Его Императорского Величества (земли Алтайского горного округа, как известно, принадлежали царствующей семье). В горном отделе Кабинета Степан Иванович трудился сначала писцом, а затем канцеляристом. Но он не только исполнял служебные обязанности, но и жадно учился: занимался самообразованием, посещал вечерние классы Академии художеств. С родным Алтаем поддерживал постоянную связь, переписываясь с местными любителями-краеведами, которых постоянно просил присылать как можно больше материалов.

На основе многочисленных разысканий С. И. Гуляев пишет одну из своих первых работ – «Замечания о Колывано-Воскресенских заводах», затем появляется этнографическое произведение «О сибирских круговых песнях» и большой труд «Алтайские каменщики», посвященный описанию жизни беглых людей, проживавших в труднодоступных районах Горного Алтая. С первых же работ он заявил себя как вдумчивый исследователь народной жизни и народного творчества. Заслуги эти были оценены, и Степан Иванович Гуляев становится членом Вольного экономического общества.

В 1859 году Гуляев переезжает в Сибирь, в Барнаул, и воздух родины пробуждает в нем новые творческие силы. Поражает многообразие его исследовательских интересов. Он изучает природные богатства края, хлопочет о развитии промышленности и сельского хозяйства, занимается вопросами торговли русских с Джунгарией и Китаем, интересуется историей Сибири, пишет работы, посвященные естествознанию и географии, выписывает из города Верного (Алма-Ата) семена помидоров и разводит их в Барнауле.

Именно в это время с его легкой руки рождаются знаменитые шубы-барнаулки. Но и это еще не все.

Кто в наше время не знает города-курорта Белокурихи? А ведь он имеет самое прямое отношение к С. И. Гуляеву. Именно он, интересуясь минеральными водами, открыл в деревне Ново-Белокурихе целебный источник, который и положил начало знаменитому сибирскому курорту.

Большую помощь в исследовательской работе оказывали Степану Ивановичу его добровольные помощники, местные краеведы-любители. По всей Сибири, если можно так выразиться, у него были «свои» люди: в Ордынске – краевед Лазебников, в Сузунском заводе – учитель Соколов, в Минусинске – Веселков, в Колыванской фабрике – Стрижков, в Локтевском заводе – его брат В. Гуляев. Они записывали старинные песни, описывали местные обычаи и забавы, и все это стекалось к Степану Ивановичу, как ручейки стекаются в большую полноводную реку. И нужно было неистовое трудолюбие, чтобы обработать весь этот гигантский материал, проверить его, отредактировать, подготовить к печати. Его перу принадлежит полторы сотни печатных работ, а в исходящем журнале за двадцать девять лет барнаульской жизни зарегистрировано свыше 2800 писем. К слову сказать, огромный архив С. И. Гуляева до сегодняшнего дня по-настоящему еще не разобран и не изучен.

Степан Иванович поддерживал дружеские отношения с «областниками»: Потаниным и Ядринцевым, но это не мешало ему в творческом плане вести с ними убедительную полемику. «Областники» доказывали, что русские люди на долгом пути в Сибирь растеряли свои предания, песни и сказки. «Ничего подобного! – возражал Степан Иванович. – Русский человек, осваивая Сибирь, не стал человеком без роду и племени. Все лучшее, что есть в народном творчестве, в том числе и историческую память, он принес с собой». Чтобы убедиться в этом, достаточно лишь заглянуть в оглавление записанных С. И. Гуляевым песен: круговые, обрядные, проголосные, песни-баллады, былины, исторические песни. В последних действующими лицами выступают Иван Грозный, Степан Разин, Ермак Тимофеевич, Суворов, Кутузов и Платов. О какой же «потере» можно рассуждать после этого!

«Русское население Южной Сибири, – писал Степан Иванович, – принадлежит к великорусскому племени, представляет те же, в физиологическом и нравственном отношении, типические черты, которые свойственны великоруссам… Одаренные от природы умственными способностями, живым восприимчивым характером… смышленостью, сметливостью, молодечеством и отвагою, проявляющимися при разных случаях, например, во время звериного промысла, в гоньбе за волками на лошадях, в начале зимы, по незачарыневшему (незатвердевшему) еще снегу (от чарым – снежный сугроб), без оружия, с комельком в руке (березовою дубиной), иногда для того только, чтобы „коней размять“, в гимнастических играх, требующих силы и ловкости, как, например, „борьба с носка“, о которой упоминается в некоторых былинах, в стрельбе и пальбе из ружей и пистолетов, особенно на свадьбах и воинских потехах, устраивая для этого зароды из снегу, которые берут приступом».

Блестящая характеристика! И с ней трудно спорить.

Степан Иванович был неутомим в поиске народных самородков. И судьба, словно откликаясь на эту неутомимость, подарила ему в 1871 году встречу с прекрасным сказителем былин Леонтием Гавриловичем Тупицыным из деревни Ересной, которая находилась в пяти верстах от Барнаула. Сразу же после знакомства удалось записать от Тупицына более двадцати былин, которые Гуляев, не мешкая, отправил в Русское географическое общество, и там тут же заинтересовались талантливым сказителем, попросили подробнее рассказать о нем. В ответном письме С. И. Гуляев подробно рассказывает о Леонтии Гавриловиче Тупицыне. Оказывается, что он коренной сибиряк, что в семье их всегда напевали былины, а отцу, когда он ездил за солью на Ямышево озеро, казаки, стоявшие там на охране, разрешали нагребать два-три воза бесплатно – «за песни».

Леонтий Гаврилович немало претерпел несчастий, сполна хлебнул горькой крестьянской доли: схоронил жену, во время поездки в лес за дровами проткнул ногу и охромел, а затем внезапно ослеп. Но и в таком незавидном положении Тупицын не потерял присутствия духа, не предался унынию. Как рассказывает в своем письме С. И. Гуляев, Леонтий Гаврилович во второй раз женился и, несмотря на слепоту, постоянно занимался работой: выдалбливал водопойные колоды и корыта, делал вилы и грабли, прял лен и пеньку, вил веревки, вязал сети и даже косил траву, лишь бы ему указали постать (место на лугу).

И всегда во время этих работ Тупицын напевал. Он не мог жить без песен. «Пение и музыка производят на него особенное впечатление, – писал Гуляев, – очевидно приятное, как можно судить по проявлявшейся на лице улыбке. Заслышав знакомый ему напев, он, при чутком музыкальном слухе, не может удержаться, чтобы не подтягивать про себя мелодии… Хотя голос его уже потерял полноту и свежесть, однако ж былин его заслушивались все».

Эти былины, записанные Степаном Ивановичем Гуляевым, дошли и дожили до нашего времени. Не затерялись и не исчезли, как не исчезло в бурной Сибирской истории и славное имя достойного сына нашей земли – Степана Гуляева.