ерно скрипят повозки, ржут кони, дымок кочевых костров стелется по степи, и над всеми этими звуками и запахами, неторопко-спокойными, льется протяжная песня, столь же бескрайняя, как и просторы, вольно раскатывающиеся на все четыре стороны до самого горизонта.

Воля, степь, да небо над головой.

Кто знает, может быть, именно эта картина увиделась в последний миг Кенисару Касимову, когда он вместе со своими воинами был загнан в тесное ущелье Май-тау, где их безжалостно добивали, рубили саблями и топтали конями воинственные каракиргизы, с которыми он попытался вступить в единоборство. Все было кончено после недолгой, но жестокой битвы. Бродили одинокие кони, потерявшие своих хозяев, а сами хозяева лежали бездыханными на земле. Победители же праздновали победу.

Скоро их радостные крики достигли Омска, а там и российской столицы, вызвав невольный вздох облегчения. Случилось это в 1846 году, а началось…

Началось с первых десятилетий освоения русскими людьми Сибири. Воинственные кочевые племена постоянно тревожили с юга дерзкими набегами русские поселения. Появлялись они, как всегда, внезапно, словно вихрь. И, словно вихрь, все сметали на своем пути, оставляя после себя полное разорение. И исчезали мгновенно, словно их и не было. Только тлеющие головешки, истоптанные хлебные поля да женские причитания над убитыми напоминали о набеге.

Русские, естественно, пытались себя оградить, выставляли дозоры, неотступно следили за беспокойными соседями, но степь, как известно, широкая, и дорог в ней – несчитано. Ездили русские послы на переговоры, договаривались, но проходило время – и снова пылали избы и амбары, вытаптывались поля, а сибирская земля густо поливалась кровью.

В царствование Анны Иоанновны, в 1734 году, ханы Средней и Малой киргизской орды Абулхаир и Шемяка приняли русское подданство. Но эта покорность была скорее фиктивной, чем действительной. При всяком удобном случае киргизы ходили набегами на русские поселения и, присягая на верность России, могли вступать одновременно в подданство Джунгарии или Китая.

Так продолжалось без малого столетие.

Первым, кто решительно взялся исправлять это положение, был Сперанский. Именно при нем приняли Устав о сибирских киргизах, согласно которому в степи постепенно вводилось русское правление. В Уставе подробно было расписано все: обязанности и права султанов, правила торговли, ведение судебных дел, пользование соляными озерами и прочее и прочее. Но и Устав не мог решить всех проблем, потому что вольные кочевники неохотно следовали ему и считали делом вполне обычным нарушать, при надобности, все его пункты.

В 1824 году решено было открыть в степи два внешних округа: Кар-Каралинский и Кокчетавский. А до этого решения в степь отправили четырнадцать небольших казачьих отрядов, снабдив их письмами от генерал-губернатора Западной Сибири.

Письма были с хитрецой. И немалой. Те параграфы, которые относились к правам и выгодам киргизов, приводились полностью, а те параграфы, где говорилось об обязанностях киргизов, отсутствовали. Последние генерал-губернатор Капцевич до поры до времени решил не обнародовать, а в столицу докладывал так: «…по духу сего народа, любящего свободу воли, которая никогда не была связана законом, можно ожидать, что статьи те будут приняты киргизами в превратном понятии и породят на первом шагу беспорядки…» К казачьим отрядам были присоединены киргизские муллы, вызванные специально из Казани.

Вскоре состоялось торжественное открытие двух округов. Были избраны старшие султаны: в Кар-Каралинском – Турсун Джамантай Чингисов, а в Кокчетаве – Губайдулла. Но и открытие округов не стало точкой в многолетнем противостоянии. Губайдулла вскоре отправился к китайцам, но был перехвачен, привезен в Омск, где посидел под арестом, а затем был отпущен. Еще один султан, Сартай Чингисов, отправил письмо генерал-губернатору Капцевичу и в том письме прямо написал, что внешние округа для киргизов «как дикой лошади стойло». За что и был сослан в Березов. Активно запротестовали против внешних округов и китайцы. Под угрозой оказалась кяхтинская торговля, которая приносила огромные прибыли России. Пришлось идти на уступки. Сартая отпустили в степь, Губайдулле выдали высочайшие подарки, а на сношения киргизов с китайцами стали смотреть сквозь пальцы.

Округа тем не менее худо-бедно, а утверждались. И киргизы не могли не видеть, что их своеволию приходит конец. И тогда на сцене появился султан Кенисары Касимов – смелый, хладнокровный, хитрый, как степной лис. Он собрал единомышленников, поднял восстание и объявил войну русской власти. Война эта продолжалась целое десятилетие. И русские казаки никак не могли взять мятежного султана. Он уходил из самых хитроумных засад и появлялся всегда там, где его не ждали. Казачьи отряды отбивают скот у восставших киргизов десятками тысяч голов, упорно преследуют Касимова, но тот неуловим. В конце концов, видя, что восстание может полыхнуть еще в большем размере, решили объявить Кенисары всемилостивейшее прощение. Но не тут-то было! Кенисары перебрался в Оренбургский край и оттуда, словно стрелы, стал насылать свои летучие отряды в набеги на Акмолинский, Кокчетавский и Аман-Карагайский внешние округа.

Положение становилось совершенно нетерпимым. Оренбургское начальство снаряжает отряд казаков с особым авангардом мирных султанов и направляет его против Кенисары. Но степной лис и тут оказался не промах. Он выследил отряд, дождался ночи, пробрался в лагерь и тихо, без шума, вырезал всех султанов. И снова скрылся!

Вскоре бухарский и хивинский ханы, которым нужны были союзники, вступают в сношения с Кенисары и признают его киргизским ханом.

Русские, видя такой расклад, обеспокоились. И Кенисары вновь было объявлено о всемилостивейшем прощении. А дабы известие об этом прощении было получено из первых рук, в стан Кенисары отправились несколько русских чиновников. Они долго уговаривали, увещевали султана, но смогли добиться лишь одного – Кенисары отпустил имевшихся у него русских пленников, а всемилостивейшего прощения не принял.

И снова степные конники пошли в набеги.

Для поимки мятежников были отправлены казачьи отряды. После нескольких жестоких стычек казаки вытеснили несговорчивого султана вместе с его воинами в пределы Кокандского ханства. Но не успели перевести дух, как на следующий год он снова появился в оренбургских степях и стал грабить караваны. Счастье улыбалось ему, и он благополучно уходил от казачьей погони. Но счастье на грешной земле, как правило, не бывает долгим. Не рассчитав свои силы, Кенисары вступил в борьбу с каракиргизами (черными киргизами) и потерпел поражение.

Так закончился путь мятежного султана Кенисары.

А русские власти между тем укрепляли южные границы, все прочнее устанавливали там государственную власть. В 1846 году было утверждено Положение о Сибирском линейном казачьем войске. Срок службы казаков определялся в 30 лет, вместо прежней пожизненной службы. Земельный же надел с шести десятин увеличивался до тридцати. Разночинцам и киргизам, которые проживали в станицах, поставили условие: либо они выселяются из станиц, либо поступают в казаки.

Таким образом, казачья линия приобретала все более жесткие очертания. Здесь зарождался свой быт, свои обычаи. Пройдет еще немало лет, прежде чем дикая степь войдет в мирное русло и, как цветы посреди степи, расцветут казачьи станицы, Азия дивно переплетется с русским миром, и шумная, вольная, гордая жизнь образуется на южных рубежах Сибири.