т гусарской шальной забавы добра не жди. Наверное, не единожды подумал об этом молодой и красивый корнет лейб-гвардии конного полка Панкратий Сумароков, оправдываясь во время следствия и выслушивая затем суровый судебный приговор, согласно которому молодого корнета отправляли в сибирскую ссылку аж на двадцать лет. А могло быть и того хуже – речь поначалу вели о смертной казни. Вот уж воистину: что нарисовано пером, не вырубишь топором.

Но – пойдем по порядку. Панкратий Сумароков, внучатый племянник знаменитого писателя Сумарокова, получил прекрасное домашнее образование и был от природы талантлив: хорошо рисовал, пробовал писать стихи. Военную службу начинал в Петербурге, в Преображенском гвардейском полку, где служил в то время Н. М. Карамзин – в будущем автор знаменитой «Истории государства Российского». Служба шла успешно, весело и не очень обременительно. В скором времени Сумароков перешел в конную гвардию и был произведен из вахмистров в корнеты. Все катилось как по маслу.

Но вот, скучая и не зная, чем себя занять, Панкратий Сумароков из молодого озорства взял да и скопировал пятидесятирублевую ассигнацию. А так как был он рисовальщиком отменным, копия получилась почти неотличимой от оригинала. Показал свое «художество» товарищам – вахмистрам Куницкому и Ромбергу. Те искренне восхитились талантом сослуживца и… попросили, чтобы он тоже сделал им по «пятидесятке». Сумароков упрашивать себя не заставил и заказ выполнил быстро и качественно. Через несколько дней подделка была обнаружена. Следствие, суд, приговор – и дальняя дорога: замелькали полосатые верстовые столбы от российской столицы в сторону Сибири.

В 1787 году бывший корнет был доставлен в Тобольск, где ему предстояло провести долгие годы и где ему была уготовлена славная литературная судьба. В Тобольске поэтические задатки Панкратия Сумарокова раскрылись во всей своей полноте. Он занимается переводами, пишет стихи, эпиграммы, оды. Его перо не знает «простоя». Без сомнения, Сумароков был наиболее плодовитым и одаренным литератором того времени в Сибири. Вокруг него группировались и другие тобольчане, неравнодушные к печатному слову. Тем более что незадолго до появления в Сибири Сумарокова в Тобольске произошло славное событие: трудами и заботами купца первой гильдии Василия Дмитриевича Корнильева здесь была открыта первая типография. Литературное слово имело теперь реальную возможность появиться в печатном виде. И в скором времени это произошло. В типографии Корнильева была напечатана первая книга – «англицкая» повесть «Училище любви». По неподтвержденным данным, перевод ее принадлежал П. Сумарокову. В том же 1789 году и в той же самой типографии Корнильева вышел в свет и первый сибирский журнал «Иртыш, превращающийся в Ипокрену». Цель журнала, как указывалось в предисловии, была такова: «…доставить учителям свойственное званию их упражнение, посредством коего и среди исполнения возложенной на них почтенной должности, достигали б и они дальнейших способностей к вящему усовершенствованию столь изящного заведения…»

«Иртыш…» был вторым в России провинциальным журналом после «Уединенного пошехонца», который издавался в Ярославле. Официальная редакция сибирского журнала состояла из учителей Тобольского народного училища, но исследователи считают, что фактическим редактором и самым главным организатором нового издания был все тот же неугомонный Сумароков. В журнале активно печатались учителя и ученики народного училища, среди авторов значились даже местный прокурор Бахтин и вице-губернатор Колыванского наместничества Ахвердов…

К сожалению, журнал изначально страдал оторванностью от сибирской жизни, чрезмерно увлекался переводной литературой и следовал в русле классицизма. Иными словами – тяжелый слог, склонность к голым нравоучениям, морализаторство…

Очевидно, что именно эти недостатки сыграли свою роль в недолгой жизни журнала. По этому поводу сибирский историк П. А. Словцов не без язвительности писал: «Не Ипокрена ли превращалась в Иртыш? Вместо того, чтобы заняться сообщением современных в Сибири происшествий, изложением местных исторических отрывков или описаний торговли, хлебопашества и вообще хозяйственного быта, издатели пустились обезьянничать в словесности и поэзии пошлой».

В конце 1791 года издание журнала было прекращено.

Конечно, «сибирский Карамзин», как называли П. А. Словцова, по большому счету был прав. Но и при этом трудно переоценить значение «Иртыша…» в будущей литературной жизни Сибири. Он стал первой ласточкой. Вслед за ним увидела свет «Библиотека ученая, экономическая и увеселительная в пользу и удовольствие всякого звания читателей», редактируемая опять же П. Сумароковым. В «Библиотеке» вышло двенадцать книг, и она тоже оставила свой заметный след в сибирской словесности. Понемногу, трудно, но сибирская журналистика и издательское дело становились на ноги, внося свою весомую лепту в дело просвещения огромного края.

А что же незадачливый корнет, ставший маститым литератором? Как сложилась его дальнейшая судьба?

В 1803 году Панкратий Платонович Сумароков вернулся из ссылки в Москву и вскоре стал редактором «Вестника Европы», сменив на этом посту Н. М. Карамзина.

Отдельным изданием он выпустил свои стихи, по-прежнему занимался переводами и даже написал любопытную книгу «Источник здравия, или Словарь всех употребительных снедей, приправ и напитков…».

Большая часть тиража этой книги сгорела во время пожара 1812 года. Сам Панкратий Платонович перебрался к тому времени в деревню, пытался привести в порядок свое расстроенное имение, но дела шли из рук вон плохо, и он разорялся. Кто знает, может быть, долгими деревенскими вечерами он вспоминал Сибирь и свои стихи, написанные о ней:

Привести в порядок свое имение ему так и не удалось. Панкратий Сумароков заболел и скончался в 1814 году.