В разведгруппу Шамана вошли только добровольцы: Маэстро, Сура, Малыш, Грач, Бекас, Старый и Монах. Капитан построил бойцов и поставил задачу:

– Завтра у нас первый серьёзный выход. Будем заходить через третий «Бычок» на четвёртый. Беспилотники противника кружат над лесопосадкой двадцать четыре часа в сутки. Когда будем закатываться, самое главное – присматриваем друг за другом, действуем сообща. Рюкзаки собрать с вечера. В окопах печей нет, обогреться негде, поэтому каждый берёт с собой запасную пару тёплого белья и носки. Всё остальное высохнет на теле.

В первый же день на базе новичков предупредили: идёшь на задачу на три дня – рассчитывай на неделю. В объёмные рюкзаки уложили по две-три бутылки воды, газовые горелки и по два баллона к ним, тушёнку, галеты, чай в пакетах, сахар, консервы с рисовой или гречневой кашей, шоколад – ничего лишнего не брали, в дороге каждый грамм оборачивался пудовой тяжестью. Главной ношей было оружие и боекомплект. Автоматы, ручные пулемёты, магазины с патронами, гранаты ручные и для подствольника. Тепловизор и ночной прибор для наблюдения, по возможности, передавали между группами.

Ещё не рассвело, когда бойцы в полной экипировке загрузились в «Урал». Улицы Ясного словно вымерли – действовал комендантский час. Машину трясло на ухабах разбитой дороги.

Наблюдательный пункт разведчиков Борзинской бригады находился на окраине частного сектора Владимировки. Он служил перевалочным пунктом, с которого группы уходили на задачу, там постоянно дежурили на рации связисты, так как ретрансляторы станций не дотягивались до штаба с линии боевого соприкосновения.

«Урал» миновал блокпост ополченцев, огороженный бетонными блоками и мешками с песком, и направился по трассе в сторону Никольского. Возле широкого плёса машина свернула на шоссейную дорогу, проехала мимо заброшенных известковых карьеров и остановилась возле каменного дома, оставленного жильцами с начала СВО. Как только группа Шамана выгрузилась, Боча отъехал в сторону и спрятал «Урал» под ветвями растущих у воды деревьев.

Группа зашла в дом, и в небольшой комнате сразу стало тесно и шумно. Шаман, не задерживаясь, прошёл дальше по коридору, к Тайге. Капитан и старшина собирались обедать.

– Будешь с нами? – спросил, поздоровавшись, Тайга.

– Чаю хочу. Сегодня день такой промозглый, согреться надо, – сказал капитан, пододвигая стул.

Антип поставил на стол сковороду с разогретыми на газовой плитке консервами из курицы с рисом, разлил по кружкам крепкий горячий чай.

– Что нового на точке? Связь есть? – цепко глядя на Тайгу, спросил Шаман.

– Перемен особых нет. «Барсы» ждут вас, спрашивают, когда поменяете.

За обедом обсудили порядок работы, решили, что группа пойдёт на наблюдательный пост под утро, чтобы в рассветных сумерках, когда начинают барахлить тепловизоры, проскочить незамеченными наиболее сложные участки.

* * *

Восемь человек вошли в лесополосу, когда воздух уже посерел, и от плёсов над полями, и между деревьями в лесопосадках растянулась белая паутина тумана.

Заходили двойками. В головном дозоре шли Сура и Малыш. Метрах в двадцати от них следовали Грач и Бекас с пулемётами, за ними – двойка Шамана и Маэстро, тыл замыкали Монах и Старый. Тополя и дубы уже сбросили листья, на сером фоне деревьев и подлеска выделялись тёмно-зелёными пятнами сосны. Всюду были следы от снарядов, зияли воронки, ветки деревьев обгорели. В воздухе витал неистребимый запах гари. Шли осторожно, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на мины-лепестки. Впереди показался свободный от деревьев просвет. Этот 150-метровый участок пути, поросший пожухлой травой, был самым опасным при заходе на третий «Бычок». Хохлы понимали, что на прогале удобно следить за ротацией бойцов на русских позициях, и наставили там фотоловушек. Здесь постоянно висел в воздухе беспилотник, и при любом движении начинался миномётный обстрел.

Шаман с сомнением посмотрел на небо, но жужжания «птичек» не было слышно.

– Так, ребята, пока полностью не рассвело, двигаемся попарно бегом, дистанция двадцать метров. При обстреле падаем в воронки, если кто споткнётся – вытаскиваем друг друга, следим, чтобы дотянули до позиции все! – скомандовал он группе.

Первой двинулась двойка Суры и Малыша. В серых утренних сумерках прошли удачно, оптика хохлов не сработала. Следом стремительно рванула к лесополке двойка Грача и Бекаса, за ними – Шаман и Маэстро, последними добежали до «Бычка» запыхавшиеся Монах и Старый.

– Ну наконец-то! – хмуро произнёс командир взвода «Барсов», увидев прыгающих к ним в траншею разведчиков. – Мы тут уже вторую неделю сидим, никто нас не меняет. Харчи, вода – всё закончилось.

Одежда, лицо взводного, руки, сжимающие автомат, были измазаны чёрной грязью. После дождей глинистые, липкие стены окопов расползались, на дне стояла жижа по колено, которая, как ни берегись, постепенно налипала на всё.

– Командир группы Шаман, – перебил его возмущённое бурчание капитан, протягивая руку.

– Адлер, командир роты «Барсов», – ответил тот на рукопожатие.

– Как у вас тут?

– Что-то «немцы» не к добру развеселились, раньше я за ними этого не замечал, – сказал ротный.

Шаман осторожно высунулся из-за бруствера и осмотрел в бинокль округу. Со стороны хохляцкого укрепа доносились звуки музыки.

– Как у вас с боекомплектом?

– Автоматы, гранаты, патронов достаточно, больше ничего нет.

– Стреляют часто?

Словно в ответ на его вопрос со стороны укрепа ВСУ раздались хлопки, и по направлению опорника полетели с протяжным свистом мины.

Громко матюгаясь, Сура, Малыш, Монах и Старый нырнули в «лисьи норы», дыры которых зияли в стене траншеи рядом с ними. Шаману, Грачу и Бекасу места в норах не досталось, и они упали на дно окопа прямо в грязь.

Мины врезались в землю совсем рядом с траншеей. Запахло жжёной взрывчаткой. Осколки летели над головой, перебивая ветки и стволы деревьев. Бекас всем телом вжался в землю, ежесекундно в подкорку впивалось ощущение, что всё окружение хочет его убить самым изощрённым способом. От страха мозг отказывался работать, ужас поглотил его целиком.

Обстрел закончился так же неожиданно, как начался. Сура, привычным жестом придерживая автомат с заряженным подствольным гранатомётом, первым выбрался на бруствер, приставил к глазам бинокль и громко позвал:

– Командир! Хохлы накатом на нас прут!

Шаман, матеря укропов, грязь и всю эту проклятую Украину, пристроился рядом с ним, стянул перчатку, как смог обтёр рукой лицо от грязи и прильнул к прибору.

Вэсэушники уже миновали лесополосу и шли в направлении их позиции в полный рост, стреляя из автоматов неприцельно, от живота.

– Да они же под веществами! – зло выругался он. – Грач и Бекас, с пулемётами на фланги. Адлер, прикажи своим, пусть несут гранаты. Все по местам!

Не почувствовав движения за спиной, Шаман оглянулся. Бекас сидел, забившись в угол траншеи, закрыв голову руками, не подавая признаков жизни.

– Грач! К пулемёту! – повернувшись ко второму пулемётчику, громко приказал Шаман. Тот повернулся к капитану всем корпусом и глянул исподлобья белыми от страха глазами. По каменному выражению лица капитан понял, что тот тоже в ступоре. Не тратя на них время, велел:

– Малыш, возьми у Грача пулемёт – и на левый фланг. Монах, а ты с пулемётом Бекаса – бегом на правый.

Сура ловил на мушку фигуры в светло-песочном камуфляже с синими лентами на рукавах. Магазин на тридцать патронов опустел быстро. Увидев, что хохлы идут в одном месте кучно, переключился с автомата на подствольник и выпустил гранату. Заряд ВОГ-25 сделали своё дело, несколько нашпигованных осколками вэсэушников свалились на землю. Невдалеке от него прицельно стрелял из подствольника Маэстро.

Малыш начал стрельбу из пулемёта отчаянно, зло, но неожиданно тот захлебнулся. Осечка! Он попытался перезарядить пулемёт и продолжить стрельбу, но выстрела не произошло. Малыш стащил оружие на дно окопа, открыл крышку ствольной коробки.

– Что ты копаешься? – раздался над ним голос капитана.

– Выбрасыватель забило грязью, на хрен! – зло выругался тот.

– Бросай его, потом вычистишь, беги с автоматом на правый фланг к Монаху. Там к нему хохлы близко подобрались.

Бой шёл на дистанции метров тридцать, не больше. Разведчики видели, как хохлы оттягивают на свои позиции трёхсотых. Артиллерия противника не работала, боясь зацепить своих. Разведчики и «Барсы» вели огонь неприцельно, по-сомалийски – выставляя оружие из укрытия в сторону противника и стреляя короткой очередью, поводить стволом по ширине окопа. От подобравшихся к окопам вэсэушников отбивались больше гранатами.

Бой длился около часа. Атаку отбили. Хохлы подобрали раненых и убитых и отступили на свои позиции.

Вымазанные в грязи с головы до ног, бойцы собрались в траншее. Радовало то, что никого из своих не задело.

– Командир, я с последнего магазина десять патронов выпустил, и заклинило. Открыл ствольную пробку, перезарядил, довёл, закрыл. Стреляю, а он не стреляет. Снова открываю крышку, перезаряжаю. Не стреляет, – сказал Сура, показывая свой АК-12, покрытый слоем грязи.

– Мой тоже забарахлил, – Старый попытался передёрнуть затвор, но ничего не получилось. – Я здесь в грязи АК-47 нашёл, займусь им, он надёжнее.

– Хохлам, похоже, пришёл приказ выбить нас отсюда. Этот накат – только начало. Оружие всем вычистить и привести в порядок, – приказал Шаман. – Адлер, вы определили, сколько противников сидит в укрепе напротив вас?

– Рота, не меньше, – пожал тот плечами.

Шаман подозвал молчаливо стоявших в стороне Грача и Бекаса. Перепуганные парни подошли, пряча виновато глаза. Евгений, закончивший факультет психологии, понимал, что кричать на них за то, что испугались, нет смысла, нужно было время, чтобы психика бойцов «настроилась» на восприятие происходящего. А сейчас надо просто загрузить их делом.

– Пулемёты отказали совсем. Достаёте воду из своих рюкзаков, оружейное масло и приводите оружие в порядок. Ясно?

– Ясно, товарищ командир! – Оба посмотрели на капитана прояснившимися глазами.

Перерыв длился недолго. Снова в укрепрайоне противника раздались хлопки выстрелов, и мины с шипением понеслись в сторону наших окопов. Хохлы клали снаряды плотно, миномётчики у них хлеб ели не зря. Выручали укроповские позиции, приготовленные на совесть. Некоторые «лисьи норы» были вырыты в три уровня, бойцы забивались в них по два-три человека. После артналёта вэсэушники пошли в атаку. Нападающих было больше взвода. До разведчиков доносились яростные крики: «Трёхсотых не забирать! Идти вперёд!»

– Командир! Может, арту на себя вызовем? – спросил Сура, глядя на идущих в полный рост боевиков.

– Смысла нет. Слишком близко. Наша арта в нас же и прилетит, – отмахнулся от предложения Шаман. – Монах и Малыш, отрезайте их с флангов. Сильно не высовываться, стреляйте по-сомалийски.

Срывая голос, Шаман громко выкрикивал команды, управляя боем. Приказы его выполнялись точно и беспрекословно. В окопах остро пахло порохом и гарью.

– Это какой-то сюрреализм, они же, как белогвардейцы в кино «Чапаев» идут! – Сура перебежал с одной позиции на другую и упал рядом с Маэстро. – Чем они там накололись?

– Ты особо-то не расслабляйся и не высовывайся лишний раз! Они и под дуркой метко стреляют! – прокричал тот в ответ.

С вечера и до утра накаты хохлов отбивали несколько раз. Оружие клинило от грязи, но бойцы быстро менялись между собой, кто-то отстреливался, кто-то в это время успевал чистить автомат, чтобы хоть как-то его запустить. Выручили ручные гранаты, их за сутки израсходовали четыре ящика.

* * *

В течение второго дня запал хохлов иссяк. Вечером, когда Шаман докладывал Небу о ситуации, тот приказал:

– Выдвигайтесь на четвёртый «Бычок», на смену второй группе «Барсов», а на третий я отправлю группу Акулы.

Шаман подождал, когда холодный туман накрыл поля, и выдвинул своих в направлении четвёртого «Бычка». «Барсов» об их приходе предупредили по рации заранее. Белая мгла была в помощь – она ослепила оптику противника и позволила добраться до позиции незаметно. В рваных промоинах показался небольшой, метров семьдесят, прогал. Бег по расквашенной до творожной массы земле закончился благополучно. Впереди показался подбитый танк. Шаман знал, что рядом с ним оборудована наша огневая точка, которая пряталась под сваленным на окоп деревом. Чуть дальше находился первый пост наблюдения, замаскированный сверху валежником. Траншея четвёртого «Бычка» начиналась в двадцати метрах от них. Они миновали опасное место и соскользнули в длинный, высотой в человеческий рост, ров.

Старший у «Барсов» каким-то седьмым чувством угадал среди заляпанных грязью разведчиков командира, подошёл к капитану и протянул руку в приветствии:

– Старший группы Рысь.

– Шаман, – коротко представился капитан, отвечая на рукопожатие.

– Пойдем, наблюдательный пост покажу, – позвал старший.

– Товарищ капитан, можно я тоже с вами? – спросил Монах.

– Бери с собой Старого, Грача и Бекаса. Сразу встанете на пост. Отдежурите два часа, потом вас ребята сменят, – приказал Шаман.

Разведчики шли за Рысью по глубокой, в человеческий рост траншее, внимательно слушая его рассказ.

– Позиции эти ещё хохлы делали. Один накрытый блиндаж вон под тем деревом, – показал он рукой на раскидистый дуб. – Вторая точка находится ближе к их лесополке, там тоже есть небольшой блиндажик.

Позиция и правда была удобной, в стенах глубокие «лисьи норы», в которых можно было и боекомплект разместить, и при надобности поспать.

– В нашу сторону периодически хохляцкий танк выезжает и лупит прямой наводкой. Отстреляет половину боекомплекта, и метров сорок окопов как не бывало. Потом приходится расчищать. Лопаты у нас здесь есть и совковые, и штыковые. Обратно пойдём – покажу, где лежат, – оживлённо пояснял Рысь.

Траншея была метров семьдесят в длину. Пробирались осторожно, опасаясь вражеского снайпера.

– Всё, до первого поста дошли. – Рысь остановился у блиндажа. – Хохлы сидят от нас метрах в пятидесяти, на углу лесополки и видят нас хорошо. Поэтому аккуратней, не высовывайтесь лишний раз. Дальше окопа мы двинуться не можем – проход загорожен колючей проволокой, а за ней минные поля и пулемётная точка справа. Нацики знают тропу на минном поле, поэтому следите за обстановкой внимательно.

Грач и Бекас услышали, как близко находится от них враг, и торопливо присели на дно траншеи.

«Зря решил поставить их на первое дежурство, надо было дать им оглядеться», – с досадой подумал Шаман.

– Ну всё! Пост выставили. Пошли, капитан, сдам дела, да будем выкатываться на третий «Бычок». Не дай бог, тучи разойдутся, луна выйдет, и будем на прогале, как на ладони, – поторопил его Рысь.

– Ты иди, я сейчас подойду, – ответил Шаман и отозвал замкомвзвода в сторонку. – Монах, ты опытнее их всех, пригляди за пацанами. Они после боя ещё не отошли, как бы в панику ни ударились.

– Командир, а других бойцов не мог мне дать? Что я с этими детками буду делать, если хохлы попрут? – не скрывая злости, спросил прапорщик.

– Здесь деток нет. Они бойцы и давали присягу, как и ты, – строго одёрнул его Шаман. – Два часа отдежурите, потом смену отправлю.

На второй точке он уточнил у Рыси сектор наблюдения, примерное количество противника, где тот находится. Перед уходом спросил:

– Рысь, у тебя батарейки для рации «Азарт» есть?

– Есть. Штук двадцать.

– Их запас передашь мне. Мне с «нулем» нужна связь постоянная, а вам уже подошла смена на третьем «Бычке».

– Хорошо! – обрадованно согласился тот, услышав, что их сидение в серой зоне заканчивается.

– Ужинайте – и спать. Через два часа подниму, пойдёте на первый пост менять Монаха, – приказал Шаман оставшимся бойцам. – Я дежурю на связи со штабом.

Блиндаж был неглубоким. Спальных мест было всего два. Маэстро и Сура устроились на одних нарах, Шаман и Малыш – на вторых. Запредельная усталость вырубила парней быстро, не помешала ни сырая одежда, ни хлюпающая в берцах грязь. Шаман посидел немного и, чтобы прогнать сонную одурь, выбрался наружу покурить. Дождь идти перестал, небо немного разъяснило, похолодало, и край бруствера поседел от инея. Он пристроился на стоявшем у блиндажа снарядном ящике. Вдыхая горький дым, вспоминал, как вернулся домой после зимней командировки.

Дорога от Читы до Борзи казалась бесконечно длинной, даже длиннее, чем перелёт из Москвы. Желание скорее увидеть жену нестерпимо жгуче давило грудь. По дороге купил огромный букет красных роз. Хотелось отблагодарить за то, что безропотно, не жалуясь ждала. Знал, что замирала от страха от каждого незнакомого звонка. А когда удавалось созвониться, просила только об одном: «Ты просто пару строк, по возможности, черкни, что жив и всё в порядке». Они были неразлучными со школы – старшей дочери уже двадцать четыре, младшей девятнадцать, – но та, юношеская любовь не угасла и согревала сердца до сих пор. За долгую службу командировки были не раз, но эта была особенной – он впервые возвращался с войны.

Открыл своим ключом дверь. Вошёл. Мария стояла у плиты, что-то готовила.

– Почему не сообщил? – растерянно спросила, вытирая мокрые руки о фартук.

– Не ждала? – И во рту сразу пересохло.

– Нет, – прошептала она и, словно очнувшись, кинулась на шею, крепко прижалась, уткнувшись в плечо, повторяя сквозь всхлипы: – Женя! Почему не сообщил? Я ведь к девчонкам могла уехать!

– Малыш, ну что ты? Я же вернулся живой и невредимый, – уронив на пол букет, шептал он, поглаживая её по спине.

Прошли радостные дни после возвращения домой, полетели служебные дела. Военный городок пустел, сослуживцы один за другим уезжали «за ленточку». Когда началась мобилизация, жена с надеждой спросила:

– Женя, может, напишешь рапорт и уволишься?

– Нет, – коротко и непреклонно ответил он, и больше к этому разговору они не возвращались…

Хлопок со стороны укрепа противника выдернул из воспоминаний. Стрелял миномёт в районе первого поста. Особой тревоги это не вызвало – Рысь предупредил, что на той стороне есть миномёты и РПГ, и они периодически стреляют по их опорнику.

Он хотел уже зайти в блиндаж, как на первом посту застрочил пулемёт, за ним раздались автоматные выстрелы.

– Парни, подъём! – крикнул он спящим бойцам. Один за другим те выскакивали из блиндажа. Со стороны первого поста донеслась громкая ругань и топот бегущих людей.

Он заступил дорогу несущемуся навстречу Монаху.

– Почему покинули пост?

– Какой, на хрен, пост?! – длинно выругался тот. – Хохлы по тропе уже близко к нам подошли. Уходим! – Он продрался мимо Шамана и кинулся к концу траншеи, ведущей в сторону третьего «Бычка».

– Грач, Бекас, стоять! – громко приказал капитан, увидев, что они тоже приготовились бежать следом за прапорщиком.

Те замерли, держа в руках пулемёты.

«Слава богу, что оружие не бросили», – подумал Шаман и спросил:

– Вы видели противника?

– Видели! – хрипло ответил Грач.

– Сколько их?

– Много, рота или взвод, – сказал Бекас, порываясь пройти мимо командира.

Маэстро, Сура и Малыш стояли в двух шагах от Шамана, напряжённо слушая разговор.

Капитан видел, что половина его группы охвачена паникой, надеяться, что они в такой ситуации отобьются от взвода вэсэушников, не приходилось.

– Где Старый?

– Он сказал, что надо отсюда сматываться и исчез, – ответил Грач, встревоженно оглядываясь назад.

– Собирайте вещи и откатываемся на третий «Бычок», – принял решение Шаман.

Сборы были недолгими – рюкзаки распаковать не успели. Ребята один за другим ныряли в темноту. Шаман ждал, когда выйдут все, затем шагнул в лесополосу и пошёл по едва заметной тропе, прикрывая бойцам тыл. На третьем «Бычке» была уже группа Акулы.

– Почему откатились с четвёртого, Шаман? – спросил тот, поздоровавшись за руку.

– Монах стоял на первом посту, поднял панику, что около взвода хохлов подошли вплотную к позиции, бросился бежать, Старый и молодые за ним. Вчетвером мы бы не удержали опорник. Пришлось отступить.

– У нас тут тоже всё плохо, – закурив, произнёс со злостью Акула. – Я говорил Адлеру, чтобы шли на прогале аккуратно, что хохлятская арта там кроет днём и ночью, просил: «Главное, толпой не бегите, разбейтесь на пары и перебежками». Где там! «Барсы» ломанулись всей ротой… По предварительным данным – потери двадцать семь человек. Трёхсотых они до «нуля» вынесли, а двухсотого парнишку бросили. Тайга отправил за ним нашу эвакуационную группу.

– Слушай, Акула. Эти четверо из моей группы, что бросили пост, точно пойдут в отказ, и на четвёртый «Бычок» их не заманишь. Мне нужно пополнить группу добровольцами. Если я поговорю с твоими, пойдут?

– Все точно не пойдут, но из двух групп, думаю, добровольцев соберёшь. Иди, отдохни, поговоришь с ними завтра. Ночь была слишком тяжёлой.

– Не до отдыха. Надо ещё доложить Небу, что группа отступила на третий «Бычок», – хмуро ответил Шаман.

Под утро одна хорошая новость всё же пришла. Тайга сообщил по рации, что Старый заблудился и к утру вышел на НП во Владимировку.

* * *

Небо выслушал по рации Шамана и коротко сказал:

– Четвёртый «Бычок» надо вернуть.

Шаман и сам понимал, что выполнить задачу крайне важно, поговорил с разведчиками обеих групп и добровольцев набрал. На следующие сутки он доложил Небу, что для штурма четвёртого «Бычка» у него есть восемь бойцов. Попросил поддержать артой.

На рассвете наши миномёты обстреливали четвёртый «Бычок» и позиции противника в течение получаса. В семь часов утра группа разведки пошла на штурм. На этот раз под командой Шамана заходили Маэстро, Сура, Атлас, Палыч, Белый, Малыш, Аюр и Вагнер. Шли на адреналине, стреляя по позиции из подствольных гранатомётов, чтобы не дать хохлам поднять головы. Когда показался подбитый танк, Белый и Малыш рванули с пулемётом к оборудованной огневой точке. По наступающей группе справа и слева работали ручные пулемёты противника, откуда точно – понять было невозможно. Хохлы подняли в небо дрон, он стал кружить над позицией.

– Бегом, бегом! Сейчас беспилотник наведёт арту! – прокричал капитан по рации.

Шестеро разведчиков, тяжело дыша, ссыпались в траншею.

– Вперёд, парни! Не давайте им передышки, я «птичку» отвлеку на себя, – оставаясь на виду у дрона, подгонял бойцов командир.

Оператор беспилотника заметил Шамана, отдававшего команды по рации, и перенёс огонь миномётов на него. Спасла сноровка, в последнее мгновение он заскочил в траншею и упал на землю. Мины рвались в паре метров от него. Перевернувшись на спину, Шаман стал с остервенением стрелять из автомата по вражескому дрону, но пули летели мимо. Белый увидел, что за командиром идет охота, пристроил пулемёт на сваленное дерево, прицелился с упора и выпустил длинную очередь по беспилотнику. Тот полетел боком, боком и упал где-то в поле. Пока миномётчики противника работали по Шаману, остальная группа продвигалась вперёд, закидывая хохлов гранатами. Без корректировки дрона миномётный огонь вскоре прекратился. Шаман выбрался из грязи, наспех оттёр руки, включил рацию на передачу, прокашлялся и хрипло спросил:

– Доложите, где находитесь?

– Всё чисто, командир. Мы закрепились на второй позиции. Вэсэушники подобрали своих раненых и отошли по тропе через лесополку, – сообщил Сура. – Пулемётчики тоже отошли, – добавил он.

– Потери есть?

– У нас нет.

– У нас тоже, – ответил Белый.

Шаман добрался до знакомого снарядного ящика у блиндажа, присел, вытащил из пачки сигарету и нервно закурил. Сигарета подрагивала в руках. Не хотелось думать, что бы было, если бы Белый не сбил «птичку».

Задача они выполнили, и парни все живы. Осталось доложить Небу, что четвёртый «Бычок» взят.

* * *

После боя Шаман распределил бойцов: Маэстро, Сура, Аюр, Палыч – на первую позицию, Белый, Малыш, Атлас и Вагнер – на вторую. Два человека по два часа дежурили, два отдыхали в соседних с постом блиндажах.

Противник не делал попыток захватить опорник, наступила небольшая передышка, и разведчики начали обустраивать жильё. Первым делом сложили продукты и воду в ящики, затолкали их под нары. Бедствием этих мест были мыши-полёвки. Из-за неубранных полей их развелось несметное количество, они грызли всё, включая пластиковые бутылки.

Шаман предупредил бойцов:

– Парни! Я свою воду убираю на НЗ. Сколько мы здесь пробудем – неизвестно, а без воды нельзя. Остальное расходуем по полтора литра в сутки.

– Делим на пятерых, получается триста граммов на человека в день, – посчитал Аюр. – Так наши делили воду в пустыне Гоби.

– Это когда? – поинтересовался Палыч.

– Дед у меня воевал летом сорок пятого в Маньчжурии с японцами. Им тогда пришлось идти через пустыню Гоби, а потом хребет Большой Хинган преодолевать. Жара была, а японцы колодцы травили, вот и приходилось так же делить воду.

– Деды наши продержались, и мы продержимся, – поддержал его Шаман. – А сейчас ставьте котелок с водой на газовую горелку. Снимайте берцы, если кто запасливый и взял женские прокладки – кладите внутрь и ставьте ближе к огню. Пока воду кипятим, кашу разогреваем, обувь подсохнет. Нам сейчас важно, чтобы никто ноги не застудил.

– А как босиком по этой грязи? – Палыч кивнул на мокрый земляной пол блиндажа.

– Взаимовыручка, слышал про такое? Сначала я твои посушу, а ты на нарах посидишь, а потом ты мои, а я на нарах посижу, – ответил Аюр.

Определились с бытом, согрели еду, оттёрли руки влажными салфетками и принялись за обед. Аюр и Палыч даже успели часок до начала смены поспать.

Когда Маэстро и Сура пришли с позиции, вся процедура с обувью и обедом повторилась.

– Командир, ты уже какие сутки не спишь, вздремни часок, я на рации посижу, – глядя на ввалившиеся от бессонницы глаза Шамана, предложил Сура.

– Хорошо, – согласился тот, чувствуя, что его совсем вырубает.

Он проснулся от громкого бурчания Маэстро.

– Что случилось? – спросил, разлепив глаза.

– Эта засранка специально насыпала мне песок в кружку с чаем, – со злостью ответил тот.

– Воду не выливай. Аюр посчитал – у нас триста граммов на человека в сутки.

Шаман сел на нары и поискал глазами ботинки. Кто-то из парней заботливо поставил их сушить к газовой горелке.

– Кто песок тебе насыпал? – вытаскивая из рюкзака пару сухих носков, спросил капитан.

– Мышь. Я слышал, что она скребётся, но не подумал, что специально.

– А я тебе говорил, не жадничай и допей воду, а кружку переверни, – весело расхохотался Сура.

– Я эту хохлушу поймаю и поджарю, – сердито пробурчал Маэстро.

– Парни, на посту разберётесь, как казнить мышь, вам пора на дежурство, – напомнил Шаман.

За пять дней пребывания на «Бычке» бойцы убедились, что мышь действительно была шкодливой. В бревенчатом потолке над сколоченном из снарядных досок столом были дыры. Если зверушка замечала открытую посудину, то начинала копать, грести землю, ссыпая её на стол. Разведчикам приходилось постоянно переворачивать кружку кверху дном, так как мыть её было нечем.

Задачей разведчиков было засекать любое движение, точки, с которых работали миномёты, ствольная артиллерия, танки. Координаты сразу передавали Шаману, он записывал их в блокнот и сообщал по рации на НП во Владимировку. Чтобы противник не прорвался к окопам, делали с огневых точек в сторону хохлов прострелы. Если замечали активное движение, корректировали стрельбу арты, давали точки, куда бить.

Дождь моросил, не переставая, одежда и обувь намокли и потяжелели от налипшей грязи, вес добавляли броник и разгрузка. Дроны противника кружили над позицией ежедневно, в любое время суток. У хохляцких БПЛА были тепловизоры, и даже в тёмное время суток на наблюдательных постах приходилось лежать, не двигаясь. Делать это в сырой одежде было тяжело, холодно, согреться не удавалось, но терпели, чтобы не привлекать внимание. После дежурства спали, хотя в ноябрьские холода это удавалось с трудом. Оставшееся время распределяли на чистку оружия или укрепления стен траншеи, которые осыпались после ежедневных обстрелов.

Шаман двадцать четыре часа находился на связи с командным пунктом. Когда организм переставал слушаться и каждое движение доставалось с трудом, его меняли Сура или Маэстро, давая командиру поспать хотя бы часа два. Так и прошли первые пять суток. Наконец вечером поступила команда, что завтра их группу поменяют.

Под утро дежуривший на первом посту Маэстро заметил движение на лесополосе со стороны третьего «Бычка» и сообщил по рации Шаману. Тайга уже предупредил капитана, что к ним идёт смена.

– Пропустите, – приказал командир.

Вскоре один за другим в траншею запрыгнула группа Верди.

– Поздравляю с первым выходом! – произнёс невысокого роста улыбчивый дагестанец, протягивая ладонь в перчатке. Заметив, что Шаман с сомнением взглянул на свою вымазанную в земле руку, засмеялся: – Мы к вечеру будем такие же, как вы.

Они обменялись рукопожатиями и пошли на дальнюю точку, оживлённо обсуждая, как пришлось брать второй раз позицию.

Шаман передал Верди посты, приборы наблюдения. Во втором блиндаже собралась вся пересменка, вскипятили в котелке воду, забросили в него пакетики с чаем. Шоколадку, которую хранили для этого случая, разделили на всех и пустили кружку с чаем по кругу.

* * *

Выходили в серых сумерках налегке – сэкономленную воду, продукты, боекомплект оставили группе Верди. Выкатились потихоньку, двойками, растянулись по лесополке, преодолели по воронкам открытый участок, и вскоре собрались все на третьем «Бычке». Передохнули, покурили и пошли дальше, держа дистанцию метров двадцать. Группа уже зашла на прогал, когда противный до зубной боли звук беспилотника нарушил тишину. Перед вражеским оператором они были как на ладони. В укрепрайоне хохлов раздался хлопок, за ним протяжный свист мины.

– Ложись! – крикнул Шаман, падая в первую подвернувшуюся воронку. Взрыв обозначился чёрным столбом дыма метрах в тридцати. Смерть засвистела осколками над касками. Рот заполнила металлическая горечь.

– Бегом! – крикнул Шаман, вскакивая с земли. Секунд через восемь – снова хлопок и долгий свист. Не ожидая команды, все бросились на изрытую воронками землю. Взрыв раздался уже ближе, но и до спасительных деревьев было недалеко. Группа вышла из-под обстрела без потерь. Единственным пострадавшим был Палыч, которому небольшой осколок угодил в мягкое место. Осколок трогать не стали, рану залепили пластырем. Побледневший Аюр крутил в руках свою каску. Её пробил пятисантиметровый кусок металла. На всякий случай Шаман разворошил черные волосы на голове парня, не найдя раны, коротко бросил:

– Повезло!

– Тошнит что-то, – стирая с лица пот, пробормотал Аюр.

– Это контузия. Приедем в Ясную, обратись в медбат.

– Командир, а ты-то цел? – спросил Маэстро, кивая на посечённую осколками «горку» капитана.

– Цел, только разрезало шнурки на ботинках, – ответил тот, связывая обрывки.

* * *

Во Владимировке их ждал родной «Урал», рядом с которым стояли улыбающиеся Небо и Боча.

– Грузитесь – и домой, в Ясную, – приказал Небо, со смешинкой в глазах разглядывая чёрных с головы до ног разведчиков, на лицах которых светились только белки глаз.

– Так мы же всё перемажем, – с сомнением сказал Шаман.

– Ничего, воды много, помою, – ответил Боча.

– Главное, что вышли все живые и невредимые. Садитесь! – повторил приказ Небо.

Раздевались в коридоре, складывали в кучу грязную одежду и по очереди отмывались горячей водой, заранее нагретой Монголом.

Вечером сидели чистыми за накрытым столом, отдыхая от недельной, казалось въевшейся навсегда грязи. Сибирь, Чистый и Монгол расстарались, добыли мясо, овощей и сварили борщ. Первую рюмку выпили стоя, не чокаясь, за тех, кого с ними уже нет.

– После нашей недельной диеты ваш борщ – лучшее лакомство, – уплетая вторую тарелку, сказал довольный Сура.

– Подлить ещё? – заботливо спросил Монгол.

– Спасибо, нет, – отказался тот. – Я чаёк хочу попить.

Сидели допоздна. О войне говорить не хотелось.

– Мы с женой денег подкопили, хотели на Новый год в Таиланд съездить, на солнышке погреться. Кто же думал, что жизнь такой сюрприз подкинет, – прикурив вторую сигарету, произнес Маэстро и без перехода спросил: – Командир, а с пацанами-пулемётчиками что теперь будет?

– Да ничего им не будет. Не они первые. Похлопочем с Небом, чтобы в другую часть перевели, где попроще, – ответил Шаман.

– Прапорщик трусом оказался, а как выпендривался на боевом слаживании: «Мы, десантура», – усмехнулся Сура.

– Прапорщик прапорщику рознь, вон наш Монгол с передка не вылезает, – жёстко возразил Чистый. – Этот, скорее всего, на складе сидел, а здесь, поди, орденок захотел заработать. Просчитался мужик, орденами-то больше двухсотых награждают.

– Разливай, Монгол, что-то парни не о том заговорили, – сказал Шаман, потом взял свою кружку и произнёс: – У нас правило есть: «Сколько человек ушло в разведку, столько должно вернуться». И не важно, ранен человек или убит, его надо назад притащить. Отсюда и пошла поговорка: «Я бы с ним в разведку пошёл». Давайте выпьем за то, что группа прошла боевое крещение, и с каждым можно идти на задачу без страха – спину прикроете.