Колонна батальонно-тактической группы с боевыми подразделениями и машинами материального обеспечения покинула Бородянку и направилась на северо-запад по трассе М-07 Киев – Ковель в сторону Загальцев. От Бородянки до села было около десяти километров. Вокруг простирались сосновые леса и болота с мелкими озерами, из которых брала своё начало речка Таль. Дозор ехал в авангарде на БМП разведки. Показалась злополучная развилка, на которой в феврале погиб экипаж Лопатина. Загальцы было небольшим селом, с несколькими улицами и населением чуть больше двух тысяч человек. На центральной улице стоял сгоревший подбитый танк, несколько домов и местная церковь были полностью разрушены.

– Похоже, здесь тоже бои шли, – произнёс Кузбасс.

– Отсюда наши вэсэушников выбивали. Тормози, пойдём осмотримся, – приказал Дозор.

Взвод выбрался из машины, бойцы настороженно оглядывались. Хотя село было освобождено от войск ВСУ и теробороны, отдельные группы ДРГ ещё просачивались через разорванную линию фронта.

Дозор и Бато шли по улицам села, под ногами хрустела грунтовка. Опустевшие дома грустно взирали пустыми глазницами, заборы и крыши посечены осколками. Присутствие людей чувствовалось, но на улицах не было ни души. Возле груды кирпичей, оставшихся от разбомбленного дома, небольшая хата. У открытой калитки стояла старушка. Бойцы остановились.

– Вы з управы? – спросила она с украинским акцентом.

– Нет, – ответил Дозор. – Проводим осмотр домов.

Она молчала, без стеснения разглядывая их, потом произнесла:

– Вчора у меня помер дид.

– Это из-за стрельбы? – Дозор показал рукой в сторону развалин.

– Та ни. Що вы. Дид долго хворал, ось и помер. Заходьте. – Она смахнула со щеки слезинку и распахнула калитку шире.

Дозор замялся, не зная, как быть, взглянул на Бато. Тот растерянно пожал плечами. Старший лейтенант решительно шагнул во двор.

Хата была типичная – пара маленьких комнат и просторная кухня с облупленной кирпичной печью. Окна побиты. В углу иконки. Бабуся указала на табурет перед клеёнчатым столом, приглашая сесть. Прошли по скрипучим полам, устроились у стола. Хозяйка не торопясь поставила на стол тарелки с картошкой и нарезанным салом, рюмки, положила вилки. Потом достала из шкафа бутыль с мутной жидкостью, налила в рюмки.

– Помяните, хлопцы, дида мово. Хорошим вин був человеком. – Она перекрестилась и пригубила самогон.

– Кажется, придётся помянуть деда, – тихо произнёс Бато. – Страшновато, как бы не травануться.

– Не хватало нам ещё этого! – Дозор строго взглянул на Бато, отодвинул рюмку от себя. – Нельзя нам, бабушка. Мы на службе. Кто у вас стрелял в хате? – спросил, разглядывая выбоины от пуль на потолке и стенах. – Штурмовали?

– Ни. Так ось, – неопределённо махнула рукой старушка. – Захисники, у нас стоялы. Дуже вежливо всё было, заботились о нас. – Она внимательно посмотрела на бойцов, поправила платок и продолжила: – Степан, их командыр, дуже гарный був. Заглядывав к нам, кормил, спрашивав, треба ли чого. Було, що я бойцам готовила суп, або вареники. Нормально жилы. А потом бои почалися, бухали сильно страшно. Однажды прийшов Степан, казав, шо им надо отступать. Говорит, давайте тож збирайте вещи, отправим вас во Львов. Мы с дидом переглянулысь – ну, куды мы пойдём? Тута хата своя, а там що? А Степан расстроився, говорит: «Русские прийдут, всих убьють и вас не пожалеють».

– Вот наврал, гад! Мы мирных ни одного не тронули, наоборот, свои пайки вам отдавали! – возмутился Бато.

– Хто ж, сынку, тогда знав, зачем вы до нас с войной прийшли? – всплеснула руками бабка, сокрушённо покачав головой. – Уговаривал он нас шибко. Ну, мы с диду подумав-подумавши и усё одно ришилы остаться.

– А Степан что? – спросил слушавший её внимательно Дозор.

– Он осерчал. Поднял автомат и расстрелял нам тута всё: батареи, стёкла, мебель. А потом ушёв. Дид мене тогда казал: «Ховаемся, бабко, в пидвал, зараз танками дома расстриливать будуть». Я ему: «Хто нас расстреливати буде? Тут же только наши». А дед: «Так они и будут растреливати. Що я, хохлов не знаю? Я сам хохол».

– Умный дед у вас был, – не сдержавшись, вставил своё слово Бато.

– Умный. Столько лет прожил… Мы в пидвал с ним спустилися, там и пережидали стрельбу. Спас нас Господь. Танки наши тильки обрушили дом у суседив. Наш уцелел.

– Дети у вас, бабушка, есть?

– Сын давно висточку не подавав. Уехали вони с жинкою и внуками в Европу, ще до войны.

Она умолкла, остановив взгляд на своей рюмке, потянулась было к ней, но передумала.

– Просьба у меня до вас. Дид в суседней комнати лежить. Похоронить б його треба по-человечески, та сил у меня совсем немае и соседи все поразъехались. Помогите, хлопчики. – Она с какой-то безнадёжностью посмотрела на них слезливыми старческими глазами.

– Поможем, бабушка, – произнёс Дозор, вставая из-за стола. – Обход села закончим, пришлю ребят, покажете, где могилу выкопать.

Бабушка встала, подошла к божнице и сняла маленькую иконку с изображением Богородицы, протянула Дозору:

– Возьми вот иконку, буде тоби защитницею.

Дозор молча принял образок из сухих рук, переплетённых венами, спрятал во внутренний карман.

Старушка проводила их до калитки и долго стояла, провожая взглядом.

– Раньше я не задумывался, как страшна война для беспомощных стариков, – сказал Бато после долгого молчания.

– Да уж… была же здесь какая-то власть, заботилась, а сейчас всем не до них стало, каждый спасает себя.

Дозор сдержал своё слово. Бойцы его взвода похоронили деда в саду, под раскидистой яблоней, в том месте, которое указала старушка.

* * *

В марте 2022 года посёлок Загальцы находился в тылу российских войск. Батальонно-тактическая группа распределилась по пустующим домам по пять-шесть человек. Офицеры установили порядок несения караульной службы. Днём бойцы обустраивали быт и копали траншеи вокруг села, маскировали технику. Взвод разведки продолжал выполнять свою основную задачу – проводил осмотр местности на случай проникновения вражеских диверсионно-разведывательных групп.

Информация о том, что происходит в мире, была минимальной. Доходили слухи, что идут переговоры о перемирии.

В конце марта Сокол вызвал Дозора по рации к себе в штаб, который находился в двухэтажном, выкрашенном в бежевый цвет здании рады – так здесь называли местную администрацию. Андрей вытер от налипшей грязи берцы и пошёл по длинному коридору, по которому торопливо сновали офицеры. Постучал в дверь, услышал:

– Входите!

Невысокий, ладно скроенный ротный стоял у стола, заложив руки за спину, разглядывал карту.

– Проходи, Андрей, – капитан протянул в рукопожатии руку.

Тот пододвинул к столу стул, сел, внимательно разглядывая необычно оживлённого, улыбающегося командира.

– Всё, Андрей! – Сокол прихлопнул ладонью карту. – Закончилась наша командировка, пришёл приказ возвращаться в Белоруссию.

Он взъерошил пятернёй короткостриженые русые волосы и облегчённо выдохнул.

Андрей недоверчиво улыбнулся, спросил:

– Значит, переговоры прошли удачно?

– Как они прошли, нам никто не скажет, – пожал плечами ротный. – В штабе говорят, что Россия сокращает военную активность на киевском и черниговском направлениях и, в качестве жеста доброй воли, выводит с этих направлений свои войска. Так что собирай своих орлов, отдавай команду на погрузку, завтра утром выдвигаемся.

– Будем выходить по той же дороге?

– Нет. Выходим на Иванково, – ротный прочертил линию карандашом на карте, – а потом повернем на Припять.

Известие об окончании командировки все приняли радостно. К утру машины загрузили.

В ожидании команды Дозор и Крест сидели на БМП, курили.

– Вот и съездили на учения, – задумчиво произнёс Крест. – Дома около трёх месяцев не были, а кажется, годы прошли. Зачем вся эта война, Андрей?

Дозор внимательно глянул на сержанта из-под густых длинных бровей, пожал плечами, произнёс:

– Не знаю, Роман. Наше дело было выполнить приказ, и мы его выполнили. А там уже будут разбираться историки.

Команда «по машинам!» прервала разговор. БМП разведчиков шла во главе колоны батальонно-тактической группы с боевыми подразделениями и машинами материального обеспечения.

Перед Иванково они переехали уцелевший мост через реку Тетерев. Миновали пострадавший после боев в феврале посёлок и свернули в сторону Припяти. Началось настоящее Украинское Полесье с глухими сосновыми лесами, местами напоминающими тайгу. Машина шла мягко по асфальтированной дороге и не мешала Андрею думать о растянувшейся так надолго командировке. Вопрос Креста «Зачем была эта война?» не давал покоя. Но никакого логичного ответа в голову не приходило.