В мае 1678 года при заходе солнца из Сен-Жермена выехал верхом дворянин и стал медленно спускаться вдоль косогора королевской дороги, ведущей в Париж.

Беззаботный, с развевавшимся плащом, чрезмерно большим пером на шляпе, он отдался убаюкиванию спокойной рыси своего коня.

Дворянин только что переехал мост невдалеке от Пэка. На порогах хижин, усыпавших дорогу, стояли девушки, подперев кулаками бока, и смотрели с наивным удивлением. Долго они следили глазами за красивым светловолосым всадником, который отличался тонкими чертами лица и гордым взглядом.

Бесконечное спокойствие разливалось теперь по долине. На горизонте медленно движущийся туман растушевывал косогоры, окружал, как ореолом, лес своей голубоватой перевязью. Большие придорожные деревья вяло склонялись под вечерним ветерком.

Всадник беззаботно направлялся к большому городу. Таким образом он проехал с полверсты.

Внезапно глухой шум, как бы раскат отдаленного и продолжавшегося грома, нарушил тишину сумерек. Приподнявшись на стременах, всадник осмотрел горизонт, тонувший в тени. Шум увеличился и казался совсем близким. Испуганная лошадь поднялась на дыбы и отказывалась двигаться вперед. Всадник соскочил с седла и, потянув за поводья, хотел ее усмирить.

Вдруг, на повороте дороги, поднимая облака пыли и со страшным шумом, в нескольких сотнях шагов показалась карета, запряженная четырьмя сильными лошадьми, которые неслись бешено, закусив удила. Форейтор, выбитый из седла, только что упал. Сидевший на козлах кучер обессилел, тщетно стараясь остановить взмыленных лошадей. Наклонившись над полуоткрытой дверцей, две женщины, с выражением смертельного ужаса на лице и готовые выброситься на шоссе, душераздирающими криками призывали на помощь.

Видя это, всадник более не колебался. Он бросился вперед, не обращая внимания на своего коня, одним прыжком очутился перед каретой и схватил за ноздри передних лошадей, которые от неожиданности круто попятились и упали в овраг, увлекая с собой смелого незнакомца.

Толчок был столь неожиданный, и лакеев так сильно тряхнуло, что они отказались от дальнейшей попытки удержаться и вскрикнув скатились на дорогу.

* * *

Густой туман рассеялся, небо зажгло свои первые звезды, осветив скорбное зрелище.

Лошади бились невыразимо, перепутавшись в остатках упряжи, с разодранными коленами и окровавленным ртом. Ось кареты была сломана и висела на одном из колес, наполовину оторванном.

Целые и невредимые путницы, но совершенно бледные, с широко раскрытыми от ужаса глазами, были неспособны понять, что произошло.

Лакеи и форейтор, отделавшиеся несколькими незначительными ранами, уже с трудом поднимались. Кучер, несмотря на толчок, удержался на козлах. Он скоро соскочил и поспешил к двум женщинам, которым помог выйти из кареты.

– Благодаря небу вы, маркиза, не ранены, – сказал он. – Это настоящее чудо… Но так ли Бог милостив к этому молодому человеку?

И с этими словами он поспешил ко рву, где лежал потерявший сознание всадник, с окровавленным лицом и в разодранной одежде. Его руки, казалось, сжались в последнем усилии.

– Молодой человек? – спросила дама, следуя за кучером.

– Да, маркиза, этот молодой человек, – ответил он, указывая на бесчувственное тело. – Мы ему обязаны спасением от смерти, почти неминуемой. Он бросился на передних лошадей, и, может быть, его решимость стоила ему жизни.

– Ах, несчастный! – воскликнула совсем растроганная дама. – Бог даст, еще не поздно помочь раненому.

Тотчас же она приказала своим людям перенести всадника на газон откоса. Когда ее приказ был исполнен, то она опустилась на колени, затем положила свою белую руку на грудь раненого.

– Он жив! – воскликнула она. – Сердце бьется!.. Но как быть, Боже мой? Как быть, чтобы позаботиться о нем здесь, на большой дороге? У нас даже нет флакона с нюхательной солью!

– Действительно, маркиза, невозможно оказать какую-нибудь помощь молодому человеку в этой местности, – сказала компаньонка, присоединившаяся к маркизе. – Но совсем близко отсюда находится гостеприимный сельский дом. Ваши слуги легко донесут туда раненого, а в это время форейтор может отправиться в замок и привезти оттуда дежурного хирурга.

– Дом?

– Да, маркиза… дом, где, без всякого сомнения, нам окажут прекрасный прием.

И, склонившись к уху своей госпожи, компаньонка прошептала несколько слов.

– Ах, правда, я об этом не подумала! Следуйте за нами, Лафлёр, Жасмэн. Что касается вас, Лабри, вы сейчас же отправитесь в Сен-Жермен и попросите господина Феликса, хирурга его величества, немедленно явиться сюда. Вы ему скажите, что я велела его позвать.

Слуги с предосторожностью взяли больного и, предшествуемые путницами, направились к маленькому домику, окруженному стеной, заросшею плющом.

Дама и ее компаньонка скоро достигли главного входа. После нескольких ударов молотка они услышали смутный шум разговора и приближавшихся шагов.

– Кто там? – спросил наконец женский голос.

Тогда компаньонка произнесла как можно тише:

– Отворите, отворите скорее! Маркиза со мною.

Позади двери раздалось восклицание удивления.

– Скорее, Лезаж, Романи… Отворите…

Заскрежетала задвижка, и дверные створки повернулись на своих петлях. Тогда появилась освещенная факелом хозяйка дома между двумя мужчинами, которых только что звала. Она принялась рассыпаться в приветствиях, но была остановлена произнесенными вполголоса словами:

– Это ни к чему! Прикиньтесь, что вы не знаете ни меня, ни моей компаньонки. За мною следуют люди, и было бы лучше, чтобы они ничего не знали.

Хозяйка дома взяла факел из рук одного из своих спутников, и по ее знаку оба тихонько удалились.

Почти в тот же момент слуги принесли раненого.

Та женщина, которую на дороге называли маркизой, громко произнесла, обращаясь к хозяйке жилища:

– Простите, сударыня, что посторонние люди нарушили ваш покой в такой час… Но жизнь человека зависит от гостеприимства, которого я прошу у вас.

И в нескольких словах она рассказала о происшедшем.

– Ваш дом был так близко, – прибавила она, – и я не поколебалась попросить у вас помощи и содействия.

– От всего сердца, сударыня, благодарю, что вы подумали обо мне в таком печальном и несчастном случае.

Затем, обернувшись к слугам, хозяйка дома просила их следовать за нею.

Все поднялись по ступенькам широкого крыльца, составлявшего террасу, где сидела на скамье молодая девушка. Она встала при виде незнакомок и приветствовала их грациозным поклоном.

Здесь, на этой террасе, перед тем как раздались стуки в дверь, приветливая хозяйка и ее два друга засиделись среди теплой весенней звездной ночи, счастливые, что перед цветником, тонувшим в лунном свете, вдыхают запах первых цветов.

Хозяйка дома проводила гостей в комнату первого этажа, и слуги положили раненого на кровать под балдахином.

– Я послала за хирургом и думаю, что он не замедлит быть здесь, – сказала маркиза.

– Так как у меня есть несколько средств, то в ожидании я могу попытаться привести в себя молодого человека, – прибавила хозяйка дома и обратилась к молодой девушке, присоединившейся к неожиданным посетителям: – Маргарита, сходи, пожалуйста, в мой кабинет и принеси ларец.

Молодая девушка вскоре возвратилась с маленьким ящиком, наполненным различных размеров флаконами.

Омыв тщательно окровавленное лицо раненого, хозяйка дома смочила ему губы несколькими каплями красноватой жидкости.

Через полчаса он открыл глаза.

– Где я? – пробормотал он с удивлением, оглядывая окружающих его лиц. – Что же случилось?..

Благородная путница, охваченная сильным волнением, долго разглядывала того, кто спас ей жизнь, и, приблизившись, нежно взяла его за руку.

– Благодарю, сударь, благодарю… Вы вели себя как герой. Ваше имя?

Ослепленный красотою своей собеседницы, молодой человек совсем смутился и, немного приподняв голову, застенчиво сказал:

– Я – кавалер Оливье де Люссак, ваш покорный слуга.

– Король, сударь, сумеет отблагодарить вас как следует за ваше мужество…

– Король?

– Да, сударь, король. Вы спасли жизнь маркизе Монтеспан… и королю следует вознаградить этот акт самоотвержения.

Глубоко взволнованный Оливье, поборов страдания, причиняемые ранами, пробормотал:

– Поверьте, сударыня, ничто не может сравняться с удовлетворением исполненного долга.

В этот момент вошел в комнату хирург короля, Феликс.

Поздоровавшись с маркизой, он приблизился к постели и приступил к подробному осмотру раненого. Маркиза Монтеспан с беспокойством ожидала его приговора. Она испытала что-то вроде облегчения, когда наконец хирург объявил:

– Этот молодой человек, конечно, перенес серьезное падение, но у него нет никакого перелома. И очень возможно, что благодаря его здоровому сложению он вскоре будет вне опасности. Во всяком случае, ему необходим безусловный покой и самый внимательный уход.

– За этим дворянином будут ухаживать как следует, сударь, – сказала в свою очередь хозяйка дома. – Я оставлю его у себя до полного выздоровления. Мой дом будет его домом. Я приложу все усилия, чтобы смягчить суровость плена у госпожи Вуазен.

– Госпожа Вуазен?

– Да, это я, сударь.

– Значит, вы живете в Сен-Жермене, сударыня? – спросил доктор.

– Нет, сударь. Мое обычное место жительства в Париже, в Вилль-Нёв… Но для здоровья моей дочери я должна была купить этот дом в чистом поле, куда я сама иногда удаляюсь.

Услышав название этого нового парижского квартала, Феликс не мог сдержать жеста удивления.

– Вилль-Нёв! – воскликнул он. – Как! Это вы – та самая госпожа Вуазен?! Ваш талант, сударыня, сделал вас очень известной.

– Правда? Слишком много чести для меня быть оцененной таким достойным уважения человеком, как вы.

– Я могу только преклониться пред истиной, и я убежден, что никто лучше вас не сумеет помочь мне ухаживать за этим дворянином.

Затем, обратившись к маркизе Монтеспан, он сказал:

– Маркиза, моя карета к вашим услугам, чтобы возвратиться в замок. Мои слуги возвратятся за мною.

В 1678 году двор находился еще в Сен-Жермене. В Версале, оживленном целой трудолюбивой армией рабочих, тогда оканчивали строительство того чудесного дворца, где четыре года спустя король окончательно поселился.

Маркиза Монтеспан поблагодарила хирурга жестом и, приблизившись к госпоже Вуазен, протянула ей обе руки:

– Я никогда не забуду вашей доброй услуги, сударыня. Я оставляю под вашим надзором кавалера де Люссака. Я буду присылать ежедневно к вам за известиями о нем и, если надо, приеду сама. Еще раз благодарю.

В последний раз она окинула раненого взглядом нежного сострадания и, сопровождаемая своею компаньонкой, направилась по дороге в Сен-Жермен.