Несмотря на отвращение, которое внушал в то время аббат Гибур маркизе Монтеспан, она решилась для исполнения поручения, предложенного Кольбером, остановить свой выбор именно на этом патере. Он мог, не вызывая подозрений, свободно посещать ворожею. Кроме того, с ним было безопасно признание, так пугавшее маркизу, потому что он стал свидетелем и в то же время участником истории, обнародование которой так ужасало Атенаису.

Таким образом в тот самый вечер, когда маркиза виделась с министром, госпожа Дэзэльё, по приказанию успокоенной маркизы, отправилась в Париж, на улицу Жан-Тизон.

Во время своего посещения она узнала все подробности задержания Вуазен. Маргарита, увлеченная по окончании обедни Гибуром и девицей Лашанфрен, скрылась у большой приятельницы матери, Трианон, жившей на улице Форез, в Марэ. Там Маргарита узнала о тяжком положении отца. Второпях она отправилась на улицу Борегар, чтобы окружить больного самыми преданными и внимательными заботами.

Что касается Лезажа и Романи, то их более не видели после той святотатственной ночи. Проводив маркизу до ее экипажа, они заметили сыщиков Ларейни, бродивших по окрестностям, и решили, что благоразумнее исчезнуть…

Аббат Гибур с первых же слов поспешил развеять опасения Дэзэльё.

– Маркизе нечего бояться… Зачем Катерине признаваться в своих сношениях с маркизой Монтеспан? Разве это не привлечет внимания судей к деяниям, которые слишком свежи, чтобы их можно было забыть?.. Господин Ларейни – очень ловкий человек, и он не преминет найти взаимосвязь, которая могла бы сделаться гибельной для нас, – между посещениями Вуазен маркизой и некоторыми поездками Катерины в Сен-Жермен. Впрочем, не надо вам этого напоминать, так как, благодаря поручительству пред вашими друзьями, мундшенками, Дюшенем и Жило, Романи мог вступить в королевскую буфетную.

– Но как связаны эти деяния и причина, которая помешала бы Катерине говорить?.. Сказать о своих отношениях к маркизе Монтеспан значит вызвать громадный скандал, а для Вуазен и Романи, напротив, слишком выгодно добиться молчания маркизы, чтобы взамен предать ее.

– Я считал вас более проницательной, Дэзэльё… Покушение, совершенное на жизнь королевы, это очень тяжкое преступление, и вам известно, какими ужасными пытками закон наказывает это преступление… Поверьте, что Катерина не станет произносить имя вашей госпожи.

Госпожа Дэзэльё начала понимать. Но Гибур, напоминая ей роль, которую она также играла, и вызывая в ее воображении пытки, наказывающие за все покушения на жизнь государей, заронил в ее душу страх. Не заточат ли ее так же, как Вуазен, в тюрьму?

– О! Только бы она молчала! – прошептала совсем бледная госпожа Дэзэльё. – Не лучше ли вам все-таки ее повидать и уговорить сохранить нашу тайну?..

– Катерина лучше, чем кто-либо, знает свои выгоды… Впрочем, она мне признавалась, что ни в одной из ее приходных книг не упоминается о суммах, полученных от маркизы Монтеспан, и, кроме нее и ее близких, никто не знает, что ваша госпожа обращалась к прорицательнице. Успокойтесь же!.. Однако я воспользуюсь пропускным листом, который вы мне принесли. Я увижу госпожу Вуазен завтра. Вполне рассчитывайте на меня и успокойте маркизу Монтеспан.

Дэзэльё явилась к своей госпоже с отчетом об этом свидании.

На другой день, в три часа дня, пред Венсенским замком остановилась карета, и аббат Гибур, представив пропускной лист, без труда добился свидания с узницей.

Катерина Вуазен со времени своего задержания и пересылки в Венсен сохранила все хладнокровие и силу воли. Впрочем, еще с давних пор она предполагала, что сыщики Ларейни могут случайно посетить ее, и заранее приготовила оправдания, которые представила бы, если бы кто-то пришел ее задержать.

«Слишком знатные лица прибегали к моим услугам, – думала она, – поэтому я найду могущественную поддержку даже в самом дворце короля». Она говорила себе, что лучшим покровительством для нее будет соучастие царедворцев и великосветских дам, которых одно ее слово может погубить, довести до Бастилии или изгнания. Князья, судьи, придворные герои недавней войны, посещавшие ее кабинет, окажутся вынуждены защищать Вуазен и пустить в ход все, чтобы ее спасти. Погибнув, она повлечет за собою их всех, и достаточно было одной этой мысли, чтобы придать Катерине самонадеянности. Вот почему благодаря доводам, которые она представила бы, прорицательница оставалась хладнокровной.

Но, как и предвидел Гибур, Вуазен не могла признаться в своих сношениях с маркизой Монтеспан и объявила ему об этом твердо. С целью осуществить честолюбивые мечты маркизы она пыталась отравить королеву, а этого обстоятельства было более чем достаточно, чтобы заставить Вуазен сохранять ужасную тайну.

Гибур обещал Катерине поддержку маркизы Монтеспан и уверил ее, что все будет пущено в ход для смягчения строгости ее заключения. Впрочем, присутствие аббата в Венсене не достаточное ли доказательство участия, которое в ней принимают? Этот поступок глубоко тронул Вуазен, и патер поспешил сообщить маркизе чрез госпожу Дззэльё о последствиях своего посещения.

Рассказ о свидании в Венсенском замке внес немного спокойствия в взволнованный ум Атенаисы. Но это спокойствие длилось недолго.

Со времени ее разговора с Кольбером маркиза Монтеспан не появлялась при дворе и замкнулась в своем прекрасном имении Кланьи.

Однажды, после полудня, она, предаваясь раздумьям у окна своей комнаты, увидела, как возле главного подъезда замка остановилась карета, по всем признакам похожая на экипаж Кольбера. Вскоре, опираясь на свою высокую палку с набалдашником, появился и сам министр.

Удивленная маркиза вышла к нему навстречу.

– О, поистине, любезный Кольбер, я смущена, что вы утруждаете себя… – сказала она министру, переступившему порог ее роскошного жилища.

Но Кольбер перебил ее:

– Сударыня, я должен поговорить с вами об очень важном предмете.

Атенаиса ввела его в маленький отдельный будуар, находившийся в самом конце длинной, дивно убранной галереи, вдали от комнат, где проходили слуги.

– Что это за столь важный предмет, мой друг? – спросила с беспокойством маркиза.

– Вы знаете, сударыня, насколько я вам предан, – начал министр. – Поэтому я решил сам явиться к вам, чтобы сообщить о происходящем. Несколько дней тому назад, когда вы пришли ко мне сообщить о ваших сношениях с Катериной Вуазен и об опасениях, которые вас терзают, вы уверяли меня, что за вами никто не следовал, и никто, кроме прорицательницы, не мог выдать тайны вашего посещения.

– Я снова это подтверждаю, Кольбер.

– Ну так знайте: в доме Вуазен несколько минут спустя после вашего отъезда был найден сыщиками Ларейни один придворный, кавалер Люссак.

– Придворный?.. Кавалер Люссак у Вуазен? Что это значит? – сказала изумленная маркиза.

– Так вы его знаете?

– Да, Кольбер, я его знаю. Это я, в знак благодарности, поместила его на службу к принцу Орлеанскому.

– Тогда знайте, – сказал министр, – что кавалера Люссака нашли в саду прорицательницы, лежащего почти без признаков жизни, раненного ударом шпаги или кинжала…

– Кавалер Люссак умер?! – воскликнула взволнованная Атенаиса.

– Нет, сударыня, он жив… – объявил Кольбер, не показывая удивления, которое вызвало в нем это восклицание. – Он жив, а теперь проживает в одной из комнат Бастилии, куда его перенесли.

– В Бастилии?!. Кавалер Люссак в Бастилии?!. Где вы это узнали?..

– Сегодня утром в совете. Господин Лувуа читал королю доклад начальника полиции, в котором, между прочим, сообщалось, что один из помощников Катерины, Лезаж, был вчера вечером задержан недалеко от Малого Шатле. Без сомнения, вы более не боитесь разоблачения Вуазен с тех пор, как устроили ее свидание с исповедником, и вы меня убедили, что вполне рассчитываете на молчание вашей Дэзэльё, но так ли будет с этим Лезажем?

Потрясенная открытием, касающимся Люссака, маркиза ничего не отвечала. Смутные образы, ужасные мысли теснились в ее уме. Столь неожиданное известие о раненом Оливье, найденном в саду прорицательницы, оставалось для нее скорбной загадкой.

Это было искрой, которая внезапно разожгла прежнюю страсть Атенаисы. Она вспомнила свою любовь счастливого времени. Затем представила себе Оливье недвижимым, в крови, с бледными губами, пламя которых она чувствовала столько раз. Это стало ее неотвязной мыслью.

С горечью маркиза упрекала свое честолюбие, которое на мгновение разъединило влюбленных. Лезаж! Что ей за дело, будет ли он теперь говорить? Что ей до скандала, опалы, позора? Атенаиса никогда не переставала любить Люссака, и теперь все ее мысли были о друге, о заключенном любовнике, который, может быть, в эту самую минуту умирал в глубине государственной тюрьмы. О, зачем необузданная жажда славы, почестей и богатства осквернила этот любовный союз, доведя до Бастилии одну сторону этого союза и до непоправимого падения другую?

Волнение маркизы Монтеспан и на этот раз не ускользнуло от Кольбера. Он угадал причину этого смертельного томления, и бесконечное сожаление овладело его сердцем.

– Поскольку его присутствие в саду и на улице Борегар, – сказал он, – загадка, то не лучше ли вам, сударыня, увидеть кавалера Люссака и все разузнать? В посещении придворного, содержащегося в королевской тюрьме, нет ничего необыкновенного… С моим письмом вам будет легко проникнуть в Бастилию. Если вы желаете, я напишу это письмо…

Как бы освободившись от долгого кошмара, Атенаиса с благодарностью протянула министру обе руки.

– О, благодарю, любезный Кольбер… Да, я его увижу. Я с ним поговорю…

Она успокоилась.

– Что касается Лезажа… – хотел продолжать Кольбер.

– Лезаж! Мне до него мало дела в данный момент, – перебила маркиза с равнодушным жестом, очень удивившим министра.

– Однако, сударыня, этот человек будет допрошен… Он может вас обвинить… Зачем ему вас защищать?

Маркиза поняла свою ошибку, выразившуюся в неосторожном высказывании, и быстро прибавила:

– Да. Что мне за дело? Если этот человек даст показания, то отрицаний со стороны Вуазен и с моей стороны будет достаточно, чтобы это обвинение сочли клеветой и наказали.

– Без сомнения, сударыня, но совершенно ли вы уверены, что ваше имя не будет произнесено Катериной Вуазен?

– Она дала слово патеру.

– Ее слово… Сдержит ли она его?

– В этом весь ее интерес.

– Какой?

– Позвольте не отвечать на ваш вопрос, любезный Кольбер… В данный момент это моя тайна. Вы дали мне средство договориться с этой прорицательницей, и я вам благодарна. Теперь я одна должна исправить ошибки, к которым привело меня любопытство, и я не имею права ставить вас в неловкое положение…

Кольбер поклонился.

– Сударыня, и все-таки повидайтесь с господином Люссаком. Завтра я вручу вам пропускное письмо к господину Бемо, коменданту Бастилии. Как вам известно, он – мой родственник и сделает все, чтобы вам угодить.

– Будьте уверены в моей живейшей благодарности, Кольбер. Благодаря вашей преданной дружбе я буду в состоянии лучше перенести жестокие испытания, через которые я теперь прохожу.

На этих словах министр поклонился маркизе и удалился, унося с собой тайну любви, до сих пор ревностно охраняемую.

В это время позади больших деревьев парка солнце клонилось к закату, и вдали под небом, покрасневшим от вечернего зарева, из туманной дымки проступали темные и мрачные громады холмов.