Город просыпался. На еще пустынные, безлюдные улицы то там, то здесь из калиток выходили дворники, скребли и подметали мостовые, тротуары, из брандспойтов окатывали асфальт длинными, хлесткими струями воды. Брызги бриллиантами сверкали в холодных еще лучах утреннего солнца, асфальт блестел. На небе, точно шапки снега на невидимых горах, застряли редкие кучевые облака.

Раздался звук мотора. Из-за угла показалась грузовая автомашина с тентом над кузовом и помчалась по сырому асфальту, шурша шинами. Один из дворников полоснул струей по дверце кабины. Человек, сидевший рядом с шофером, погрозил ему пальцем.

Машина катилась все дальше и дальше. Дома и постройки становились все проще на вид, каменные строения уступали место деревянным, потянулись заборы, палисадники, сады, огороды. Асфальт кончился. Машина некоторое время тряслась по булыжной мостовой, а затем мягко покатилась по пыльной дороге. Пригород…

Дома встречались все реже и реже, а вскоре и совсем пропали. Грузовик пересек линию железной дороги и очутился за городом. Дорога вела к реке. Воды пока не видно, но река чувствовалась по тому, как все гуще становилась растительность по краям дороги, все ярче зеленели листья на придорожных тополях, свежел воздух.

Вдали возникли казавшиеся ажурными арки моста. Дорога свернула к мосту, который теперь стал похож на длинный решетчатый ящик, переброшенный с одного берега реки на другой. Входное отверстие огромно, выход же светлел вдали пятнышком с пятак.

Недалеко от моста машина остановилась: дорогу преградил часовой с винтовкой в руках. Из кабины вылез человек, сидевший рядом с шофером, протянул часовому документы.

– Геолого-разведывательная партия…

Часовой просмотрел документы и спросил:

– Сколько с вами?

– Двое: геолог Сорокин и шофер Алексеев. Кротов – это я…

Солдат удовлетворенно кивнул головой, вернул документы Кротову и сказал:

– Все в порядке, можете ехать. – Подумал, улыбнулся и спросил: – Что искать-то едете?

Геолог мягко ответил:

– Не положено говорить. Трогай, Алексеев.

Грузовик заворчал сильнее, рванулся и, оставив позади себя клубы вонючего газа, въехал на мост. Часовой шагнул на середину дороги, точно отсюда было удобнее смотреть на машину. Вот они какие, дела. Идет война, фронт недалеко, а люди спокойно трудятся, уголь, наверно, ищут или какие-нибудь другие полезные ископаемые. Значит, уверены, что фашистов не пустят в эти места, надеются на свою армию. И правильно, что надеются: ведь армией руководит Сталин! Будут фашисты биты…

Между тем машина прошла мост и по левому берегу реки запылила на юг.

Солнце стояло прямо над головой и так палило, точно хотело сжечь все на земле, когда грузовик с брезентовым тентом подкатил к степному полустанку, пересек железнодорожный путь и остановился у колодца.

Кротов вылез из кабины, потянулся и сделал несколько шагов, расправляя затекшие руки, ноги и спину. Он был в полотняной куртке, такой же кепке и брезентовых сапогах грязно-белого цвета.

Размявшись, геолог взял из кузова ведро, достал из колодца воды и попробовал ее. Вода была холодная, но немного солоноватая. У машины его ожидал выпрыгнувший из кузова Сорокин, среднего роста щуплый человечек точно в таком же костюме, как и Кротов. Попив холодной воды, геологи ополоснули лица и залезли под тент.

Шофер залил радиатор водой, покопался в моторе, проверил баллоны, для чего постукал по ним ногой, и тоже залез под тент.

Отдохнув полчаса, геологи тронулись дальше. Дорога пролегала по ровной, точно стол, степи. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулась безжизненная, выжженная солнцем равнина, покрытая верблюжьей колючкой и низкорослыми кустами полыни. На телеграфных проводах замерли кобчики, вороны. Через несколько километров унылое разнообразие степи стали нарушать редкие посевы пшеницы, проса, подсолнечника. Эта растительность имела жалкий, измученный вид. Лучше всех, пожалуй, чувствовали себя тыквы, дыни и арбузы, белевшие и желтевшие своими крутыми и блестящими боками на бахчах, раскинувшихся в степи по обе стороны железнодорожного полотна.

Наступил вечер. За день грузовик миновал много железнодорожных станций и селений. Позади остались сотни километров, но автомашина продолжала бежать вперед и вперед: ее целью была станция Степная.

До цели оставалось километров десять. Огромное оранжевое солнце опускалось за край степи. Зной спадал. Рядом с машиной бежала длинная-предлинная тень. Ее конец терялся в степи. Тень ломалась на неровностях почвы, изгибалась и казалась чем-то живым.

Кротов, как и прежде, сидел в кабине и рассеянно смотрел вперед. Внезапно внимание его привлек какой-то посторонний звук: как будто самолет летит. Кротов открыл дверцу и выглянул наружу: так и есть – самолет. Летит с запада. Там, километрах в двухстах за рекой, находится фронт. Может, это вражеский самолет?

Самолет приближался к железнодорожному полотну. Вот он резко изменил курс и направился прямо на автомашину. Через несколько мгновений он приблизился уже настолько, что можно было без труда разглядеть опознавательные знаки на крыльях: крест из черных и белых полос.

– Фашист… – произнес Кротов, следя за самолетом тревожным взглядом. – Будем надеяться, что он не по наши души прилетел…

Алексеев открыл дверцу и тоже посмотрел вслед самолету. Тот стал поворачивать. Шофер захлопнул дверцу и обеими руками ухватился за баранку. Кротов продолжал наблюдать за самолетом, поставив одну ногу на подножку.

Между тем самолет, снизившись, сделал над грузовиком круг, точно оценивая, стоит ли заняться им, и, развернувшись вдоль дороги, понесся навстречу машине.

– Бросай машину! – прокричал Кротов и вывалился на обочину дороги. Вслед за ним выпрыгнул Сорокин. Но шофер замешкался с дверкой. Над головой с ревом пронесся самолет, по кабине застучали пули. Алексеев навалился грудью на руль. Машина, свернув с дороги, врезалась в посадки молодых деревьев. Позади на дороге распластались геологи.

Самолет покружил над машиной и неподвижными телами, выпустил по ним несколько очередей и пошел над землей низко-низко, точно собираясь приземлиться…