Двухэтажное школьное здание стояло на окраине поселка, в глубине густого фруктового сада. На крыше и зеленых стенах школы были намалеваны темные пятна, которые с воздуха должны были выглядеть как яблони. Очевидно, маскировка помогала, так как еще ни одна бомба не угодила в здание, хотя попытки разбить его были: вокруг здания всюду были видны воронки от авиабомб.

До недавнего времени школа стояла пустой, но несколько дней назад взрывом авиабомбы повредило помещение амбулатории и больницы, и их в целях безопасности перевели временно в здание школы. В больнице лежали местные жители, раненные при бомбежках.

Легко раненные выходили под вечер в пришкольный сад: гуляли по дорожкам или отдыхали на скамейках, которые поделал старый учитель Пал Палыч.

Пал Палыч был не только хорошим учителем, отличным плотником и столяром, но и большим любителем-садоводом. Он жил в небольшом флигеле, стоявшем во дворе школы. Днем старого учителя можно было найти в столярке, как он сам называл маленький сарайчик, где была устроена немудрящая столярная мастерская. Утром и вечером больные всегда видели его в саду. Он или ставил подпорки под отяжелевшие от груза плодов ветки, или поливал приствольные круги колодезной водой, или рыхлил почву, а потом зачем-то прикатывал ее тяжелым каменным катком. В этих работах ему частенько помогали ученики. Правда, сейчас на станции их осталось очень мало, но это ничего. Как говорится, капля камень долбит, из песчинок горы складываются… Этот сад в степи выглядел настоящим оазисом. Здесь были и старые деревья, и посаженные совсем недавно – прошлой весной.

С каждым годом сад расширялся, благо с одной стороны школы была степь.

– Вот засажу всю степь, тогда помирать можно будет, – не раз шутил Пал Палыч.

Когда ребятишки прибежали в сад. Пал Палыч стоял на коленях перед маленькой яблонькой с перебитым стволом и в задумчивости смотрел на излом. В нескольких шагах дальше в земле зияла воронка. Вчера ее здесь не было. Вчера здесь стояли три груши бергамот.

– Груши! – вымолвил пораженный Вася и остановился перед воронкой. – Колька, наши груши!..

Но Коля и сам все видел. У него даже слезы на глазах показались: так жалко было груш, посаженных собственными руками. Конечно, было обидно, когда гибли и другие деревья, но своих собственных было особенно жалко.

– Пропала яблонька, – с сожалением произнес Вася. – Теперь уж ее не вылечишь.

– Не каркай! – сердито забасил Федя. – Может, и не засохнет.

И вопросительно посмотрел на учителя, как бы спрашивая его, верно он сказал или нет? Учитель грустно улыбнулся.

– Может, и не засохнет, если как следует ухаживать за ней. Только сложное это дело – вернуть дерево к жизни. А у меня и без него работы по горло. Спилить надо…

Пал Палыч поднялся на ноги, безнадежно махнул рукой. Но на этот раз его ученики не хотели согласиться с ним:

– Пал Палыч, мы сами выходим, не спиливайте, – дружно заговорили они.

– Мы с него глаз не будем сводить, – заявил Коля.

– Поливать будем каждый день, – поддержал его Федя.

– Вы же сами говорили, что деревья нужно любить! – звонко выкрикнула Нина.

…Через несколько минут Нина и Володя с помощью учителя выпрямили яблоньку, обложили ее в месте излома паклей, тонкими узкими дощечками и обвязали мочалой. Сам излом Пал Палыч замазал предварительно какой-то замазкой, которую он называл садовой.

Учитель вбил рядом со стволом яблоньки большой кол, привязал к нему куском мягкой веревки деревцо и сказал:

– Ну, пионеры, теперь от вас будет зависеть, засохнет яблоня или будет жить.

– А что нужно делать? – спросил Володя: они с учителем уже познакомились, и Володе даже казалось, что Пал Палыча он знает давно-давно. У него такие добрые, хорошие глаза.

– Поливать надо, – ответил Пал Палыч, – землю рыхлить в приствольном круге, траву полоть, удобрения вносить, вредителей с веток обирать и уничтожать – мало разве дел? Я вам буду говорить, когда, что делать.

Между тем Коля, Вася и Федя обнаружили по другую сторону воронки несколько груш с покалеченными кронами и занялись ими. Ребята внимательно осматривали деревья, отыскивали поврежденные ветки и, если могли дотянуться до них или взобраться на дерево, аккуратно отрезали их. Только жалко было отрезать ветки с грушами.

После этого дети помогали учителю окапывать стволы некоторых деревьев, стоявших поблизости от воронки. Землю сбрасывали обратно в яму. Здорово устали на этой работе наши пионеры, но остались довольны. Да и как не быть довольным, если Пал Палыч заявил, что они спасли эти деревья. Пять груш и три антоновки спасли – это не шутка. И ветки на них же обрезали, срезы замазали. Теперь только полить осталось.

– Поливать вечером придем, – пообещал за всех Коля.

– Приходите, приходите. А скоро урожай будем снимать, работы прибавится.

– А если сюда фашисты придут к тому времени? – со страхом спросила Нина.

Учитель серьезно глянул на девочку, затем окинул взглядом весь сад и, остановившись на молоденькой яблоньке с перевязанным стволом, торжественно, точно слова клятвы, произнес:

– Не быть им здесь, друзья мои, никогда не быть. В этом я глубоко убежден. Иначе не стал бы беречь сад. – И уже будничным тоном предложил: – Давайте-ка инструмент приберем.

Пионеры помогли учителю собрать садовые лопатки, мотыги, ножи, пилки и отнесли все это в кладовку при школе. Когда выходили оттуда, Пал Палыч прихватил с собой корзину с двумя ручками. Ребятишки уже знали, для чего учитель взял ее: сейчас они пойдут в сад собирать яблоки, груши и сливы, сбитые с деревьев взрывной волной. Так оно и случилось.

Учитель провел пионеров в ту часть сада, где росли старые деревья. Под ними тут и там лежали яблоки, груши, сливы. Яблоки были величиной и с грецкий орех и с кулак. Некоторые уже поспели, другие были еще зеленые, кислые, хотя с виду казались очень вкусными, сладкими. Володя, обманутый видом большого красного яблока, поднял его и надкусил. Сейчас же рот его перекосило, точно судорогой. Тогда он огляделся и незаметно для других бросил надкусанное яблоко подальше в траву. Посмотрел, какие яблоки едят ребята, Нина. Что-то уж больно маленькие, невзрачные.

– На, попробуй, – сказала Нина, заметив взгляд Володи, и подала мальчику одно яблоко. Володя взял, откусил – и с удовольствием принялся жевать: яблоко было сладкое, точно мед.

– Это какой сорт? – спросил Володя девочку, уминая яблоки за обе щеки.

– Это коробовка. Она рано созревает. Ты когда-нибудь ел коробовку?

– Нет, не ел.

– А белый налив ел?

– Розовый налив ел, а белый – нет…

Но вот Пал Палыч остановился, поставил корзину на землю и сказал:

– Ну, пионеры, давайте соберем яблочек для наших больных. Собирайте вот под этими яблонями, а под те деревья не ходите: те еще не созрели.

…Примерно через полчаса корзина с фруктами уже стояла в коридоре амбулатории, откуда был ход в кухню. Оттуда появился высокий толстый повар в белом фартуке и колпаке. Заметив группу пионеров, он громко заговорил:

– А, потомки! Примите пламенный привет! Опять целую корзину приволокли? Я вижу, вы решили совсем избаловать моих больных: на завтрак среди прочего обязательно компот, обед тоже не обходится без фруктов, а вечером – это уж закон. Коля, сбегай, дорогой, за кладовщиком, он в учительской. Да среди вас новенький! Как же тебя звать, отрок?

– Его Володей звать, – поспешил ответить за товарища Вася. – У него отец – начальник станции. Они совсем недавно приехали сюда.

– Вот как! – сказал повар, глядя на Володю. Он стоял перед Володей, заложив руки за спину и выпятив перед собой большой живот. Было похоже, что у повара не настоящий живот, а поддельный, как все равно подушку засунул под фартук. Володю неудержимо потянуло ткнуть пальцем в этот живот: может, в самом деле подушка? Но все-таки удержался. Даже сделал полшага назад, чтобы не поддаться искушению.

Повар, заметив, что Володя пристально смотрит на его живот, отступил назад, громко рассмеялся, похлопал живот огромной ладонью и сказал:

– Что, испугался? То-то же. Не будь ты пионером, обязательно съел бы.

– Ничего я не испугался… – вымолвил наконец Володя сухо.

– Ну, если не испугался, то давай познакомимся. Меня зовут дядей Ваней. Да ты не сердись, я верю, что ты храброго десятка. Пойдем-ка на кухню.

Дядя Ваня поблагодарил учителя за фрукты и пообещал вернуть корзину с ребятишками. Потом он с пионерами скрылся на кухне. Повар пользовался всяким случаем, чтобы угостить детишек чем-нибудь вкусным, например, пирожным, тортом, пирожками с повидлом, мороженым или другими редкими в военное время вещами. Вот и сейчас он поставил перед ними тарелку с пирожными и, отойдя в сторонку, чтобы не смущать, уселся на стул. Стул жалобно скрипнул. Володя с уважением поглядел на дядю Ваню: вот это настоящий повар! И принялся за пирожное. Васька вон уже за вторым тянется. Рад на даровщинку… А яблоки хуже всех собирал.

– Надо Коле оставить, – сказала Нина, когда Вася потянулся за третьим пирожным.

Вася с сожалением посмотрел на оставшиеся три пирожных и медленно убрал руку. Нина проследила взглядом за рукой Васи. Когда угроза оставить Колю без пирожного миновала, она спокойным, назидательным тоном произнесла:

– Коля тоже любит сладкое, думаешь, ты один?

Пришел Коля. Пока он ел пирожное, остальные с деланным равнодушием смотрели по сторонам, точно их совсем не интересовало, что делает товарищ. А Нина даже нарочно дразнила ребят, откусывала от своего пирожного маленькие кусочки, причмокивала и приговаривала:

– Ах, как вкусно! Мне попалось слаще всех. Володя, хочешь откусить? Только самую чуточку, а то оно очень сладкое.

– Нет, не хочу, – ответил Володя, мельком взглянул на Нину и опять отвернулся к огромной медной кастрюле. – Я не люблю, когда очень сладкое. Вот таких, как я ел, я бы еще съел…

Володя замолчал. Вася не выдержал и взглянул на кусочек пирожного в руке Нины – он был маленький-маленький. Вот бы она предложила ему, Васе, попробовать! И что она медлит? Вон, опять откусывает, еще меньше осталось… И все молчит…

Вася с тоской проводил взглядом последний кусочек пирожного, исчезнувший во рту девочки, и невольно проглотил слюну.

Ребята вышли из кухни. Кладовщик уже освободил корзину, и пионеры забрали ее с собой. Дядя Ваня помахал им рукой и крикнул:

– Заходите почаще, ребята. Скоро я вас с таким человеком познакомлю!.. – И дядя Ваня, прищурив глаза, с таинственным выражением лица, на котором одновременно было написано и величайшее восхищение, закачался всем туловищем из стороны в сторону. Ребята разом остановились. Коля спросил:

– С каким человеком?

– А вот с каким. – И повар изобразил ладонью в воздухе мертвую петлю. – Вр-р-р-р-р! Понятно?

– С летчиком? – в восторге закричали ребята.

Дядя Ваня молча улыбнулся и утвердительно кивнул головой.

– А с каким летчиком, как его фамилия?

– Как фамилия? – Дядя Ваня оглядел ребят, многозначительно помолчал, помучил своих друзей минуту, а потом сказал: – С Грохотовым. Тридцать три фашиста сбил. В последнем бою зажег три стервятника.

– О-о-о! – восхищенно пронеслось среди пионеров.

– Двух из пулеметов, а в третьего сам врезался, – продолжал повар.

Мальчишки с восторгом глядели на дядю Ваню. Нина даже раскрыла рот, слушая необыкновенную историю. Было и весело и в то же время немного жутко, как все равно если катаешься на качелях и стремительно несешься вниз, – аж дух захватывает. Так и от рассказа дяди Вани.

Однако Вася не поддался восторженному состоянию. Он вечно искал, к чему бы можно было придраться, как говорил про него Коля. Вот и сейчас Вася наморщил лоб, подумал и спросил дядю Ваню:

– А как же летчик уцелел?

– Грохотов?

– Да.

– А он выпрыгнул из самолета, прежде чем ястребок врезался в фашиста. И спустился на парашюте. Очень просто! Рабочие известкового завода подобрали и сообщили нам. Да мы и так уже машину выслали.

Тут Володя заволновался и воскликнул:

– Колька, так это же тот самый летчик, который из самолета тогда прыгнул, помнишь? Мы тогда траву для кролика собирали. И грузовик разбомбило. А самолет загорелся и врезался прямо в «юнкерса». И оба закувыркались. Верно, дядя Ваня? Над известковым заводом бой шел, верно?

– Точно. Значит, и вы наблюдали за воздушным боем?

– А то! – сказал Коля. – Ох, и здорово дрался наш. Обязательно стану летчиком.

– И я, – заявил Володя. Вслед за ним готовность стать летчиком изъявили и Вася с Федей. Только Нина промолчала, не решаясь сказать, что она хочет стать не летчиком, а капитаном парохода. Еще ребята начнут смеяться, скажут, девчонки не бывают капитанами. А вот она все равно будет, назло Ваське и Кольке. А Володе не назло, он не такой, как те, не смеется. И Феде не назло…

– Дядя Ваня, а сейчас нельзя пойти к летчику? – спросил Вася, умоляюще глядя на повара.

– Нет-нет, сейчас нельзя, он отдыхает, приходите завтра под вечер.

– Хорошо, обязательно придем. Мы сегодня придем, под вечер.

– Нет, сегодня не надо, к нему только с завтрашнего дня можно будет заходить. Так врачи сказали… Он был очень болен…

Последние слова дядя Ваня произнес с какой-то грустью. И хотя повар тотчас же улыбнулся, дети почувствовали ее и притихли.

Федя поднял глаза – до этого он все время смотрел на огромные сапоги повара – и сказал за всех:

– Ладно, мы завтра придем. Мы ему самых лучших яблок принесем. И самый лучший арбуз с колхозной бахчи!

– Ну, это лишнее, – сказал дядя Ваня.

– Вы не бойтесь, мы попросим, а не сами. У меня дедушка на бахчах сторожем. Вот ребята знают, как он может арбузы выбирать. Зеленый ни за что не выберет.

– Ну, как знаете, – уступил дядя Ваня и пошел в кухню. Пионеры гурьбой затопали по коридору к выходу из школы, о чем-то шепчась между собой. Федя шел позади всех и думал о том, какие арбузы больше всего любит тот летчик: черные, белые или рябые? Уж если принести арбуз, так чтобы понравился не только вкусом, а и видом…

Пал Палыча пионеры нашли у себя в мастерской: он чинил стул для госпиталя. Ребята отдали корзинку и, перебивая друг друга, заговорили о летчике, о дяде Ване, об арбузе и яблоках, о деде Архипе.

Учитель терпеливо выслушал их, а когда те замолчали, ожидая, что же скажет Пал Палыч, спокойно произнес:

– Ну вот, а теперь пусть… ну, хотя бы Коля расскажет все один, остальные пусть не перебивают его. Рассказывай, Коля.

Коля сказал:

– Дядя Ваня хочет познакомить нас с каким-то летчиком, а Федя хочет подарить ему арбуз с яблоками. Дед Архип ох как умеет выбирать – вы еще не знаете!..

– Минутку, – сказал учитель. – Кому Федя хочет подарить арбуз и яблоки – дяде Ване?

– Нет, летчику. Раненому.

– А, ну это не возбраняется, в этом много хорошего. Только надо говорить не «арбуз с яблоками» – это не пирог с яблоками, а арбуз и яблоки. Теперь, при чем тут дед Архип?

– А как же! – закричал Вася, не утерпев, чтобы не вмешаться в серьезный разговор. – Арбуз-то Федьке будет выбирать его дед. А яблоков мы решили у вас попросить. Пал Палыч, дадите, а? С той яблони, около которой неразорвавшаяся бомба лежит. Ох, и яблоки на ней большие, я видал. А вкусные какие!..

– А ты откуда знаешь, что вкусные? – строго спросил учитель.

Вася, сообразив, что проговорился, виновато опустил глаза, наклонил голову и спрятался за Володю. И дернуло же его сказать, что яблоки вкусные. Пал Палыч бережет те яблоки так, как будто они золотые или в крайнем случае серебряные. И ни разу не водил ребят в тот уголок сада, где росла заветная яблоня. Наверно, боялся, что ребятишки начнут рвать яблоки, обломают ветки, попортят кору на стволе, а яблоня ценная: Пал Палыч вывел ее с помощью черенков, полученных им лично от самого Ивана Владимировича Мичурина. Пал Палыч предпринял даже много лет назад специальное путешествие в тогдашний Козлов, а теперь город Мичуринск. Можно сказать, что пришкольный сад и начал-то свое существование с посадки той яблони. Пал Палыч был в то время совсем молодым – рассказывал он обо всем этом ученикам, – горячо увлекался садоводством и, когда приехал на Степную, задался целью развести в этой засушливой местности на солончаковых почвах фруктовый сад. И вот, за тридцать с лишним лет с помощью Мичурина он добился своего: во всей области не было другого такого фруктового сада, как школьный сад станции Степная, причем большинство сортов выведено самим Пал Палычем.

Если бы он, Вася, не сказал, что яблоки очень вкусные, то все бы обошлось. А теперь, конечно, Пал Палыч догадается, что он лазил на ту яблоню и рвал яблоки… А яблоки такие вкусные, что других таких нет во всем саду. Только больше он не будет рвать яблоки, раз Пал Палыч бережет их для раненых.

Все эти мысли пронеслись в голове Васи с непостижимой быстротой, так что с ответом Вася задержался самую чуточку, то есть как раз настолько, сколько потребовалось на то, чтобы спрятаться за спину товарища. Но сказать правду Вася не мог решиться: не хватало смелости, было стыдно признаваться в хищении яблок из школьного сада, да еще с самой хорошей яблони.

Вася даже вспотел от этих мыслей. Так ничего и не придумав, он забормотал себе под нос что-то совершенно непонятное и замолчал. Это и был его ответ на вопрос учителя. Но Пал Палыч прекрасно понял Васю. Впрочем, вида не показал, что рассердился. Он видел, что тот и без его слов достаточно прочувствовал свою вину. Поэтому он больше не стал говорить об яблоне, а перевел разговор на другое.

– Раненым, конечно, нужно все самое лучшее отдавать, они за нас кровь проливают. Только подарить летчику или другому какому раненому арбуз – это слишком мало для нас. Я бы на вашем месте больше сделал для них, для раненых.

– А что мы можем еще сделать? – удивились ребята, а у Нины даже рот раскрылся сам собой.

– Многое можете сделать, – ответил учитель, внимательно вглядываясь в лица ребятишек. Остановив взгляд на Коле, он продолжал: – Помнишь, Коля, ты в прошлую зиму проболел две недели и не ходил в школу?

– Помню…

– Скучно было лежать?

– Еще бы. Только не всегда, – спохватившись, добавил Коля.

– А когда же?

– Когда никого дома не было, кроме мамы или отца. А вот когда Вася приходил или Федя, даже если Нина приходила навестить, не скучно было. Только они мало приходили…

– Вот видишь, а у нас есть такие раненые, у которых родные далеко, у кого, может, и нет никого. Вот бы вы и пришли к ним в палату да познакомились бы с ними. А потом приходили бы к ним, как старые знакомые. Кому письмо написали бы, кому газету почитали. Хорошее же дело! Или можно провести их погулять по саду, только не в дальний конец, а здесь, где есть скамеечки. Ну, и мало разве еще что можно сделать для раненых – всего сразу не перечтешь. Вот познакомитесь – сами увидите, что нужно будет делать, если, конечно, согласитесь взять шефство над больными. Подумайте над этим и скажите мне, если согласны.

– Мы уже сейчас согласны! – хором заявили пионеры. – Мы над летчиком будем шефствовать.

– Впятером? Нет, это многовато для одного больного. Один шеф – другое дело. А впятером вы его живо одними разговорами замучаете. Нет, так не годится. Впрочем, поговорим обо всем этом после того, как вы познакомитесь с тем летчиком. Может, он не нуждается в вашем шефстве… Может, ему другие шефы больше понравятся…

– Как не нуждается? – загорелся Коля. – Чем мы хуже других? Мы ему не только арбуз, мы ему книжку прочитаем.

– У меня есть «Робин…» – начал было Вася, но, вспомнив, что «Робинзона» он променял на самопал, прервал себя на полуслове. Эх, как он жалел сейчас, что когда-то совершилась эта сделка! Может, тот парень вернет ему «Робинзона», а он ему самопал? Правда, жалко будет отдавать самопал, но ничего не поделаешь: книга сейчас нужнее. А то еще могут сказать, что ему, Васе, нечего делать у летчика, и не пустят к нему. А с книгой пусть попробуют не пустить.

Тем временем Володя сказал:

– Я картинки умею рисовать. Я ему чего-нибудь нарисую.

– А я салфетку на столик вырежу, – заявила Нина. Федя промолчал. Но Пал Палыч все равно сказал про всех:

– Да, теперь я вижу, что все вы заслуживаете быть шефами летчика. Однако отложим решение этого вопроса до завтрашнего вечера. Вот познакомитесь с летчиком – и все прояснится. Тогда и решим, кто должен быть шефом.

…Не успели ребята выйти со школьного двора, как Вася отбился от компании и бросился бежать.

– Ты куда? – крикнул ему вслед Коля.

– Дело есть! – не оборачиваясь, прокричал Вася и скрылся за углом улицы, ведущей к дому. Прибежав домой, он достал из тайника самопал, сунул его в карман и побежал в депо.

…Часа через два в мазанке Потаповых можно было наблюдать такую картину: Вася сидел за столом и, подперев ладонями подбородок, внимательно читал толстую книгу. Мать что-то делала по дому. Вот она раз прошла мимо сына, второй раз… Бросила взгляд на раскрытые страницы: на одной из них рисунок. Что-то уж больно знакомый рисунок… В какой книге она видела его? Постой, постой, да никак это «Робинзон». Ну, конечно, та самая книга, которую Вася променял на самопал. Но как же она опять к нему попала?

– Разменялся? – с надеждой спросила она Васю, остановившись у него за спиной и заглядывая в книгу.

– Да, – не отрываясь, ответил Вася. Тут за Пятницей людоеды гонятся, а она мешает…

Ему слышались ружейная пальба, вопли людоедов, в которых стрелял Робинзон, непонятные гортанные выкрики спасенного…

Между тем Коля, Нина, Володя и Федя задержались: Володя решил повидать мать, которая работала в больнице. Она не была дома больше суток, и он очень соскучился по ней. Если уж он здесь, так надо повидать мать. Только как найти ее?

Ребята вернулись во двор школы. И тут помог случай. Ольга Петровна в белом халате и такой же косынке вела по двору раненого, бережно поддерживая его. Она только что вышла из небольшого домика, стоявшего тут же во дворе. На дверях его было написано: «Санпропускник».

– Мама! – крикнул Вовка и бросился к матери. Ольга Петровна обернулась, остановилась. Обернулся и больной. Лицо у него было усталое, равнодушное. Но вот он взглянул на ребят – и в лице его что-то дрогнуло, взгляд потеплел, на губах заиграла слабая улыбка.

Ольга Петровна не очень удивилась, увидав сына: незадолго до того она видела из окна санпропускника, как ребята, среди которых был и Володя, уходили со двора школы. Оказывается, они вернулись.

– Ты зачем здесь? – спросила она.

– Я с ребятами, – быстро заговорил Володя. – Мы Пал Палычу в саду помогали. А потом яблоки собирали для раненых. Ох, и вкусные там есть яблоки, такие маленькие – коробовка. Дядя Ваня нас пирожным угощал. Ты когда придешь домой?

Мать улыбнулась, взглянула на раненого, который стоял, обхватив ее шею правой рукой, и сказала:

– Подожди, я сейчас.

И повела раненого в здание. Боец с неохотой оторвал свой взгляд от Вовки. Прежде чем войти в двери, он обернулся, бросил на ребятишек ласковый взгляд и мечтательно произнес:

– И у меня такой есть, Юрка. Нос всегда поцарапан, а руки в ссадинах. Ох и драчун!.. Все пишет, чтобы пистолет немецкий прислал или, на худой конец, кортик офицерский. У меня такого трофея всегда, бывало, не переводилось.

Ольга Петровна отвела раненого в палату и вернулась к ребятам. Она устало опустилась на скамейку. Вовка – рядом. Ребята стояли поодаль, Коля как самый смелый ближе всех.

– Ну, как вы там, дома? – спросила мать. – У папы все хорошо на станции?

– Не знаю, – ответил Вовка, разглядывая синие круги под глазами матери. – Он не говорил мне. Он все думает.

– О чем думает?

– Тоже не говорит о чем. Как придет со станции, так и начинает ходить по комнате или по двору. И лоб трет. Потом наденет фуражку и опять уйдет. А я все дома сижу.

– И молодец, умница. Ну а что ты сегодня ел?

– О, все ел! Папа пришел, картошки поджарил. Только она пригорела, и мы ее выбросили. Потом яичницу ели. Ох, и вкусная. Он ее перемешал, перемешал, чтобы не подгорела. Ты такую не умеешь делать. Папа говорит, надо терпеть, раз война, а в больнице ты нужнее. Мама, а чего терпеть? Мы и тебе яичницы оставили, ты не думай.

Володя рассказал матери обо всем, что делал сегодня днем, где был. Ребята придвинулись ближе и слушали.

Но говорили недолго: во двор въехали две санитарные машины, и Ольга Петровна вместе с санитарками побежала помогать выносить раненых. Вот она скрылась в кузове и через полминуты вышла, держа носилки. На носилках лежал человек с перевязанной головой. Его руки вытянулись поверх одеяла. Кисти рук были забинтованы. С другой стороны носилки несла молодая девушка, тоже медсестра. Колька немного знал ее, о чем он немедленно сообщил приятелям. Носилки гнулись. Володя видел, как тяжело нести их матери. Аж губу нижнюю прикусила и морщинки на переносице сбежались. А смотрит вниз, под ноги. Наверно, боится споткнуться и потревожить раненого…

Володе стало жалко-жалко мать. Как ушла вчера утром, так и не отдохнула, наверное, до сих пор. Интересно, кто этот раненый, что с его руками? Как же он будет теперь ложку брать или хлеб?

И Вовка спросил вслух:

– Как же он будет ложку теперь брать?

Приятели задумались. Потом Васька весело сказал:

– Двумя руками будет брать, как заяц лапками барабанную палочку.

– Сам ты барабанная палочка, – недовольно произнес Колька.

– Его будут с ложечки кормить, – серьезно сказала Нина. Все посмотрели на нее, на раненого, лежавшего на носилках с закрытыми глазами, и никто даже не улыбнулся. Со школьного двора уходили молчаливые.