Две девушки в стареньких пальто, с узелками в руках медленно брели по утренней пустынной дороге. Обычные, ничем не приметные девушки. Идут, наверно, по своим делам из одной деревни в другую. По ночам ходить запрещено, вот они и задержались в пути, чтобы их не обвинили в том, что они нарушают комендантский час.

– Интересно, какое это село? – проговорила Надя. – А вдруг летчик ошибся? Тогда как?..

Лена промолчала. Действительно, село, куда они направлялись, казалось гораздо крупнее того, возле которого они должны были приземлиться и которое предварительно изучали по карте-километровке.

Из-за поворота дороги вдруг медленно выехала телега, запряженная парой лошадей. На месте возницы сидел румынский солдат. При виде девушек на его худощавом мальчишеском лице появилась озорная улыбка, он обернулся к другому солдату, который, примостившись на пустых ящиках, покуривал сигарету, и что-то сказал ему, показывая кнутом на Лену и Надю. Оба засмеялись.

Встреча с врагом!.. Совсем не такой ее представляла себе Лена. Парни как парни. Весело гогочут. А раз парни смеются, что ж остается делать девушкам? Надо улыбнуться в ответ. И Лена улыбается вознице.

Тихо поскрипывают колеса. Лошади старательно перебирают ногами. Солдаты поворачивают головы. Надо же получше рассмотреть девушек!

И вот телега совсем рядом.

– Гутен морген, фрейлейн! – весело взмахнул рукой румын.

– Гутен морген! – ответила Надя и приветливо улыбнулась.

– Гутен морген! – повторила Лена, стараясь подавить беспокойство.

Солдат, сидевший на ящиках, послал девушкам воздушный поцелуй и хлопнул по плечу возницу, показывая, какой это великолепный парень.

– Вот кино! – сказала Надя, когда телега проехала. – Первые женихи посватались!

– Сколько нам еще таких встретится, – вздохнула Лена.

Дорога, изгибаясь, спускалась к мостику, а потом круто поднималась к селу, где переходила в улицу с редкими, обнесенными разрушенными плетнями домами. Издалека село казалось пустынным, словно было всеми покинуто.

Девушки уже переходили мост, когда из ближайшей хаты вышли старик и старуха с ведрами. Они направились к колодцу, вырытому на краю дороги.

– Вот у этой тетки мы все и узнаем, – сказала Лена и быстро пошла вперед.

Услышав за собой шаги, старуха оглянулась и удивленно придержала ведро. Ей было уже далеко за семьдесят. Не одно поколение на ее веку сменилось в селе, из которого она никогда не выезжала. Она знала всех и в окрестных деревнях. Одного взгляда ее выцветших глаз было достаточно, чтобы признать в девушках чужих.

Заметив Лену, она что-то сказала старику, одетому в заплатанный пиджак неопределенного серого цвета и старые военные брюки. Узловатыми пальцами старик прицеплял ведро к крюку журавля, и, когда Лена подошла и встала рядом, он повернул к ней заросшее кустиками седых волос, морщинистое, с вечным крестьянским загаром лицо.

– Дедушка, дайте воды напиться! – попросила Лена.

Старик молча опустил ведро в колодец. Было слышно, как оно грохнулось вниз и как где-то глубоко чавкнула вода.

Стоя в сторонке, старуха рассматривала девушек.

– Уходите! – тихо сказала она, когда, придерживая ведро на краю колодца и нагнув его к себе, Лена стала жадно пить воду. – Уходите отсюда, в селе вас быстро заарестуют.

– А кто в селе? – спросила Надя, приглядываясь к разношерстной толпе, собравшейся метрах в ста от колодца, на которую сердито покрикивал солдат. Он просматривал документы у всех, кто проходил мимо, но почему-то не отпускал их, а задерживал.

– Румыны! – ответил старик, отбирая у Лены ведро. – Самолет ночью летел. Всполошились они! Говорят, где-то парашютистов сбросили. Всю ночь ходили с облавой и вот теперь строго проверяют.

– Ну, самолеты теперь везде летают, дедушка, – сказала Лена, оглядывая село, а сама раздумывала, как бы поскорее вернуться назад и обойти его стороной.

– Уходите! – повторила старуха. – За деревней балка. Там жандармов нет.

– А как называется ваше село?

– Свердлово.

Девушки озадаченно переглянулись. Свердлово?! Рассматривая в штабе карту, они видели это название в стороне от того пути, по которому им нужно было направиться после приземления, но им и в голову не пришло запомнить, где именно оно расположено.

– Там железная дорога близко?

– Близко, близко… Да уходите вы отсюда побыстрей! – сказала женщина и, поднявшись на крыльцо, скрылась в хате.

Но незаметно уйти было уже невозможно.

Отогнав задержанных поближе к хате, в которой, очевидно, располагалась «дежурка», солдат пристально рассматривал девушек. Высокий, с черным, давно не бритым лицом, поблескивая белыми зубами, он что-то весело говорил своему напарнику, рыжеватому, похожему на немца коренастому здоровяку, который небрежно придерживал ремень автомата, сползавшего с его плеча.

– Вылупили глаза, черти! – тихо выругалась Надя. – Ну, что будем делать?

– Придется идти!

Надя вздохнула и резким движением, в котором чувствовалось несколько наигранное бесстрашие, закинула узелок с вещами за спину.

Солдаты медленно двинулись им навстречу.

– Вуно зио![4] – проговорил высокий солдат с нашивками сержанта и шагнул им навстречу. В его движении не было ничего угрожающего.

Надя чуть отстала от Лены и незаметно выбросила в канаву последний кусок шоколада: русский шоколад может стать уликой против них. В это время второй солдат, коренастый и низкорослый, подкинул на плече сползший с него ремень автомата и вышел на середину дороги.

– Куда идете? – спросил он по-русски, и на его лице возникло выражение настороженности; он, видимо, не одобрял добродушного тона своего напарника.

– В Одессу, – ответила Лена.

– Откуда?

Девушки помолчали. Так хорошо придуманная легенда полетела к черту! Ошибка на каких-нибудь пятнадцать километров, и нужно все сочинять заново.

– Ну! – прикрикнул солдат. – Где паспорт?!

Он снял с плеча автомат, прислонил его к ноге, всем своим видом показывая, что не намерен торопиться, и протянул руку.

Короткие пальцы со следами въевшегося под ногти черного ружейного масла нетерпеливо шевелились.

– Сейчас, сейчас! – проговорила Лена, доставая из кармана паспорт. – Вот, пожалуйста!

Пальцы солдата выдернули паспорт из ее рук. Это резкое движение, казалось, уже предрешало все дальнейшее.

«Не отпустят!» – подумала Лена и взглянула на Надю, которая держала свой паспорт в руке, ожидая, когда его потребует солдат.

Это спокойное ожидание и Надин ленивый, чуть насмешливый взгляд невольно успокоили Лену. Ее паспорт теперь переходил из рук в руки. Оба солдата по очереди перелистывали его, придирчиво рассматривали печати и штампы.

– Откуда? – снова переспросил тот, что был ниже ростом.

– Из Мариуполя! – ответила Лена.

– Почему здесь идете?

– У меня больная тетка! – выпалила Надя.

На небритом лице солдата появилось сомнение. Он что-то сказал сержанту, и тот в ответ кивнул головой.

– Где пропуск?

– Вот он! – Лена протянула немецкий пропуск.

Солдат презрительно усмехнулся.

– Транснистрия принадлежит румынам. Где румынский пропуск?

– Нам дали только этот! – сказала Лена, удивленно взглянув на Надю; о том, что нужен еще и румынский пропуск, никто им не говорил.

– Где живете?

– Мы из Мариуполя!.. – проговорила Лена и протянула Надин пропуск в доказательство того, что у них одинаковые пропуска, и если румынских нет, то виноваты те, кто выдает их в Мариуполе.

Крепко зажав в руке документы, солдат решительно махнул рукой в сторону хаты, где стояли задержанные.

– Пошли туда! Вы арестованы.

– Дядечки! – жалобно воскликнула Лена. – Отпустите нас!.. Мы не знали!..

– Как же вы сюда попали? – снова недоверчиво спросил солдат.

И тут пришла на помощь до сих пор молчавшая Надя. Она, наконец, придумала версию, оправдывавшую их появление на дороге в Свердлово.

– Нас из Мариуполя вывезли в закрытой машине немецкие солдаты! Да у нас нигде и пропусков-то не спрашивали! – крикнула она и протянула руку, чтобы выхватить документы.

– Но, но! – угрожающе сказал солдат. – А где машина?

– Свернула к Светличному! Вон там мы вылезли, на развилке дорог!.. – Надя махнула рукой в сторону моста.

Солдат посмотрел туда, куда она показывала, и хотя никакой развилки не увидел, все же поддался горячей убежденности Нади.

– Дядечки, отпустите! – почувствовав колебание солдат, взмолилась Лена, вынула из кармана сорок марок и сунула их в руку коренастого.

Тот улыбнулся, пересчитал деньги и деловито сказал:

– Мало! Давай еще двадцать!..

Надя подала ему еще двадцать марок; солдаты поделили их между собой, и коренастый, с молчаливого одобрения своего сержанта, вернул девушкам документы.

– Идите и больше не попадайтесь! – грубовато сказал он.

Свободны!.. Девушки выбежали из села и спустились в балку, по которой им советовала идти старуха.

Ветер постепенно рассеивал тучи. Солнце припекало. И хотя ногам, привыкшим к тяжелым яловым сапогам, которые девушки носили в школе, было непривычно легко, однако ссохшиеся на вещевом складе туфли еще не разносились и стали постепенно натирать пятки.

Наконец Лена не выдержала, сбросила их и пошла босиком. Ее примеру вскоре последовала и Надя.

Они все шли и шли. Казалось, ветер уже доносит до них свежее дыхание моря. Одесса, наверно, близко. И хотя ее еще не видно, но указатели на немецком и румынском языках все чаще направляют свои острые стрелы в сторону города. Девушки стремились как можно дальше уйти от «точки», куда забросила их судьба в лице штурмана, а ведь он, наверно, вернувшись на базу, доложил, что задание выполнил, и чувствовал себя героем.

– Собака он, этот штурман! – выругалась Надя. – Вот вернемся, разыщу я его!..

Лена только головой покачала в ответ. Чего там думать о каком-то штурмане, когда впереди столько забот!

И все же им дьявольски повезло! Их нагнала подвода, груженная мешками с капустой. Хозяин в черной фуражке и пиджаке, из-под которого виднелась выцветшая солдатская гимнастерка, подслеповато оглядел девушек и подхлестнул вожжой лошадь.

– Но!..

Лошадь дернула головой, но шага не прибавила. Серые плешины покрывали ее старую спину. И хозяин тоже был немолод.

– Дедушка, разреши положить вещи, – попросила Надя, когда подвода поравнялась с нею.

– Какой я тебе дедушка?! – вдруг оскорбился хозяин, и его худощавое лицо с морщинами вокруг глаз неожиданно помолодело. – Я ведь недавно женился! – И он весело, с хрипотцой засмеялся. – Ну, кладите, так уж и быть!

Есть же на свете добрые люди! Сунув свои пальто и узелки между мешками, девушки наконец-то смогли расправить затекшие руки.

Теперь идти совсем легко. Скорее бы только добраться до Одессы. Там они купят чего-то поесть на деньги, которые у них остались. По правде говоря, Лена плохо представляла себе реальную ценность купюр, которые им вручили перед отлетом: серовато-зеленые оккупационные марки, желтоватые карбованцы, выпущенные немецкой администрацией на Украине, и свои, советские рубли. Судя по тому, что солдаты, забрав шестьдесят марок, посчитали эту плату за освобождение достаточной, деньги эти, очевидно, не малые. На сколько же времени хватит того, что у них осталось? Если придется везде платить, то через несколько дней, не успев устроиться на работу, они окажутся в самом бедственном положении…

Лена и Надя шагали по дороге уже несколько часов подряд. Хозяин рассказывал им об Одессе, о тамошних ценах. Он знал курсы всех имеющих в Транснистрии хождение денег. Украинские карбованцы, выпущенные местными властями, он считал простыми бумажками. Румынские оккупационные леи советовал брать, но предупреждал, что полной цены они не имеют. Вот немецкие марки – другое дело, на них все купишь!

– А советские? – спросила Лена.

Хозяин усмехнулся:

– Советские карбованцы умные люди припрятывают. Придет и их черед!

Навстречу им, по обочине дороги, шли румынские солдаты. Видимо, они шли из Одессы группами и в одиночку, с котомками за спиной, безоружные, и были похожи на демобилизованных, которые возвращались домой.

– Шатаются тут, – пробурчал хозяин, когда впереди появилась новая группа. Солдаты прошли совсем рядом с подводой; один из них, с черными, аккуратно подстриженными усами, задержался, сорвал с кочана капусты несколько листьев, картинным движением свернул их в трубку, засунул в рот и громко хрустнул.

Хозяин даже не оглянулся. Свяжешься с таким – вовсе без ничего останешься!..

– Куда это они идут? – спросила Лена.

– Да по деревням рыщут! Казенные вещички на продукты меняют и к себе домой посылают! У них небось немцы тоже все почистили. Люто они немцев ненавидят!

– А ведь они союзники! – сказала Надя.

– Эти союзнички друг друга на любом столбе повесят.

Случайное знакомство с девушками, прибившимися к нему по дороге, развязало старику язык. Дома, того и гляди, соседи донесут, а с этими скоро расставаться, можно пока душу отвести.

Солнце стало клониться к западу. Полевая дорога вдали втекала в шоссейную, прочерченную короткими линиями телеграфных столбов. Справа, в низине, виднелись дома, разбитые и потемневшие. Покинутые людьми, они напоминали чем-то старое, заброшенное кладбище.

– Одесса скоро! – сказал хозяин и покосился на девушек.

Лена поняла: он сомневается в том, есть ли у них документы. Ну что ж, можно ему их предъявить. Или не стоит испытывать больше судьбу – проститься с хозяином и попытаться проникнуть в город, обойдя заставу стороной.

Лена подошла к подводе вплотную, заглянула в нее, пошарила между мешками и вдруг вскрикнула:

– Стой!.. Стой!..

Хозяин испуганно натянул вожжи и обернулся.

– Чего там еще?

– Пальто мое пропало! – дрожащим голосом сказала Лена.

– Куда ему деваться? Посмотри получше между мешками, – посоветовал хозяин.

– Нету!..

– Не может быть, Ленка! – подбежала к ней Надя; ее сильные руки приподняли один мешок, другой, третий. – Где-то оно здесь. Просто завалилось! Я сама недавно его видела.

Но пальто исчезло. И – самое страшное – вместе с ним исчезли все документы; ведь Лена хранила их во внутреннем кармане пальто. И надо же было ей снять его по дороге! Лучше бы шла в пальто, изнемогая от жары.

«Дура! Растеряха!.. Какая из тебя разведчица?» – ругала себя Лена, еле сдерживая слезы. И вдруг еще больше всполошилась – вспомнила, что и Надины документы, торопясь скорее в путь, сунула вместе со своими, когда в Свердлове ей их отдал солдат.

– Куда же оно девалось? Кто его взял? – повторяла она дрожащим голосом. – Надино-то пальто цело!..

– Не иначе как стащил тот, что капустой хряпал! – сказал хозяин. – Никто другой и не подходил. Вот чертово отродье! Все воруют!..

– Что же теперь делать? – тяжкое ощущение непоправимой беды придавило Лену, и она, точно сразу потеряв силы, привалилась к телеге.

– Беги назад! – сказала Надя. – Далеко он уйти не успел. Не больше как километра два. Догонишь.

Сколько человек может вынести? Шагая по дороге, Лена мечтала только об одном: скорее бы добраться до Одессы. А там кинуться на первую попавшуюся скамейку и сидеть, сидеть, сколько захочется!..

А теперь она снова бежит по щербатой дороге, догоняя вразброд идущих солдат, и, поравнявшись с ними, испытующе оглядывает их мешки и свертки.

Высокие, низкие, толстые, тонкие, даже хромые, но среди них нет того, с подбритыми черными усами, которого она хорошо запомнила. Наверно, где-то свернул в сторону!.. Лена пыталась объяснить нескольким солдатам, напомнившим ей его попутчиков, кого она ищет, но те в ответ только мотали головой:

– Ну вынцеледжем!..[5]

Дорога, кусты, небо – все, что было вокруг, скрылось из ее глаз. Лена видела только руки солдат, которые могли держать ее пальто…

Никогда в жизни ей еще не приходилось испытывать такого острого, безнадежного отчаяния, как сейчас. Потерять все в момент, когда, казалось, цель уже достигнута! Оказаться в еще худшем положении, чем при проверке документов в деревне. Тогда можно было откупиться! А куда деваться без документов? Кто поверит в ту историю, которую девушки станут рассказывать?!

Лена остановилась только тогда, когда вдалеке показались знакомые домики Свердлова, а на пустынной дороге уже некого стало догонять.

Что же ей теперь остается делать? Возвратиться в то место, где закопана рация, и ночью передать в штаб о случившейся беде? Но для того, чтобы сфабриковать новые документы, потребуется немало времени. Да и кто их сюда доставит? Нет, нет! Это глупая мысль. Нужно самим искать выход…

Лена побрела назад, навстречу Наде. Сбитые ноги кровоточили, но она не чувствовала боли.

Лена не прошла и нескольких сот метров, как вдруг из-за поворота дороги показалась Надя. На ней было надето пальто, а в руках она несла узелки – свой и Ленин. Рядом с Надей шел румынский солдат. Лена узнала их утреннего знакомого. Да, конечно, это тот самый солдат, который взял у них деньги!

Лена перевела дыхание. Ведь он может подтвердить, что видел их документы! А это уже облегчит положение!

Когда Надя и румын приблизились, Лена услышала, что об этом у них как раз и идет речь. Надя убеждала солдата дать им справку о том, что у них были документы, но тот отмалчивался. Эта встреча, напоминавшая о его не совсем законной операции, ему, видимо, не очень нравилась.

Но девушки упрашивали его с такой горячностью, что он наконец согласился отвести их к коменданту и подтвердить тот факт, что сам проверял их документы.

Приближаясь к Свердлову, солдат прибавил шагу, ему не хотелось, чтобы встречные считали его как-то связанным с этими девушками, которые идут в одном с ним направлении.

– Что же будем говорить? – тихо спросила Надя у Лены.

– Повторяй одно и то же – едем из Мариуполя! А если будут допрашивать по одиночке и скажут, что я в чем-то призналась, не верь!

– И ты не верь! – проговорила Надя.

Казалось, еще совсем недавно худенькая белокурая девушка в детском саду купала детей, водила на прогулку крикливый ребячий выводок, и скажи ей тогда, что совсем скоро наступит день, когда она станет разведчицей и будет идти под конвоем вражеского солдата, а мысль ее будет напряженно работать в поисках выхода из почти безнадежного положения, она никогда бы не поверила…

«Да, но если в комендатуре начнут избивать, выдержит ли Надя?» – подумала Лена, но вслух этого не произнесла. О себе она не думала. Ей казалось, что у нее-то хватит и сил и воли пройти через все испытания. А кроме того, ее не покидала уверенность, что все должно обойтись счастливо. Почему? Она не смогла бы на это ответить. Наверно, потому, что она была еще в том возрасте, когда мысль о гибели кажется совершенно невозможной.