Уже третий день майор Новиков читал записки геолога. Правда, заниматься ими приходилось урывками: во время обходов в палату то и дело заходила Горбунова, а майор помнил ее совет не утомлять глаз, много времени уходило на лечебные процедуры, обязательно было соблюдать мертвый час… К тому же и почерк автора дневника, очень мелкий, убористый, затруднял чтение.

Теперь Новиков уже мысленно представлял себе несгибаемый характер геолога, рисовал себе его рослую, широкоплечую фигуру, ругал в душе царскую власть, погубившую талантливейшего исследователя.

О своих личных переживаниях, о семье автор писал очень скупо. Но даже из этих кратких упоминаний майор понял, что в жизни геолога произошло в это время крупное событие, которое заставило его на некоторое время оставить любимое дело.

Из «Записок…рогина»

«…Прошло два мучительных года с того дня, как я вынужден был расстаться с тайгой и перебраться в город, к семье. Пробы ила и воды, взятые на различных глубинах болота, подтвердили ранее высказанные мною предположения. Минерал Зет существует в природе. В чистом виде мне уже удалось выделить его в количестве около ста миллиграммов.

На первый взгляд, содержащиеся в этом минерале элементы походят на редкоземельные, но в то же время многим от них и отличаются. Помимо ранее открытых мною свойств, один из компонентов минерала обладает еще одной важной способностью: он взрывается со страшной силой, если его довести до химической чистоты и связать в определенной пропорции с органическим наполнителем. Но это свойство мною пока еще далеко не изучено, так что тут могут быть допущены ошибки.

Сейчас меня интересует другое. В течение последних лет, занимаясь получением концентрата минерала и изучением его свойств, я был вынужден попутно заниматься чтением публичных лекций по вопросам геологии. Это дало мне возможность не только сводить концы с концами, но даже делать кой-какие сбережения. Иного выхода не было и помощи ожидать было неоткуда. Знаю, будет, возможно, и еще тяжелее, но что же делать? Правительство, несмотря на неоднократные мои просьбы, отказало в помощи, хотя значение открытого мною минерала признано весьма важным для страны.

…Приближалась весна 1912 года. Надо было торопиться с подготовкой экспедиции. На этот раз я поставил небольшие задачи. Было бы вполне достаточно, если бы за летний сезон удалось выяснить, где находится основное, коренное месторождение, в наличии которого не сомневаюсь. Я даже полагаю, что его надо искать чуть западнее горы Лысой или около горного перевала, откуда в основном и поступают отложения минерала, раствор которых сосредоточен в исследованном мною болоте.

Если останется время, попытаюсь также провести опыты по установлению взрывчатой силы минерала. В тайге, вдали от населенных мест, я ничем не рискую.

На этот раз жена категорически отказалась остаться в Петербурге, высказав твердое намерение если не ехать в тайгу, то во всяком случае поселиться где-либо поблизости от меня. Отказать ей у меня не хватило сил, тем более что она во многом права в своих опасениях.

Наша группа будет состоять из четырех человек: меня, добровольного неутомимого помощника и друга Семена Крутова, рабочего Федора Маслова, присланного по рекомендации моего товарища по институту, и проводника-коновода из местных жителей.

Маслов – еще юноша, ему не больше восемнадцати – двадцати лет, весьма общительный малый. Он быстро очаровал всех нас. Мать Маслова англичанка, хотя всю свою жизнь прожила в России, где служила гувернанткой и умерла в нищете, но образование сыну сумела дать. Отца он не помнит и не знает, сам родился и вырос в России, потому считает себя русским. Федор в совершенстве владеет иностранными языками, увлекается графикой, хорошо исполняет и копирует чертежи и мечтает стать геологом. Он следил в прошлом за лекциями, которые я читал, на многих побывал, а некоторые знает почти наизусть.

Маслов оказался для нас весьма полезным человеком.

Работоспособность его просто поразительна. Он готов трудиться буквально круглые сутки, без отдыха. Когда же ему становится действительно невмоготу, и то он не отказывается от работы, а начинает нервно подергивать рукою мочку левого уха, где у него от рождения имеется уродливый нарост. Этого жеста для нас вполне достаточно, мы без слов понимаем состояние Федора и немедленно предоставляем ему отдых.

Давать такую подробную характеристику Маслову меня заставляют некоторые важные обстоятельства, речь о которых пойдет дальше.

Этот летний сезон оказался весьма плодотворным для нашей небольшой группы: уже за первые два месяца удалось сделать много полезного. Прежде всего, мы, обследовав северный скалистый берег речки Безымянки, обнаружили пещеру, названную нами Мамонтовой. Когда проникли внутрь пещеры и тщательно обследовали ее, то пришли к единодушному заключению, что она находится как раз в толще коренного месторождения минерала.

Мы возвратились на стоянку нагруженные отбитыми от стен пещеры образцами и целую неделю занимались анализами. Надежды наши оправдались: во всех образцах подтвердилось наличие минерала Зет, причем в весьма высокой концентрации. Когда до окончания работ осталось немногим меньше месяца, Крутов уговорил меня произвести опытный взрыв подготовленной им небольшой дозы концентрата. Я дал согласие на этот эксперимент. Двое суток готовились мы к опыту. Капсюль с концентратом был заложен на самой высокой точке южного склона горы, названной мною впоследствии Надеждой. В качестве наполнителя мы применили древесный уголь.

Перед началом опыта мы с Крутовым договорились: что бы с нами ни делали, как бы нам ни угрожали, какие бы ни сулили денежные награды, – не выдавать способа и результатов взрыва!

Он должен был произойти через полчаса после того, как я соединил капсюль с возбудителем. И вдруг, в этот и без того напряжённый момент, Семен увидел возле места, где был заложен заряд, неожиданно появившуюся рослую фигуру Маслова. Мне показалось, что он держит в руке фотоаппарат и хочет заснять место, подготовленное к взрыву.

Мы не могли понять, как Маслов очутился на месте взрыва, ведь все готовилось в строжайшем секрете. И у меня – не скрою! – появилось в эту минуту подозрение: “Является ли Маслов тем, за кого себя выдает? Не подослан ли он к нам с целью выведать все то, что пока является секретом для всех, кроме меня и Крутова?”

До момента взрыва оставались считаные секунды, когда Федор понял грозящую ему опасность. Сообразив, наконец, в чем дело, он кинулся бежать, но не к нам, а неизвестно почему – в противоположную сторону…

Результат взрыва превзошел все наши ожидания. Вершина горы на наших глазах наполовину сползла к самому подножию, засыпав огромную площадь серыми, как чугун, глыбами. Но хотя наш опыт и удался как нельзя лучше, нас это не обрадовало. Мы видели, что наш товарищ не успел укрыться в безопасном месте. Да практически это и невозможно было сделать в такой близости от места взрыва, только чудо могло его спасти!

Тщательно осмотрев территорию вокруг, мы не обнаружили даже и трупа Маслова. Понурив головы, мы возвращались в лагерь, избегая глядеть друг на друга и чувствуя себя преступниками, потому что не предупредили Федора о готовящемся нами опыте и тем самым невольно сгубили человека.

Не знаю, спал ли в эту ночь Крутов, но я забылся только на рассвете. Внезапно меня разбудил громкий веселый голос Крутова. Вспомнив вчерашнее событие, я мгновенно вскочил и, не веря своим глазам, попятился: в палатке, за спиной Семена, стоял Маслов, живой и здоровый. Ему повезло, пострадала слегка лишь правая нога.

– От ушиба, когда я неудачно прыгнул в кусты, – смущенно объяснил он и стал усиленно просить, чтобы мы отпустили его в город для лечения, обещая возвратиться не позднее, чем через неделю. Я охотно дал ему разрешение, но…

После этого я совершенно потерял Маслова из виду. Несмотря на последующие наши розыски, обнаружить его не удалось. Он как в воду канул…»

Взглянув случайно на стенные часы, Новиков увидел, что стрелка приближается к десяти и, значит, скоро выключат свет. Поэтому он перелистал несколько страниц и обнаружил в тексте два слова, написанные по-английски.

«Голубой стакан» – перевел он и принялся торопливо читать дальше.

«…В последние дни меня не оставляли странные, тревожные мысли. Отделаться от беспокойства или хотя бы ослабить его не было никакой возможности. И эта тревога оказалась не беспричинной.

Мне стало совершенно очевидно, что кто-то весьма основательно заинтересовался моим открытием. Правда, прямых улик против кого-либо у меня нет, но и считать многие события простым стечением случайных обстоятельств тоже едва ли можно.

Случилось это накануне мировой войны. После недавней экспедиции, оказавшись окончательно без средств, я со своим семейством вынужден был поселиться в небольшом сибирском городе Н., что мне позволило периодически совершать непродолжительные поездки к месторождению. В это время я разрабатывал схему получения минерала Зет из руд для промышленных целей и стремился как можно быстрее окончить последние анализы. После этого я намеревался надолго покинуть тайгу, чтобы вплотную заняться изучением геологических условий, влияющих на происхождение полезного ископаемого, в состав которого входит минерал. Я не мог дождаться дня, когда смогу приступить к обобщению материала, накопленного за двадцать лет упорного труда.

Крутова в этот момент возле меня не было. Он уехал в Петербург, в институт, для получения контрольного анализа отобранных нами проб.

Именно в это время я почувствовал, что кто-то желает воспользоваться моими материалами. Тревога моя усилилась после того, как наша прислуга Шура Веселкова, девушка с наивным и открытым характером, сообщила, что прошлой ночью в моем кабинете два раза подряд вспыхивало яркое пламя. Она испугалась, не пожар ли возник, и намеревалась войти в кабинет, но потом подумала, что там нахожусь я, и не решилась войти, зная, что я не люблю, когда меня тревожат во время работы.

Чтобы успокоить жену, пришлось сказать при ней Шуре, что я действительно был в это время в кабинете, хотя на самом деле я уже больше недели не заглядывал туда, а все время проводил в химической лаборатории.

Я мысленно обругал себя за беспечное отношение к своему открытию, которое до сих пор не было мною запатентовано, а месторождение не заявлено. Следовательно, и то и другое могло быть с успехом кем угодно присвоено. Мною тут же была послана заявка на закрепление за мною месторождения и приняты меры предосторожности в отношении материалов. Все документы, касающиеся моих исследований, я положил в сейф, который пришлось купить, несмотря на денежные затруднения, и поставил его в спальню. Не успокоившись на этом, я стал часто вставать по ночам и, не зажигая огня, обходил комнаты, проверяя целость запоров и окон, которые, к сожалению, не имели ставней.

Но следившие за мною люди оказались очень настойчивыми. В этом я убеждался изо дня в день. До меня часто – особенно, когда ночи стали темными и дождливыми – доносились подозрительные шорохи под окном, осторожные шаги и едва уловимые голоса. Выходя утром в сад, куда были обращены окна кабинета, я нередко обнаруживал окурки папирос там, где обычно не курил…

Был на исходе май, когда местные любители естественных наук пригласили меня прочесть лекцию о строении Земли и методике обнаружения полезных ископаемых. Несмотря на занятость, я согласился.

Зал женской гимназии, где должна была состояться лекция, был переполнен, слушателей собралось много. Лекция затянулась дольше, чем предполагалось, и было довольно поздно, когда мне удалось наконец освободиться.

Я уже хотел покинуть здание, как ко мне подошел элегантно одетый пожилой человек, с малоприметными чертами лица, если не считать густых, рыжеватых бровей, нависших над серыми пронизывающими глазами. Своими вкрадчивыми манерами он напоминал отставного судейского чиновника. Подойдя почти вплотную, он низко поклонился и едва слышно проговорил:

– Простите!.. Я бы хотел с вами побеседовать, господин профессор…

Он осмотрелся по сторонам и уже более громко добавил:

– По весьма важному, личному вопросу! Но только здесь не совсем подходящие для этого условия. Может быть, мы с вами зайдем по пути в ресторан?..

– До профессора мне еще далеко, – ответил я сухо, – что же касается ресторана, то не имею привычки туда ходить. Рестораны мне не по средствам, да, кроме того, и не испытываю потребности в посещении таких мест…

– Простите, простите! – изогнулся он в поклоне. – Но ваше необычное открытие сделало бы честь и профессору! В ресторан же я вас пригласил, полагая, что вы не откажетесь уделить мне десять – пятнадцать минут для разговора с глазу на глаз… Я вас очень прошу! Это так необходимо для меня и еще более для вас.

Мне оставалось только согласиться. Впрочем, заходить в ресторан я вновь наотрез отказался и нехотя пригласил его к себе домой.

Войдя в квартиру, незнакомец осмотрелся и, убедившись, что мы одни, осмелел. Он сел в кресло, закинув ногу на ногу, закурил, не спросив разрешения, сигару и, окутавшись облаком дыма, не спеша начал так:

– По роду занятий я, скорее всего, коммерсант, но безгранично люблю геологию. Я не пропустил ни одного из ваших докладов, а уж, если выражаться точнее, то должен признаться, что все ваши лекции мною тщательно записаны… Я преклоняюсь перед вашими знаниями, восхищен вашей настойчивостью…

Такое вступление меня даже слегка покоробило, но я решил терпеливо выслушать своего, довольно странного собеседника.

– Ваши неутомимость и беспредельная энергия приводят меня в восторг. – Он внимательно поглядел на меня, словно изучая. – Неужели только любовь к профессии и моральное удовлетворение открытия вознаграждают вас за лишения и тот аскетический образ жизни, который вы ведете?

– Мне непонятны ваши намеки, – сказал я, и это было сущей правдой.

– Ах, извините! – снисходительно улыбнулся незнакомец. – Постараюсь выражаться яснее. Считаю своим долгом довести до вашего сведения, что владелец месторождения меди, которое открыли вы, выгодно перепродал его, даже не приступив к разработке, и нажил на этом огромное состояние. Вам это, наверное, неизвестно?

– Нет, известно…

– И вы говорите так спокойно! Какую же лично вы извлекли из этого пользу! Насколько я осведомлен, вы сейчас совершенно без средств к существованию. Хотя бы во имя науки вам следовало потребовать у этого купца… Перышкина… Так, кажется, его фамилия?

– Перов, – поправил я.

– Да-да, вот именно у Перова… потребовали бы принять вас в пай. Для отказа у него не было бы никаких оснований. Ведь вы, дав Перову колоссальное состояние, сами по-прежнему остались буквально нищим, не так ли?

– Да, в этом есть доля истины, – согласился я.

– Вот видите, вот видите, – еще любезнее заулыбался посетитель. – Я вас отлично понимаю. Насколько вы могучи и смелы в науке, настолько же слабы, а порой и беспомощны в решении практических вопросов, касающихся лично вас. Мне, профессор, от души жаль вас. И я только ради науки, не поймите меня по-другому, мог бы оказать вам существенную помощь, если вы дадите согласие на мое предложение.

– Я слушаю вас!

– Открытый вами новый минерал… минерал Зет, как вы его назвали, меня давно и очень заинтересовал!

– Откуда вам это стало известно, сударь? – спросил я, удивляясь его осведомленности.

На лице незнакомца появилась некоторая растерянность. Помолчав долгое время, словно что-то обдумывая, он, наконец, медленно заговорил:

– Вы меня можете не опасаться, профессор. Я пришел не с целью выпытать ваши секреты, нет, нет! Наоборот, еще раз повторяю, меня волнуют интересы науки… Представьте, что станет с вашим открытием, если у вас не окажется средств для продолжения опытов! Ведь правительство вам отказало в помощи, не так ли?

– Вы даже и это знаете? – невольно вырвалось у меня, но незнакомец не счел нужным ответить. Он, как бы не слыша меня, продолжал:

– Не имея средств, вы не сможете существовать, трудиться, выезжать в экспедиции для отбора необходимого материала. Ну, и вы уже не молоды. Годы идут, с каждым днем незаметно приближается старость… Я об этом не хочу даже думать, – он протестующе поднял руки, как бы обороняясь от чего-то невидимого, – но ведь может, не дай бог, случиться, что ваша жизнь оборвется, когда открытый вами минерал не будет еще достаточно всесторонне изучен. На свете же помимо вас есть много ученых, которые пока не занимаются повторением и развитием ваших опытов только потому, что не имеют никаких данных об этом минерале…

Я хотел спросить моего собеседника, что же все-таки он хочет мне предложить, но незнакомец протестующе замахал руками и не дал и слова вымолвить.

– Имея крупные денежные средства, вы не только быстрее овладеете секретами минерала, но и получите возможность широко применять на практике его целебные свойства. Вас будут благословлять, когда вы начнете облегчать страдания больных, излечивать их от тягчайших болезней, спасать от смерти! Ваше имя станет известно всему миру! Вы станете властелином жизни и смерти!.. Открытое вами месторождение будет разрабатываться в таких масштабах, какие вам покажутся нужными…

На некоторое время моя настороженность казалась несколько ослабленной беспрерывным словесным потоком, льющимся из уст незнакомца. Надо отдать справедливость: он умел убеждать!

Стенные часы пробили два. По дощатым тротуарам все реже раздавались шаги запоздалых пешеходов, но мой посетитель даже и не собирался уходить.

– С некоторыми из высказанных вами положений можно согласиться, – ответил я после продолжительного молчания, – но тем не менее не могу понять, чего же вы от меня хотите и почему так заинтересовало вас мое открытие?

Глаза незнакомца сверкнули. Он, видимо, ждал этого вопроса.

– Могу сообщить вам, что я являюсь представителем одной весьма влиятельной компании, обладающей почти неограниченными капиталами. Точнее сказать, одной… фирмы. Меня официально уполномочили переговорить с вами, выяснить, как бы вы отнеслись к предложению некоторой… денежной поддержки? Владельцы нашей фирмы ценят ваше открытие и готовы всемерно помочь вам…

– Благодарю вас на добром слове… Но чем я буду за это обязан?

– О, это сущие пустяки, не стоит об этом и беспокоиться! Прежде всего, потребуется, чтобы вы полностью изучили лечебные свойства минерала Зет и возможности его практического применения в медицине. Результаты своих работ вы передадите нам на правах монополии для массового изготовления препаратов. Само собой разумеется, что это будет очень хорошо оплачено, кроме той единовременной помощи, которую мы вам окажем сейчас для завершения опытов. Деньги вы можете получить немедленно. Назовите сами сумму и пишите расписку…

С этими словами он достал чековую книжку, по надписи на шагреневой обложке которой я увидел, что незнакомец является владельцем текущего счета в Лионском кредите.

– Кроме всего, мы принимаем вас пайщиком, – продолжал незнакомец, – и одна треть акций, выпущенных для эксплуатации вашего открытия, будет безвозмездно передана вам. Таких выгодных условий за всю мою многолетнюю деятельность не приходилось предлагать никому.

И считая, очевидно, вопрос решенным и мое согласие обеспеченным, закончил:

– Недалеко время, когда вы станете обладателем не только сотен тысяч, но и миллионов… Однако я должен предупредить, что с работой следует поторопиться. Сообщу по секрету: сейчас в мире создалось такое напряженное положение, что можно с часу на час ожидать войны… И если она разразится, это будет выгодно и для вас, и для нас: вам не придется больше испытывать недостатка в подопытном материале, мы же получим колоссальные прибыли! В самом деле, разве мало будет… м-м-м… пострадавших, цепляющихся за жизнь и готовых заплатить сколько угодно за свое спасение? Ваш лечебный препарат получит всемирную известность и признание, станет расцениваться на вес золота, и даже еще дороже!

Такого цинизма я не мог выдержать. Терпению моему пришел конец. Не в состоянии более владеть собой, я подскочил к наглецу, схватил его за ворот и вытолкал на улицу. Затем я в изнеможении рухнул на диван, закрыв руками лицо, и опомнился лишь после того как услышал через открытое окно злобный голос незнакомца.

– Этот день, милостивый государь, вы еще вспомните не раз! И не раз пожалеете, что так варварски отнеслись к нашему деловому предложению!..»