Глухонемыми были родители моего друга Саши. Воспитывали они троих детей: Сашку, старшего его брата, Славу, и младшую сестрёнку Настеньку. Дети прекрасно разговаривали, были физически сильны и всесторонне развиты. Мама Саши, Светлана Владимировна, работала портнихой в ателье, отец Сергей Платонович был плотником на большом заводе. Были они до того добрыми, что при встрече с ними всегда поднималось настроение, невольно думалось, чего я унываю?! Они помашут руками, что-то рассказывая, всегда с добродушной улыбкой. Я, конечно, ничего из их жестов не понимал, стоял с «вопросительным» лицом. Родители Сашки, видя это, друг дружке улыбались, хлопали меня по плечу и шли дальше.

Однажды у меня покраснел нос, я сильно чихал, простудился. И тогда же встретил Сергея Платоновича. Он рукою показал на свой нос, потом щелбанул пальцами по горлу, намекая, что нос у меня красный от алкоголя. Как умел, показал я ему, что не выпивал, а простыл. Смеёмся, и нет уже и в помине тоски на душе.

На ту пору, такую далёкую, но памятную, легендарный отопительный завод строил новые дома, 45-й квартал, сносились бараки, люди массово получали квартиры. Вот и семье Пономарёвых дали четырёхкомнатную. Друзей у нас было немало, наша дружная компания общалась с другими парнями нашего огромного квартала, играли постоянно в футбол. Жизнь была по-хорошему насыщенной, уныние она приносила редко. Да, это была молодость! Но, когда ты видел, как вокруг тебя строятся красивые пяти– и девятиэтажки, детские сады, школы, как тысячи людей поднимаются на большую гору, где стоит родной отопительный завод, и ты к этому причастен, потому как живёшь в легендарном Братске, на правом берегу Ангары в посёлке Гидростроитель, то это не могло не радовать.

Когда случалось драться – в основном один на один – если проигрывал в поединке, даже это не печалило, забывалось легко, не заметишь как. Да и синяки быстро проходили.

Каждый раз, когда приближался праздник, хотелось где-то его отметить. Саша, зная, что мои родители против посиделок, предлагал праздновать у них дома. Помню, мы сначала робели, не понимая, как это будет выглядеть. Ведь мы с шестнадцати лет уже баловались винишком, правда, и работали на производстве с шестнадцати. Я учился в ГПТУ, тут всё понятно, объяснять, что за учёба не надо, а друзья летом вкалывали на заводе. Радость, которую мы испытали, заработав на первые транзисторные приёмники, не забыть мне вовек. «Агдам» стоил два рубля пятьдесят копеек, это у нас, в Сибири. Надо признать, напиток был хорошего качества, сейчас такого не сыщешь. И с восторгом на транзисторах мы ловили и слушали радиохулиганов!

Саша разговаривал с родителями с помощью жестов. Я спросил у друга, как родители отнесутся, если мы вот так, огромной толпой, за большим столом отпразднуем у них. Саша ответил так быстро, что я был ошеломлён:

– Мама говорит, что всё равно мы где-нибудь выпьем вина, и потом будут нас ругать жители очередного подъезда. Лучше выпивайте здесь, и родителям твоих друзей спокойней.

Сколько буду жить, не забуду этих слов.

А стол меж тем был простым и душевным. Стояли большие тарелки с винегретом, жареным минтаем, солёное сало, картофельное пюре, тушёное мясо, холодец, солёные огурцы, помидоры, килька солёная и в томатном соусе. Мы были несказанно рады, ели и пили с огромадным аппетитом, какой бывает только в молодости.

Как-то летом мы с Сашей сели у него перекусить, он наливает окрошки, я пробую и чувствую, что не ел такой ещё. Моя мама всегда готовила из домашнего либо бочкового кваса. А Саша рассказывал, что его мама приготовила из обычной воды с добавлением уксуса. Вода наша ангарская вкусная, уплели за милую душу.

Однажды я снова был у Саши. Пришла из школы младшая его сестра, Настенька, и спрашивает:

– Кто всю кашу съел?

Старший брат Саши, Слава, сознался, что он. Их родители тогда ещё не вернулись с работы. И Настенька грустно сказала:

– А я чего буду есть?

Но такое было редкостью. Светлана Владимировна готовила очень вкусно, так жарить минтай у меня никогда не получалось, у неё он был потрясающим, и мне не забыть этого, покуда буду живой, так уж мы устроены – люди советской эпохи…

Я уже был на пенсии, когда мне сообщили, что Светлана Владимировна умерла. Несколько лет назад не стало и отца Саши. Я позвонил другу, выразил соболезнование.

Саша спросил:

– Ты будешь на похоронах?

– Конечно, буду с женою.

За поминальным столом один добрый мужик, у которого родители тоже были глухонемыми, рассказал мне, почему дети глухонемых разговаривают. Оказывается, если кто с рождения глухонемой, то дело с его детьми обстоит хуже, могут и дети тоже не разговаривать или плохо говорить, а вот у тех, кто перенёс инфекции или осложнение после гриппа и оттого потерял речь, рождаются дети, которые говорят… Такими были родители моего друга, воспитавшие троих прекрасных, добрых детей, а нам – друзей.

Жизнь есть жизнь.… Почти все мы уже перехоронили своих родителей, моя мама ушла от ковида, а сколько силы в ней было! На вид маленькая, худенькая, а я не успевал за ней картошку подкапывать. Мама работала бетонщицей, крановщицей, такою же сильной была и Светлана Владимировна. Саша за поминальным столом так и сказал:

– Мама наша была сильной, всё работала и работала, как раб, и всё – ради нас.

А после заплакал. Саша и сам очень сильный, а тут стоял и плакал. Плакали Слава и Настенька, многие плакали, вспоминая своих родителей. Святое это всё, святое… Я закончу рассказ своим стихотворением, и оно, с точки зрения поэзии, может, ничего не стоит, но писал я от души, потому и привожу: