Вернувшись от Всеволодова в парк, Дрига нашел своего товарища на том же месте, где оставил. Вдвоем они продолжали вести наблюдение за шпионом и проследили Дасько до квартиры художника.

Капитан решил арестовать Дасько сразу же, как тот выйдет на улицу, чтобы не подымать излишней суматохи в доме. К тому же в незнакомой для Дриги и знакомой для Дасько квартире у шпиона было больше шансов на сопротивление.

Но дальнейшие события развернулись совершенно неожиданно для Дриги, как, впрочем, и для всех участников этих событий.

Сквозь открытое окно капитан услышал возбужденные голоса, шум падающих стульев и почти сразу же после этого увидел выпрыгивающего в окно шпиона. Товарищ Дриги хотел задержать Дасько, но преступник начал стрельбу и попытался скрыться.

Дрига приказал вести преследование.

Проще всего было организовать настоящую погоню и уничтожить бандита. На это капитан не мог согласиться, помня слова Всеволодова о том, что преступника надо взять живым. Из показаний арестованных: Тыскива, Кундюка, Иваньо и других – Дрига знал все места, где может шпион попытаться найти убежище. Там его будут ждать помощники Дриги, а сам капитан был уверен, что настигнет преступника еще до того, как он успеет добраться до какого-нибудь своего логова…

Дасько бежал изо всех сил. Он и не подумал о возможности засесть где-нибудь в надежном месте и оказать вооруженное сопротивление. Ведь это значило в конце концов или сдаться, или пустить себе пулю в лоб. А Дасько хотел жить. Жить во что бы то ни стало, сохранить свою жизнь любой ценой.

Шпион был потрясен неудачей. Он никак не мог предполагать, что Бабий будет пытаться задержать его, да еще и начнет с ним борьбу. Всю свою жизнь Дасько действовал из-за угла, едва ли не впервые ему пришлось вступить в открытую схватку, и к этому шпион был менее всего подготовлен. Такой оборот дела никак не входил в его планы и намерения.

«Неужели я перестал понимать людей? – рассуждал сам с собой Дасько, шагая по темной, безлюдной улице. – Здесь все по-другому, чем бывало у меня раньше».

Раздумывая о происшедшем, Дасько пришел к твердому убеждению: с него довольно, надо бежать отсюда. Своя шкура дороже дурацких планов этого мистера, обещавшего хорошо платить, но ни словом не обмолвившегося о трудностях обстановки. Надо сматывать удочки. Дасько предполагал, что ему удастся вернуться в консульство, откуда он направился «на дело», а там найдут удобный способ посадить его на пароход, уходящий за границу. Будь что будет – новые хозяева Дасько, конечно, очень и очень неласково встретят шпиона, не выполнившего задания, но все-таки он сохранит себя. Как-нибудь удастся с ними договориться.

Дасько не знал, что и эта дорога для него закрыта.

В один из дней, еще тогда, когда Дасько только появился в Кленове и был полон самых радужных надежд, в консульстве, предоставлявшем в свое время шпиону приют, произошел знаменательный разговор.

Поздно вечером консул, возвратившись из поездки в город, прошел к себе в кабинет и вызвал одного из сотрудников – молодого человека, которого все его коллеги характеризовали как «подающего большие надежды». Эти «большие надежды» основывались на том, что молодой человек неплохо знал русский язык и, как он утверждал сам, характер и обычаи русской нации. Должность в консульстве молодой человек занимал незначительную, но консул, по всем признакам, выделял его из числа остальных сотрудников и, кажется, даже побаивался своего подчиненного.

Войдя в кабинет, «подающий большие надежды» молодой человек молча приблизился к письменному столу, за которым сидел консул, и бросил на своего шефа вопросительный взгляд.

– Вы помните субъекта, которого недавно послали в Кленов? – спросил консул.

Молодой человек кивнул головой.

– Сегодня меня, между прочим, – консул с ядовитой иронией подчеркнул слова «между прочим», – спросили, не знаю ли я, где находится сотрудник ЮНРРА, прибывший на пароходе «Нанси Роллер» и посетивший наше консульство.

По лицу молодого человека пробежала тень тревоги.

– Что же вы ответили? – быстро спросил он.

– Что! Что! – Консул раздраженно отшвырнул в сторону подвернувшийся под руку костяной нож для разрезания бумаги. – Я мог ответить только одно: не знаю, о ком идет речь. Ведь ясно – этого мерзавца выследила, а скорее всего уже арестовала советская контрразведка и теперь хочет доказать его связь с нами.

– Да, вы правы, – согласился молодой человек. – Но надо сделать все, чтобы их план не удался, иначе произойдет непоправимый скандал. Наша с вами карьера этим скандалом кончится.

– Знаю не хуже вас. А что если тому типу удастся все же ускользнуть от контрразведчиков? Он обязательно явится сюда. Больше ему деться некуда.

В глазах «подающего надежды» молодого человека замелькали огни злобы.

– Мы его выдадим советским властям и тем отведем от себя подозрение.

– Он разболтает все, – возразил консул.

– Будем отвергать. Заявим, что это гитлеровский провокатор, и пусть попробуют доказать обратное.

– Да, – консул утвердительно стукнул кулаком по столу. – Это самый лучший, более того – единственный выход из положения…

Вот почему Дасько, так спешивший вернуться в консульство, спешил навстречу своему неминуемому поражению, сам шел по пути, приготовленному для него полковником Всеволодовым.

Но пока еще Дасько находился в Кленове, он не знал и не мог знать, что Всеволодов сумел предусмотреть все его возможные ходы. Пока еще Дасько думал о том, чтобы подыскать приют и ночлег до отхода поезда.

К Кундюку Дасько идти не мог, к священнику и Тыскиву – тоже, не без основания опасаясь, что там ждет засада.

«Что за скотина этот поп, не мог дать точного адреса. Теперь изволь искать! На улице Ператского, сразу за бывшим заводом Гроттара. И улица-то теперь называется по-другому. А где этот завод, как его найти?» – Погруженный в такие мысли, проклиная Иваньо, Дасько шагал все быстрее и быстрее. Он все же надеялся расспросить о заводе кого-либо из встречных.

Уже давно пробило полночь, и прохожих в этом отдаленном от центра рабочем районе не было. Только дойдя почти до конца улицы, Дасько увидел на противоположном тротуаре паренька лет восемнадцати, направлявшегося навстречу ему. Вероятно, он шел на завод или возвращался с вечерней смены. Он был в черной спецовке, в таком же черном картузе с низко опущенным на лоб козырьком, скрывавшим часть лица.

– Эй, послушай! – крикнул Дасько.

– Ну, что? – сердито ответил парень, останавливаясь. В его голосе сквозило явное неудовольствие этим не слишком-то вежливым обращением.

Дасько понял, что сделал оплошность, и продолжал говорить гораздо мягче, почти заискивающе:

– Не знаешь, где бывший завод Гроттара?

– Бывший завод Гроттара? – Глаза парня настороженно блеснули из-под низко опущенного на лоб козырька. – А зачем он вам?

Голос рабочего был строг и серьезен. Дасько почувствовал замешательство. Такого вопроса он никак не ожидал.

– У меня там товарищ работает, – сказал Дасько. – Встретить его нужно. Я приезжий.

– Приезжий… – Парень оглянул Дасько с ног до головы. – Если приезжий, то тем более ночью дома сидеть надо, а не заводы отыскивать.

– Я только с вокзала.

– Там утра бы и обождали.

– Пожалуй, так и сделаю, – произнес Дасько нарочито равнодушно и беспечно.

– Вот это лучше будет, – заметил парень.

Не говоря больше ни слова, он зашагал прочь от Дасько.

Отойдя шагов двадцать и оглянувшись, Дасько увидел, что парень снова остановился и смотрит ему вслед.

Если бы не ночная темнота, то, оглянувшись еще раз через две-три минуты, Дасько увидел бы, что к рабочему подошли два человека. Это были Дрига и его помощник. Расспросив, о чем спрашивал неизвестный рабочего, Дрига сказал помощнику:

– Я обогну квартал и направлюсь ему навстречу, вы следуйте за ним сзади, как можно ближе.

Спутник Дриги молча кивнул головой.

…Восточная поговорка говорит, что на верблюда можно накладывать очень много груза, но наступит такой момент, когда достаточно добавить еще соломинку, чтобы животное упало под тяжестью вьюков.

Нечто подобное произошло в сознании Дасько. Встреча с парнем стала той соломинкой, от которой рухнула вся наглость, напускная самоуверенность шпиона. Страх, зародившийся в нем много дней назад, страх, в котором Дасько сам не хотел себе признаться, сейчас охватил все его мысли.

Встреча и короткая беседа с рабочим пареньком, который никак не мог быть чекистом, не знал Дасько и все же отнесся к нему с подозрением, эта встреча с беспощадной ясностью раскрыла Дасько подлинные причины всех его неудач: его преследовали, против него боролись не только чекисты. Против него был народ. Как могучая несокрушимая стена стоял он, и об эту стену разбивались усилия Дасько, Тыскива, Иваньо, Кундюка и небольшой кучки им подобных. Как невозможно горстью песчинок разрушить скалу, так невозможно этой кучке добиться успеха. Всюду ее окружает отвращение и ненависть.

Дасько почти физически ощущал на себе эти презрение и ненависть. Он привык внушать людям ужас, а теперь сознавал себя бессильным.

Как безумный, бежал Дасько по темной, безлюдной улице. Он не разбирал дороги, не видел ничего вокруг себя, ощущал только одно – страх и лютую неуемную злобу. Если бы он мог, он взорвал бы этот город, всю страну превратил бы в черную пустыню. Он отомстил бы за свой страх, за свое бессилие, за предчувствие неминуемого конца.

«Всех уничтожить, всех, – хрипел Дасько, задыхаясь от бега. – Всех». В его лице с налитыми кровью глазами, перекошенным ртом, пеной в углах губ не оставалось ничего человеческого. Это был зверь, затравленный бешеный зверь.

Внезапно Дасько остановился. Навстречу ему шел человек. В неярком свете газового фонаря Дасько узнал его. Это был тот самый, которого, как предполагал Дасько, он убил в темном подъезде возле армянской церкви.

Уже не думая ни о чем, охваченный суеверным ужасом, Дасько круто повернулся – хотел бежать обратно по той же дороге, по которой только что направлялся сюда. Но бежать он не смог: повернувшись, шпион увидел прямо перед собой второго человека. Откуда он взялся, как долго шел почти по пятам Дасько, шпион не знал.

Чувствуя, что силы изменяют ему, Дасько последним усилием воли заставил себя выхватить пистолет. В ту же секунду железные пальцы схватили его руку у кисти. Застучал о камни тротуара выпавший кольт. Дасько рванулся, но его держали крепко. Он перестал сопротивляться, понимая, что это бесполезно.

* * *

Те, кто шел по пятам шпиона, смыкая вокруг него кольцо, действовали по указаниям полковника Всеволодова, а он нес на своих плечах всю полноту ответственности. И хотя полковник был уверен в правильности своих приказов, в храбрости и исполнительности своих подчиненных, он с нетерпением ждал известий об исходе операции…

Предупрежденный заранее дежурный провел Дригу немедленно к Всеволодову.

– Ну как? – спросил полковник, лишь только Ростислав появился на пороге распахнутой двери.

– Разрешите доложить, товарищ полковник! Задержали, потерь нет. – Глаза Дриги блестели, он говорил с нескрываемой гордостью.

– Молодец, капитан. Сопротивлялся он?

– Пытался, да не успел, товарищ полковник. Вы сержанта Ефремова знаете! Уж если он схватит, так сопротивляйся – не сопротивляйся, все равно не вырвешься.

– Ефремов парень здоровый… Ну, пусть введут этого субъекта.

Вряд ли кто из прежних его сообщников смог бы узнать сейчас Романа Дасько. Таинственный агент гестапо, чей взгляд с трудом выдерживали даже его собратья по кровавому ремеслу, международный шпион, беспощадный и удачливый, за эти несколько часов превратился в осунувшегося мрачного проходимца, по внешнему виду ничем не отличающегося от заурядного бандита, к тому же бандита пойманного. Голова Дасько клонилась на грудь, руки дрожали, он, как волк в клетке, сновал глазами по сторонам, ища, куда бы скрыться.

– Вот мы с вами и встретились, господин Дасько, – спокойно сказал Всеволодов. – Ведь ваша последняя фамилия Дасько, не так ли? О том периоде, когда вас звали Курепой, вы, наверно, успели забыть?

Дасько неохотно сел на стул. Под насмешливым взглядом полковника шпион попытался вернуть себе былую наглость.

– Мы никогда бы не встретились, – глухо выдавливая слова из пересохшего рта, сказал он, – никогда бы вы не поймали меня, если бы не глупая случайность.

– Случайность? – улыбнулся Всеволодов. – Капитан Дрига легко может разубедить вас в этом. Не правда ли, Ростислав Петрович?

Из статного бравого офицера Дрига вдруг превратился в старика. Он ссутулился, притушил блеск глаз, медленно, с ударением на «о», проговорил:

– Слушай-ко, где здесь пройти на Госпитальную?

Дасько мгновенно вспомнил первый день своего приезда в Кленов, старика, который заговорил с ним, когда Дасько и Кундюк шли вместе.

– Тогда! – дрожащим голосом воскликнул Дасько. – Еще тогда?

– Нет, – резко ответил Всеволодов. – Не тогда. Вас могли арестовать в ту минуту, когда вы перелезли забор известного вам консульства. Но нужно было узнать наверняка, зачем вы приехали, кто ваши сообщники. Вы их выдали одного за другим, они выдадут остальных. А при первой встрече с вами капитан – новый человек у нас – должен был присмотреться вблизи к вашей физиономии, чтобы запомнить ее и узнать в любом месте. Так что не стройте себе иллюзий: вы пробыли здесь ровно столько, сколько вам позволили. Все эти обстоятельства я рассказываю для того, чтобы вы учли их в беседе со следователем и не вздумали отпираться.

Дасько увели.

– Вот и все, – задумчиво сказал Всеволодов. – На сегодня все. Можете идти домой. Вас ведь ждут, наверно?

– Ждут, – с нескрываемой радостью ответил Дрига.

– А когда свадьба? – В глазах Всеволодова снова забегали озорные искорки. – Не забыли, я – посаженый отец?

– Если бы и забыл – Стефа напомнит, – улыбнулся Ростислав.

Дрига ушел.

Всеволодов сел за стол, нажал кнопку звонка, вызывая дежурного.

– Приготовьте доклад о том, что произошло вчера в доме номер три по Пушкинской улице. Это какая-то скверная история, надо ее расследовать…

Обычные думы вновь завладели полковником. Он зашагал по кабинету, подошел к окну, распахнул его. Начинался рассвет. Первый луч солнца скользнул по лысой макушке горы над городом, позолотив ее. Стала видна ярко-красная листва кленов, темный убор стройных сосен парка, окружающего гору. Еще через минуту светлые лучи спустились в низину, озарив сиянием улицы, вспыхивая в окнах домов. Осторожно прозвенел первый трамвай, ему откликнулся сердитый гудок автомобиля.

Наступило утро. Свежее и солнечное трудовое утро.

Тысячи людей отправлялись по своим делам. Среди них были и мы с вами, читатель. Мы спокойно провели ночь и так же спокойно пошли на работу. Мы шагали, погруженные в свои будничные деловые мысли, даже не думая о солдатах невидимого фронта, которые охраняли этот покой.