Я видел – в этой глуби сокровенной
Любовь как в книгу некую сплела
То, что разлистано по всей вселенной:
Суть и случайность, связь их и дела,
Все – слитое столь дивно для сознанья…
В начале первого повествования мы открыли книгу судеб на букву «В» и постепенно знакомились с семьей декабриста Сергея Григорьевича Волконского и его жены Марии Николаевны. Мысленно мы прошли вместе с ними по самому трудному участку их жизненного пути. От повествования к повествованию были открыты следующие девять букв, и перед нами промелькнули ушедшие в даль веков, но незабываемые страницы истории, кому-то знакомые, а для кого-то незнакомые лица, судьбы людей. Семьи декабристов в чем-то, как оказалось, были похожи друг на друга, но в чем-то и непохожи, как индивидуален и самобытен каждый из людей. Однако пора перейти к последней букве в этой книге судеб – букве «Ю», к жизни и семье Юшневских, которые к времени пребывания в Сибири были уже людьми немолодыми, а значит, приспосабливаться к жизни в изгнании им было значительно труднее, чем остальным.
В биографиях Юшневского Алексея Петровича и его жены Марии Казимировны есть и пропуски, и недосказанности. Неизвестно, когда они встретились и поженились, но известно, что к событиям 1825 года они жили вместе около 14 лет. Для Марии Казимировны это был второй брак, с первым мужем она развелась. Почему?..
Точно известно, что Алексей Петрович родился в 1786 году, был сыном Петра Христофоровича Юшневского, который служил «на праве польских дворян» и был начальником Дубоссарского таможенного округа. У отца и матери – Натальи Ивановны Матвеевой – были большое имение Хрустовое (более 540 душ) и деревня Тишатовка (180 душ). Юноша учился в Московском университете, но курса не кончил (почему, что помешало учиться дальше?). Известно, что «для познания дел поступил в канцелярию подольского гражданского губернатора»1.
Юшневский Алексей Петрович. Акварель Н.А. Бестужева
По служебной лестнице поднимался не спеша, но в 1819 году был уже генерал-интендантом 2-й армии, имел награды. В это время А.П. Юшневскому было 33 года, т. е. он достиг возраста зрелого мужчины2. В эти же годы он стал членом «Союза благоденствия» и Южного общества. Однако здесь могут возникнуть вопросы: что явилось причиной вступления в тайное общество; кто из товарищей или сослуживцев увлек его идеями проведения реформы в армии, возможностью общественного переустройства; почему стал сторонником республиканской формы правления? Каким образом стал одним из организаторов и руководителей Южного общества? На все вопросы невозможно ответить сразу, попробуем отвечать постепенно.
Арестован А.П. Юшневский был 15 декабря 1825 года в Тульчине, сразу отправлен в Петербург и заключен в Петропавловскую крепость с рекомендацией: «…присылаемого Юшневского содержать под строжайшим арестом, дав писать, что хочет». На допросах свою причастность к тайному обществу арестованный сначала отрицал.
Из материалов Следственного комитета узнаем некоторые ответы на вопросы, интересовавшие нас.
Вопрос 1: «Давно ли вы известны о тайном обществе, к коему принадлежите вы, и какое именно принимаете в оном участие?»
Ответ А.П. Юшневского: «После 24-летней беспорочной службы, сколь ни прискорбен таковый неожиданный вопрос, но долженствуя ответствовать, имею честь объяснить, что ни о каком тайном обществе не знаю, ниже ни к какому не принадлежал и не принадлежу, следовательно, и участия никакого не принимаю».
Вопрос 2: «Какие известны вам лица сего общества, как оно именуется и имеет ли в оном участие меньшой ваш брат?»
Ответ: «Не имея понятия ни о каких обществах, не зная и о лицах, ниже о именах и названиях, равным образом ручаюсь, что и брат мой ни к чему вышеописанному также не причастен»3.
Как видно, на первых допросах А.П. Юшневский не дал показаний о тайном обществе, а о своем участии в обществе ответил «не знаю», «не принадлежал». Эти первые допросы были в Тульчине в декабре 1825 года.
15 января 1826 года, находясь уже в Петропавловской крепости и понимая, что арестованных по делу 14 декабря десятки, а то и сотни человек, Алексей Петрович дал признательные показания, объяснив их своеобразно:
«…окруженный всегда людьми хотя моложе меня, но имеющих одни более образованности, другие пылкость и искусство убеждения, качества, которых я не имею, увлечен я был их потоком»4. О том, что он был одним из основателей Южного общества, Юшневский не упомянул. Тем не менее из показаний обвиняемого членам Следственного комитета стало понятно, что перед ними преступник, заслуживающий серьезного наказания.
17 июля 1826 года в газете «Русский инвалид или военные ведомости» был напечатан приговор по делу декабристов. Мария Казимировна узнала, что ее муж, Алексей Петрович Юшневский, генерал-интендант 2-й армии, осужден по первому разряду и по конфирмации 10 июля 1826 года приговорен в каторжную работу вечно. Почти сразу после объявления приговора осужденный был отправлен в Шлиссельбург, где находился по сентябрь 1827 года. В Сибирь А.П. Юшневский был отправлен в начале октября 1827 года и в декабре был доставлен в Читинский острог5.
Прочитав приговор, жена, проживающая в Тульчине, сразу отправила генерал-губернатору Западной Сибири прошение разрешить ей последовать за мужем к месту его ссылки. «Для облегчения участи мужа моего, – писала она, – для благополучия жизни моей мне больше теперь ничего не нужно, как только иметь счастье видеть его и разделить с ним все, что жестокая судьба предназначила… Прожив с ним 14 лет счастливейшей женой в свете, я хочу исполнить священнейший долг мой и разделить с ним его бедственное положение. По чувству и благодарности, какую я к нему имею, не только бы взяла охотно на себя все бедствия в мире и нищету, но охотно отдала бы жизнь мою, чтобы только облегчить участь его»6. В это время супругам было 41 и 37 лет, это уже не первая молодость, но в письме, несмотря на своеобразный стиль, чувствуется и искренность, и твердость характера Марии Казимировны.
В 1826 году Мария Казимировна Юшневская пребывала тоже, как и ее супруг, в бедственном положении: она не только стала женой осужденного мужа, но и без средств к существованию. Во 2-й армии шла ревизия интендантских дел, подозрения в нарушениях пали на Алексея Петровича, их имение Хрустовое было арестовано, управлял им брат Алексея Петровича. Можно заранее сказать, что никаких нарушений не оказалось, но для доказательства этого понадобились годы. И эти годы стали борьбой за выживание.
Юшневская Мария Казимировна. Акварель Н.А. Бестужева
Получив разрешение на отъезд в Сибирь, решительная женщина, собрав последние деньги, отправилась сначала в Москву. Здесь во всем ей помогла добрейшая женщина Екатерина Федоровна Муравьева, мать осужденных Никиты и Александра Муравьевых. Всем, чем могла, Екатерина Федоровна помогала сосланным декабристам. М.К. Юшневская написала об этом С.П. Юшневскому, брату мужа, 23 мая 1830 года.
«Я желала как можно поспешить с моим отъездом, а между тем в Москве почти со всею знатью познакомилась… Ты знаешь все мои способы, с какими я выехала из Тульчина, и знаешь тоже, что я последнюю шубу и ложки серебряные продала, чтобы мне доехать в Москву. Я еду теперь в Сибирь, имея все, что только мне нужно. Даже все куплено для хозяйственного заведения, как то: посуда и прочее. Брату твоему купила все, что только ему необходимо: и сукна везу с собой, и платье летнее здесь ему сшила, сапоги, платки шейные… Дала мне Катерина Федоровна (Муравьева) коляску, за которую заплатила 300 р. (рублей) с. (серебром) и которая сделана на заказ лучшим мастером в С(анкт) – Петербурге… Человека я имею с собой очень хорошего с женою, которому плачу 200 р.с. в год. Оба они очень добрые и верные люди… Человек сей дан мне княгинею Шаховской в услужение… Всю жизнь посвящу мою для мужа моего, сделаю его спокойным и счастливым, приехав к нему»7.
Мария Казимировна догнала мужа на полдороге огромного перехода заключенных из Читы в Петровский завод. Мария Николаевна Волконская в «Записках…» с юмором описала приезд Марии Казимировны в Петровск к мужу: «В это же время (как и А.Г. Розен. – Примеч. авт.) прибыла и Юшневская. Уже пожилая, она ехала от Москвы целых шесть месяцев, повсюду останавливаясь, находя знакомых в каждом городе; в ее честь давали вечера, устраивались катания на лодках; наконец, повеселившись в дороге и узнав, что баронесса Розен уже в Верхнеудинске, она наняла почтовую телегу, как молния, пролетела вдоль нашего каравана и остановилась у крестьянской избы, в которой ждал ее муж»8.
А.Е. Розен в «Воспоминаниях» написал о прибытии в Петровский Завод и о супругах Юшневских: «Большие достоинства имел Алексей Петрович Юшневский, бывший генерал-интендант 2-й армии. Он был стоик во всем смысле слова, с твердыми правилами, умом и сердцем любил свое отечество и без малейшего ропота переносил все испытания и лишения… Юшневский был женат на вдове, не имел детей, но одну падчерицу; жена его Марья Казимировна приехала к нему в одно время с моею женой. Супруги жили в Петровской тюрьме в стесненном положении, оттого что имение Юшневского было под запрещением»9.
О том, в каких условиях оказались они с мужем, М.К. Юшневская написала брату мужа С.П. Юшневскому 27 сентября 1830 года.
«Я, желая разделить вполне участь мужа моего, поступила в острог, где занимаю один нумер с ним; здесь мы лишены не только воздуха, но и дневного света. Боюсь, что муж мой вконец расстроится здоровьем.
Брат благодарит за присланные ему тысячу рублей, он был без гроша денег и очень давно нуждался. Я с собой не могла привезти ничего… Но ты обещал еще выслать вскоре тысячу рублей, следовательно, муж мой по крайней мере будет спокоен на несколько времени, что нуждаться не будет в необходимом»10.
Кроме некоторых сумм, которые иногда высылал брат, помощи этой семье было ждать неоткуда. Но все-таки выжить помогали артель и характер Марии Казимировны: энергичная, хлопотливая, общительная, она легко сходилась с незнакомыми людьми, умела быть полезной. Так, она занималась с детьми Трубецких, Ивашевых и писала письма родным и знакомым людям.
Написание и, главное, получение писем с воли, от близких людей – это было важнейшей, необходимой частью жизни заключенных и их жен. Каждое полученное письмо становилось событием в их однообразно текущей жизни. Первый момент – это радость от получения послания; затем чтение письма, с остановками, восклицаниями, комментариями; попутно или после прочтения – обсуждение полученных новостей, обмен мнениями; и уже на следующий день – воспоминание о полученных новостях и не пропадающее чувство теплоты от общения с далекими, но родными людьми.
В декабре Мария Казимировна написала брату мужа еще одно письмо, по которому можно представить себе, каков был быт декабристов и в каких условиях жили их жены. По первым письмам было понятно, что жена декабриста Юшневского жила в одной камере с мужем, однако, как оказалось, им прислуживали двое слуг, муж с женой, и «стряпка», т. е. женщина, которая готовила еду. Мария Казимировна для прислуги снимала избушку, «за которую в месяц платила 25 рублей серебром», а затем, рассчитав, что своя изба будет стоить дешевле и в одной из двух комнат можно будет отдохнуть, она сообщила Семену Петровичу, что купила избу, причем в долг, за 800 рублей, и за покупку необходимо расплатиться.
Конечно, трудно представить себе, как муж и жена, люди уже немолодые, не очень здоровые, помещались в одном каземате, но постепенно, от письма к письму, можно понять характер Марии Казимировны, которая умела выживать и добиваться своего. Дело в том, что брат мужа, Семен Петрович, тоже проходивший по делу декабристов, тоже отсидевший в Петропавловской крепости, осужден не был. Он служил, владел одной третью частью арестованного имения, был женат, имел шестерых детей, но деньги для помощи брату собирал с трудом. Мария Казимировна часто писала письма Семену Петровичу: от него зависело материальное положение ее семьи.
Фрагменты из письма, написанного 4 июня 1831 года.
«Сонюшка (дочь. – Примеч. авт.) пишет мне, что ты не получил писем моих, между тем как я писала к тебе с приезда моего шесть (даты писем перечислены), и с тех пор я не писала более, видя, что не получаю ответа на мои письма… Как бы то ни было, я решилась опять писать к тебе, чтобы сказать, что брат твой здоров… рано или поздно письма мои дойдут до тебя. Из них увидишь ты, в какой крайности мы находимся. Скоро год, любезный мой, как мы не получаем от тебя никакого известия… Известия о твоем разделе с Владимиром подает надежду, что ты обратишь совершенно твое внимание, чтобы ускорить устройство дел, которые, конечно, должны тебя беспокоить»11.
Здесь, вероятно, говорится о разделе имений и с братом Владимиром. Однако оба брата служили, не бедствовали, но о существовании осужденного Алексея, находящегося на каторге, Марии Казимировне приходилось им периодически напоминать.
По множеству писем осужденных и их родственников, написанных в Сибирь и из Сибири, становится понятно, что некоторые родные люди старались поддержать осужденных, находящихся на каторге, и высылали им крупные суммы и посылки. Другим заключенным высылали малые суммы и нерегулярно; третьим по разным причинам никак не помогали.
Мария Казимировна написала из Сибири много писем друзьям и знакомым и была благодарна даже за небольшие знаки внимания, высказанные ей. Так, в одном из писем Семену Петровичу она рассказала о трогательном подарке, полученном совершенно неожиданно:
«Зимой один мой знакомый прислал мне лимон. Ты удивишься, когда скажу тебе, что я ему так обрадовалась, что чуть не заплакала. В минуту перенеслась я в те места, где я была счастливейшей женщиной, в кругу моего дорогого семейства. Сколько приятных воспоминаний представилось в моем воображении. Взволновалось сердце, и грусть нестерпимая овладела мною»12.
Мария Казимировна была женщиной эмоциональной, деятельной, энергичной, но даже она ощущала иногда беспредельную тоску от однообразных забот, тревог. Муж же, Алексей Петрович, по-другому переносил заключение.
«Брат твой, как ты его знаешь, кажется гораздо меня спокойнее и тихо, без ропота повинуется судьбе… Несколько дней, как он опять чувствует слабость, но все не столько, как зимою он был слаб. Опять меньше стал кушать, но здоров, и цвет лица довольно хорош. Как он худ, ты бы удивился, увидя, что можно так похудеть»13.
Чему, собственно, удивляться? В 1832 году Алексею Петровичу исполнилось 46 лет, он был пожилым, больным человеком и 5 лет уже находился на каторге в Сибири.
В сентябре 1832 года М.К. Юшневская делится новостями с Семеном Петровичем:
«Все лето, как ты по письмам моим видел, было у нас дурное… У нас очень вздорожал хлеб, и угрожают, что недостаток будет в хлебе… После получения денег от тебя, мой друг, мы половину употребили на уплату долгов в разные руки, исправили наш домик к зиме, заготовили дрова и заготовили сена»14.
Главное в письме к брату мужа – это, как видим, перечисление домашних дел и забот. Однако, как оказывается, в заключении было время и для культурной жизни:
«На днях брат твой играл в квартете на Альте… Играли Фрейшюца и Русскую Песню с вариациями… Послезавтра хочет он поиграть на фортепьянах со скрипкою. Вадковский очень хорошо и приятно играет, и он – первая скрипка, а Николай Крюков – вторая… Итак, друг мой, из письма сего ты видишь, что иногда мы очень горюем, а иногда рассеиваем наше горе, хоть на несколько часов»15.
В другом письме Мария Казимировна тоже описывает квартет, добавляя, что «альта – твой брат, а виолончелист – Свистунов». Однако она с грустью уточняет, что «несколько месяцев квартеты не играются… Вадковский не глядит на скрипку со дня потери двоюродной сестры своей, Александры Григорьевны Муравьевой, а Свистунов забросил виолончель»16.
Надо сказать, П.Н. Свистунов музыку не забросил: брат прислал ему фортепьяно, и Петр Николаевич учился играть на новом инструменте. Представляем себе: Петровский Завод, казематы – и звуки фортепьяно. Декабристы действительно были удивительными, неунывающими людьми.
Срок каторги – 20 лет – правительство периодически сокращало: в 1832 году – до 15 лет, в 1835 году – до 13 лет. Раньше покинули Петровский Завод осужденные по четвертому разряду. В 1832 году Николай I «по случаю рождения у него сына Михаила подписал указ» о сокращении срока каторги целому ряду декабристов. Однако тем, кто был осужден по первому разряду, надлежало находиться в неволе еще годы.
М.К. Юшневская написала в письме к С.П. Юшневскому о том, с каким чувством отправлялись заключенные на поселение в 1833 году:
«17 числа сего месяца проводили еще четырех: Рукевича, Мозгана, Иванова и еще одного человека Колесникова, который так плакал, прощаясь со всеми, остающимися в тюрьме, что всех растрогал. Прощаясь с нами, он рыдал на груди твоего брата, которого он почитал и уважал. Бедный молодой человек твердил поминутно: теперь начнутся мои тяжкие страдания, когда буду я один в кругу людей, не понимающих меня, без подпоры, без средств к содержанию себя».
Конечно, у тех, кто покидал тюрьму, было и чувство радости: закончился тяжелый, безрадостный этап жизни, но, к сожалению, они выходили не на волю, а отправлялись на поселение. Там надо было как-то, и причем самостоятельно, устраивать свою жизнь, ждать поддержки, помощи, даже совета было неоткуда. М.К. Юшневская на себе испытала, что «несчастья и одинаковость положения сближают». (…) «И мы тут же плачем, как сестры, провожающие своих братьев»17, – с присущей ей искренностью добавила она.
Через три года, в июне 1836 года, Мария Казимировна снова написала Семену Петровичу об отправке на поселение тех декабристов, которых сроднила каторга.
«Вчерась последний из старых наших знакомых уехал, Фердинанд Богданович Вольф. Он поручил мне от него тебе поклониться. Уехали наши Ивашевы!.. Басаргин поехал с ними и кажется, с ними же поселен. Он тебе много кланяется, равно и наш добрый Василий Петрович (Ивашев)! Машинька их здорова и дорогой не скучает. Дай Бог им здоровье и счастье… Грустно, мой друг, было проститься с ними. Не шутка быть знакомым 18 лет. Жили вместе и в счастии, и в несчастии страдали вместе… Марья Николаевна Волконская еще с нами и, может быть, уедет не ранее зимы. Потом останется нас только три, и нас уже не будет никто провожать, ибо мы последние уедем все вместе. Бог знает, доживем ли мы еще до нашего поселения: три года осталось еще»18.
С годами жизнь в Петровском Заводе как-то устоялась. Продукты к зиме и дрова привыкли запасать заранее, но к сильнейшим морозам, когда застывала ртуть в градуснике, привыкнуть было невозможно. Мария Казимировна сообщала в письмах, что на улицу в такие дни выходить было нельзя: ледяной воздух задерживал дыханье, обжигал горло, поэтому сидели в своих маленьких домишках и ждали весны.
Только в 1839 году Алексей Петрович Юшневский с женой отбыли на поселение в деревню Куду, затем перебрались в деревню Жилкино, недалеко от Иркутска, в итоге «осели» в Малой Разводной, находящейся от Иркутска в пяти верстах. Туда же прибыли Артамон Муравьев и братья Борисовы.
Обо всех неудобствах переезда на поселение написал брату сам Алексей Петрович 28 октября 1839 года. Он сообщил о перенесенных болезнях, о том, что жена плохо владела рукой, поэтому переписка была затруднена. Лечить болезни было трудно, особенно в отсутствие врача (Ф.Б. Вольф находился на поселении в селе Урик). И опять-таки, как почти в каждом письме, сообщение о недостатке денег.
«Дом, который мы имели в Петровском заводе, продали за четверть цены, а домашнюю утварь просто бросили. Теперь все это надо заводить снова. Таково начало нашего нового быта»19.
К письму мужа Мария Казимировна сделала приписку: она напомнила Семену Петровичу, что это письмо, написанное рукой брата, первое за 14 лет запретов, в том числе на переписку с родственниками.
Как помним, начиная с 1833 года, когда на поселение были отправлены осужденные по 4-му разряду, Петровский Завод постепенно покидали декабристы, которые были дружны с Юшневскими. И теперь вновь, уже из Малой Разводной, посыпались письма в разные города и населенные пункты, написанные Марией Казимировной. Эта женщина, хотя бы в мыслях, должна была оставаться в кругу дел и событий своих друзей, она искренне радовалась их радостям, переживала за их здоровье, жизненные неудачи.
5 декабря 1839 года она отправила очередное письмо Ивану Ивановичу Пущину:
«…Хотя бы мы знали, что вам в Туринске хорошо, что вы счастливы, что вы живете спокойно и в добром здоровье». Мария Казимировна интересовалась жизнью Н.В. Басаргина, который недавно женился; посылала привет Ивашевым, которым пока не пишет, потому что «не хочет помрачать… жалобами их спокойной жизни».
Она еще не знала, что Камилла Ивашева умерла и «спокойная жизнь» их семьи окончательно разрушена. Кроме того, она рассказывала Ивану Ивановичу о людях, интересующих его, и писала об общих друзьях: семье Волконских, Трубецких, об их небольших приключениях.
«Зиночка (ей было два года. – Примеч. авт.) с месяц тому назад наклонилась на свечу, у нее загорелся чепчик. Отец, увидя девочку, на которой вся головка в огне, схватил руками, ту же минуту потушил, но немного обжег ей лоб… Была маленькая ранка на лбу, теперь она мила и здорова, как была всегда»20.
Мария Казимировна описывала бытовые приключения знакомых и людей, ставших для нее дорогими, всегда с удовольствием. Это уже не были картинки из Петровской тюрьмы, это были маленькие приключения из еще не совсем свободной жизни, но почти свободной. И хотя она и муж еще не имели постоянного жилища, не было ни денег, ни покоя, эта женщина радовалась за своих друзей, которые были разбросаны по всей Сибири и так же, как она, пытались устроить свою жизнь теперь уже на новом месте.
Из писем М.К. Юшневской, к счастью, дошедших до нас, мы можем многое узнать об общении декабристов, находящихся на большом расстоянии друг от друга. Некоторые письма Марии Казимировны помогают понять, чем была наполнена жизнь семей Трубецких, Волконских, Муравьевых, Е.П. Оболенского и других из круга интересов Юшневских. Вроде бы на поселении, где было больше свободы и для общения, и для любимых занятий, оказалось, что и невзгод, и трудностей, и трагедий было не меньше, чем в годы каторги.
В начале 40-х годов многие декабристы были уже далеко не молоды, а жизнь надо было организовывать почти на пустом месте. Необходимо было приобретать жилище, искать способы существования. Трудно было обустраивать свою жизнь мужу и жене Юшневских. В 1840 году Алексею Петровичу исполнилось 54 года, на четыре года была моложе мужа Мария Казимировна. К этому надо прибавить накопившийся букет болезней. В письме Алексея Петровича к Ивану Ивановичу Пущину, написанном 10 января 1842 года, проступают не только чувства усталости и обреченности, но и ощущение безнадежности. «Итак, я должен привыкнуть к мысли, что в этой жизни никогда вас не увижу. Обстоятельства так расположились, что мы принуждены навсегда отказаться от надежды подвинуться к Европе»21.
Чем же планировал Юшневский обеспечить жизнь свою и жены? Человек грамотный, он вполне мог заниматься с учениками, но в Малой Разводной желающих получить образование было немного: «здешние же граждане и чиновники не довольно ценят выгоды образования». Однако один из учеников, Н.А. Белоголовый, стал впоследствии доктором и оставил свои воспоминания. В этих «Воспоминаниях сибиряка о декабристах» на некоторых страницах, как живой, появляется Алексей Петрович Юшневский. Но сначала несколько слов о самом Николае Белоголовом: ему было 8 лет, когда он встретился со своим учителем. Отец его, «далеко не богатый купец, очень деятельный, замечательно умный», решил отправить двоих старших детей в Малую Разводную для обучения «к декабристам Юшневским». Мальчик запомнил, как они осваивались на новом месте. «Как ни резок был для нас переход из теплого родного гнезда, от шума большой семьи и городской жизни – в тихий деревенский домик пожилой четы, однако мы с ним скоро освоились и не очень скучали». Художник Николай Бестужев написал несколько портретов А.П. Юшневского, однако детское воспоминание Н. Белоголового – это постепенное узнавание своего учителя и уважение к нему. «Алексею Петровичу… было тогда за 50 лет; это был человек среднего роста, довольно коренастый, с большими серыми навыкате и вечно серьезными глазами; бороды и усов он не носил и причесывался очень оригинально, зачесывая виски взад и вверх, что еще более увеличивало его и без того большой лоб. Ровность его характера была изумительная». Кроме того, мальчику запомнилась доброжелательность учителя, «к наказаниям Юшневский никогда не прибегал». Николай и его старший брат быстро освоились в семействе декабриста, «этому способствовал прежде всего сам Юшневский, который так умело и тепло взялся за нашу дрессировку, что мы не только сразу ему подчинились, но и привязались к нему со всею горячностью нашего возраста»22. Н.А. Белоголовый всю жизнь с уважением относился к памяти учителя.
Кроме учительского таланта, как отметили многие его друзья, Алексей Петрович имел музыкальные способности, но ни то, ни другое не спасало от бедности, заставляло искать средства к существованию.
У Юшневских, как мы помним, было имение, находившееся под арестом долгие годы, но в 1840 году расследование, наконец, было прекращено. А.И. Розен рассказал об этом важном событии: «Можно представить себе радость и восторг старца, когда, по прошествии 8 лет прислали ему копию с донесения комиссии высшему начальству, и в коей было сказано, что бывший генерал-интендант 2-й Армии А.П. Юшневский не только не причинял ущерба казне, но доставил казне значительные выгоды»23. Об этом же сам Алексей Петрович известил И.И. Пущина: «Самый усердный и добросовестный адвокат не мог бы с большею заботливостью отыскать в делах все пояснения, которые служат оправданиям моим действиям и которые, по небрежности подведомственных мне некогда мест и лиц, составляющих учет, оставлены были в забвении. Итак, благодаря опытности и беспристрастию моих судей, дело, угрожавшее мне незаслуженной напастью, обратилось мне в похвалу»24. Супруги Юшневские, конечно, решили продать имение, чтобы обеспечить себе сносное существование на поселении, но за хорошую цену продать было трудно, следовательно, опять-таки перспектив устроить свою жизнь не оказывалось.
Алексей Петрович, привыкая к жизни в деревне Малая Разводная, принимал свое существование таким, какое оно было. В это время Н.А. Бестужев написал для брата Алексея Петровича портрет, который не понравился его жене. Мария Казимировна создала свой, словесный портрет мужа.
«Твой брат сохранил свежесть лица, какую всегда имел, даже днями бывает красен, когда не по себе ему, или немного прилив к голове. Ты помнишь, лицо его выражает кротость, благородство души его. Седины у него вполовину нет, сколько здесь нарисовано. Одна худоба твоего брата изображена». В письме к брату он ни на что не жаловался, 5 апреля 1843 года спокойно признавался: «Все дни наполнены тем же однообразием, горечью и заботами», – и с удивлением замечал, что здоровье его вполне удовлетворительное.
«Я кончил 57 лет и еще ни одного дня не лежал больной, что даже не совсем прилично людям хорошего тона. Зато уж, верно, когда-нибудь слягу, чтобы больше не вставать»25.
Алексей Петрович предугадал свой конец, но ему предстояло прожить еще около года.
В том же году, но уже в сентябре, письмо Семену Петровичу написала Мария Казимировна. Видно, что, в отличие от мужа, ей некогда было горевать и унывать. Дом в Малой Разводной был построен, долги за дом, конечно, остались, но в последнее время жить без них не получалось. Мария Казимировна верила, что как-нибудь они с этим справятся. Письмо было написано, чтобы брат мужа смог представить себе, каково их новое жилище и каковы окрестные места.
«Ты уже знаешь, что наш дом стоит на высоте, на берегу Ангары. Ограда нашего дома внизу. От реки место осталось для дороги. Посреди ограды сделаны небольшие ворота и выход на Ангару… Зимой по льду почтовая дорога, а летом суда, лодки, поминутно плоты: теперь на кораблях целые скирды сена плывут»26. Марии Казимировне явно хотелось похвалиться результатами своего труда.
Муж и жена Юшневские прожили нелегкую, полную тревог, постоянного безденежья, ощущения несвободы, зависимости от многих обстоятельств жизнь – и выжили, не сдались. Обжившись в деревне Малая Разводная, в домике на берегу Ангары, они если и не были счастливы, то все же смирились с тем, что здесь их последний дом.
Неугомонная, заведенная на дальнейшую жизнь, Мария Казимировна развела огород, построила теплицу, высадила кусты черной смородины, а на грядке – росточки дикой, лесной земляники. Но для Алексея Петровича жизнь заканчивалась, оставались последние дни.
10 января 1844 года А.П. Юшневский пришел в церковь на панихиду по его умершему товарищу Ф.Ф. Вадковскому. О том, как внезапно ушел из жизни Алексей Петрович, написал его брату Артамон Захарович Муравьев:
«Чувствуя себя совершенно здоровым, в день похорон помогал несть гроб до церкви. Во время литургии, при чтении Евангелия, брат ваш падает без чувств на руки стоявшего за ним Ф.Б. Вольфа»27.
Семен Петрович узнал о внезапной смерти брата только 11 марта, через два месяца после его гибели. Из Сибири письма шли долго.
Мария Казимировна поставила на могиле мужа памятник и написала на нем слова, произнесенные Алексеем Петровичем последними: «Как хорошо». Так верная и до конца преданная жена мужа-декабриста осталась одна, но с долгами за построенный дом, с обязанностями рассчитаться. Ее внимания требовал и посаженный сад, и заведенная живность. Кроме того, и это стало главной ее мечтой, Мария Казимировна хотела все здесь продать и встретиться с дочерью и ее семьей в своем имении Хрустовом. Однако и в этом ей было отказано. Тогда она поняла: ее ссылка еще не закончена, значит, надо продолжать жить.
В январе 1845 года, через год после смерти мужа, Мария Казимировна написала письмо Семену Петровичу: начала она с перечисления перенесенных за год болезней, сообщила об отказе на ее просьбу выехать из Сибири.
«…Заботы у меня бесконечные, люди, хозяйство, все сохранено в том виде… Теперь же надо иметь мне свое пристанище в Сибири, когда меня не выпускают отсюда. Пусть же я живу в доме, который мне приобрел трудами своими благодетельный мой муж. И буду ему одному обязана всем».
Уточняет, что управляющий имением Понятовский опять задерживает высылку денег.
«Терплю и ожидаю конца всему, как-нибудь да будет; знаю только, что хуже теперешнего быть не может… Я опять скоро буду тебе писать – только немного соберусь с силами и отправлю всем, добрым моим знакомым, мои ответы на добрые дружеские письма»28.
Письмо М.К. Юшневской оставляет тяжелое впечатление. Буквально ощущаешь, как трудно было женщине, в преклонные годы оказавшейся одинокой, противостоять всем невзгодам, обрушивавшимся на нее. Однако читая письмо Марии Казимировны, написанное Семену Петровичу через четыре года после описанных событий, понимаешь, что эту деятельную, неугомонную женщину сломить было все же невозможно.
Она писала из Кяхты, где нашла себе работу: учила девочек рукоделью и занята была «целыми неделями». С гордостью сообщила, что выплатила почти все долги, но и пожаловалась: живет в «новенькой маленькой квартире, сырой, ветер дует со всех сторон, ноги болят – простужаю жестоко»29. Однако и в этом случае несдающаяся женщина надеялась, что возвратится в Малую Разводную, в которой есть где жить, но работы нет и, значит, нечем жить.
Уже после смерти Алексея Петровича в Сибирь перебрались дочь Софья с мужем, художником Карлом Яковлевичем Рейхелем, но жили они там недолго. Непрекращающиеся хлопоты Марии Казимировны в Сибири длились до 1855 года, когда было получено разрешение вернуться в Киевскую губернию «с установлением за нею секретного надзора». Одно из последних писем, посланных Семену Петровичу, было написано в 1856 году и в какой-то мере подводит итог всему пережитому в жизни супругов Юшневских. Мария Казимировна писала уже из Киева.
«Ты меня спрашиваешь, нет ли чего нового; есть много: получен уже с курьером Манифест, общая амнистия для всех моих сибирских друзей; возвращаются на родину с правами дворянства, даже и тем, у которых родители умерли, называться всем по фамилии родителя… Я плакала, как ребенок, от радости и благословляла доброго нашего государя за милости к сибирским нашим страдальцам, а мой Алек(сей) Петр(ович) не дожил до счастья обнять своего любимого брата Семена!»30
Удивительно последователен характер этой женщины. В. Гете, рассуждая о понятии «характер», написал:
«Характер состоит в энергичном стремлении к достижению целей, которые каждый себе указывает».
Какие же цели ставила перед собой Мария Казимировна, что давало ей силы? Во-первых, помочь осужденному мужу, затем – выжить им вдвоем в условиях каторги и ссылки, при этом уметь дружить, поддерживать друзей в трудных обстоятельствах. И, главное, сохранить семью, их маленький, но дорогой для них мирок.
В какой-то момент человек подходит к концу жизни и обязательно вольно или невольно подводит итог прожитому. О чем могла думать Мария Казимировна? О том, что ей уже 66 лет, что жизнь была нелегкая, многострадальная, полная несправедливости, но эту жизнь она прожила рядом с мужем, которому была верна, рядом с друзьями, которые ей дороги. Может быть, для счастья этого и недостаточно? Впрочем, в трудах и заботах ей некогда было думать о счастье.
О последних годах Марии Казимировны Юшневской почти ничего не известно. Последнее письмо было написано ею из Киева в 1863 году.
1. Биографический справочник. Декабристы. М.: Наука, 1988. С. 207.
2. Биографический справочник. Там же. С. 207.
3. Материалы следственного комитета. Юшневский 4-го класса, бывший генерал-интендант 2-ой Армии, С. 42.
4. Там же. С. 48.
5. Биографический справочник. Там же. С. 207.
6. Базилевич В.М. Декабрист А.П. Юшневский. Киев, 1930. С. 65.
7. Письма М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому, 23 мая 1830 г. «Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири». Киев, 1908. № 2.
8. Записки Княгини Марии Николаевны Волконской. СПб., 1904. С. 90.
9. Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск. Восточно-Сибирское книжное издательство. 1984. С. 266.
10. Письмо М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому, 27 сент., 1830. № 2.
11. Из письма М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому, 4 июня, 1831. Там же, № 4.
12. Из письма М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому, 3 июня 1832. Там же. № 6.
13. Там же. С. 6.
14. Из письма М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому, 3 сент. 1832 г. Там же. № 7.
15. Там же. № 7.
16. Из письма М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому, 23 января 1833 г. Там же. № 9.
17. Письмо М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому. 1833 г. Там же. № 9.
18. Из письма М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому. 19 июня 1836. № 20.
19. Письмо А.П. Юшневского к С.П. Юшневскому. 28 октября 1839. № 24.
20. М.К. Юшневская – И.И. Пущину. 5 декабря 1839 г. Н.В. Зейман. Неизданные письма И.И. Пущину. Записки отдела рукописей Государственной библиотеки СССР им. Ленина. Вып. 43. М., 1982. № 25.
21. Письмо А.П. Юшневского к И.И. Пущину. 10 янв. 1842 г. Записки отдела рукописей. Там же.
22. Белоголовый Н.А. Из воспоминаний сибиряка о декабристах. В книге «Русские мемуары». СПб., 1901. С. 7–8.
23. Розен А.Е. Записки декабриста. Там же. С. 267.
24. Письмо А.П. Юшневского к И.И. Пущину. 6 сент. 1840. Там же. № 26.
25. А.П. Юшневский – С.П. Юшневскому. 5 апр. 1843 г. Письма декабриста Юшневского, № 33. С. 148–149.
26. Письмо М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому. 26 сент. 1843 г. Малая Разводная. Там же. № 34.
27. Из письма А.З. Муравьева к С.П. Юшневскому. 19 янв. 1844 г. «Декабрист А.П. Юшневский. Попытка биографии». Декабристы на Украине. Т. 2. Киев, 1930. С. 35–36.
28. Из письма М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому. 25 января 1845 г. Малая Разводная. Там же, № 37
29. Из письма М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому. 28 апреля 1849 г. Неизданные письма. Там же. № 38.
30. Из письма М.К. Юшневской к С.П. Юшневскому. 20 июня 1856 г. Там же, № 67.