Предлагаю читателю самому проследить за динамикой операций в Курляндии и, основываясь на фактах, сделать соответствующие выводы. Не стану подробно описывать боевые операции, их динамика очень сложная. Приведу некоторые отрывки из книг отца «Годы возмездия» и «Служба Родине». Сначала немного про боевую работу 2-го Прибалтийского фронта в Прибалтике, затем плавно перейдем к Курляндии.

«Противник, чтобы удержать в своих руках Прибалтику, превратил территорию в сплошной военный плацдарм. Прибалтийские государства были “изрезаны” укрепленными рубежами и полосами, усеяны опорными пунктами и узлами сопротивления с массовым применением заграждений и т. д. Вот какую оборону, организованную и сильно укрепленную, пришлось преодолевать в упорных боях при освобождении Прибалтики. После этих оборонительных сооружений и заграждений Гитлер и его генералы полагали, что теперь Прибалтика неприступна. Но перед наступательным порывом наших войск никакая оборона не могла устоять. А.А. Суворов говорил: “Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат”.

Начало Режецко-Двинской наступательной операции было назначено на 12 июля 1944 года. Итоги были просто замечательные. Только в этой одной операции пришлось прорывать пять основных и несколько промежуточных, заранее подготовленных рубежей, освободив свыше 5 тысячи населенных пунктов, в том числе немало городов, из них наиболее крупные – Идрица, Опочка, Себеж, Карсава, Резекне, Даугавпилс, являвшиеся мощными опорными пунктами обороны врага на путях в Прибалтику. С начала наступления войска продвинулись до 200 км. Несмотря на все трудности, войска проявили невиданный героизм и небывалое напряжение, и за 16 дней план Режицко-Двинской наступательной операции был осуществлен полностью.

27 июля в 22 часа столица нашей Родины Москва салютовала войскам 2-го Прибалтийского фронта, овладевшими городами Двинск иРежица двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий. Под Режицей я потерял своего боевого товарища шофера Демьянова.

Произошел этот несчастный случай 28 июля. После того, как я побывал в 4-й ударной армии и танковой корпусе Сахно в районе Двинска, 28 июля возвращался через город Режица на командный пункт фонта в Зелупе (лес восточнее Зелупе). Дороги были повреждены, и при одном из объездов мы поехали по целине вдоль жердевой изгороди, одна из ее жердей, как видно, слабо закрепленная, при проезде машины неожиданно отклонилась в нашу сторону, ни замедлить хода, ни свернуть в сторону Демьянов не успел, и жердь, как казачья пика, пробила видовое стекло машины, пронзила его насквозь. Я сидел рядом с ним на переднем сиденье “Виллиса”. Сколько раз под пулями и осколками мин, бомб и снарядов приходилось бывать при посещении ведущих бой частей, и всегда Демьянов оставался невредим. Трудно было смириться с такой поистине трагической случайностью. На всю жизнь я сохранил память об этом отважном человеке, водителе-виртуозе, который умел ориентироваться на любой местности и вести машину по самым непроезжим местам.

За хорошую подготовку войск фронта к наступательной операции, умелую организацию и проведение высокорезультативной наступательной Режицко-Двинской операции, за проявленное при этом мужество мне было присвоено звание Героя Советского Союза. Многим офицерам и генералам были присвоены очередные звания, в частности звание генерал-полковника начальнику штаба фонта Сандалову Леониду Михайловичу, командующему 10-й гвардейской армии Казакову Михаилу Ильичу, командующему артиллерией фронта Ничкову Петру Николаевичу.

В связи с этим интересно поздравление от профессора И.И. Минц 31 июля 1944 года:

“Герою Советского Союза генералу армии А.И. Еременко.

Дорогой Андрей Иванович!

Сердечно поздравляю Вас с высокой наградой и желаю Вам доброго здравия на благо Родине. Ваш «Невельский почерк» узнают сейчас в мире. Вот что говорило лондонское радио 14 июля по поводу вашего удара на Идрицу:

«В телеграммах, полученных из Москвы, сообщаются подробности того, каким образом войска генерала Еременко захватили немцев врасплох, предприняв наступление на северном участке фронта в направлении Латвии. Стремясь дезориентировать противника, генерал Еременко предпринял маневр, состоявший в том, что он, якобы, собирается контратаковать германские позиции примерно в 30 километрах от главного пункта, являвшегося действительным объектом его наступления. Немецкое командование, поддавшись на эту “удочку”, спешно подтянуло на этот участок из других районов свои резервы. Тогда Еременко развернул операцию на основном участке своего наступления, прорвал оборону немцев и овладел городом Идрица…”

М.И. Калинин вручает А.И. Еременко Золотую Звезду Героя Советского Союза. Москва. Кремль. 1944 г.

С 28 июля 1944 года началась новая, так называемая, промежуточная операция (это преддверие Рижской операции) – Лубано-Мадонская наступательная операция. Эта операция должна была начаться сразу после Режицко-Двинской. Больше того, эта операция без какой-либо паузы должна была перерасти в другие и подготовить условия для освобождения столицы Латвии – Риги.

За 10 дней в тяжелых условиях наступления при величайшем напряжении сил, войска фронта проявили невиданный героизм, продвинулись на 50–60 километров и овладели сильно укрепленными пунктами противника – городами Ворокланиэ, Лыегродэ, Лубана, Крустпилс, Ливани, Тляталгас.

В результате Режицко-Двинской и Лубанско-Мадонской наступательных операций была освобождена восточная часть советской Латвии.

Об одном эпизоде при овладении правобережной частью столицы Латвии следует рассказать подробнее.

Воины батальона капитана Тоткайло, которые переправились на амфибиях через Киш-озеро и на рассвете 13 октября вступили на территорию зоопарка, в одном громадном блиндаже захватили врасплох гитлеровского генерала и двух полковников эсэсовской дивизии. Главное не в этих пленных – их в то время мы брали тысячами. Дело в том, что в блиндаже был захвачен сейф с важными документами гитлеровской армии: приказами Гитлера, Гудериана, Гиммлера, Шернера и других. Среди бумаг оказался план города Риги с множеством нанесенных на нем знаков, выполненных красной и черной тушью. Как сообщили пленные – это был план уничтожения Риги. Красными крестиками помечались места, где гитлеровцы заложили мины замедленного действия с часовыми механизмами: территории заводов, фабрик, крупнейшие правительственные учреждения. Черные знаки указывали на запасы горючего материала. Предприятия и жилой фонд должны были, по замыслу врага, через несколько дней взлететь на воздух вместе с людьми. Специальные саперные части, выделенные нашим командованием, за несколько дней сумели обезвредить более 3000 мин замедленного действия и вывезти в безопасное место тысячи специальных емкостей с воспламеняющимся горючим.

Части советской армии форсируют водную преграду на подступах к Риге.

2-й Прибалтийский фронт. Август 1944 г. Фото А. Грибовского

Столица нашей Родины Москва 13 октября 1944 года салютовала доблестным войскам 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов за освобождение столицы советской Латвии – города Риги.

В ознаменование полного освобождения Риги Военный совет 2-го Прибалтийского фронта решил ввести Латышский корпус в Ригу для прохождения торжественным маршем. Марш состоялся 15 октября 1944 года в 10 часов утра. Части корпуса, восторженно встреченные рижанами, с оркестром и развернутыми боевыми знаменами вошли в латвийскую столицу по Лубанскому шоссе.

Координация действий фронтов, участвующих в Рижской операции, была возложена на Маршала Советского Союза тов. Говорова… Противник ушел из-под удара через Ригу в Курляндию и не был разбит по частям, а к этому была возможность. Ставка воспринимала обстановку по докладам Говорова и на их основе принимала решение и постепенно, тремя заходами перебрасывала войска 2-го Прибалтийского фронта на левый берег р. Западная Двина вместо того, чтобы сразу перевести все войска фронта и нанести решительный удар в самое уязвимое место противника – на южную часть города Риги и взморье.

После выполнения Рижской операции перед войсками 2-го Прибалтийского фронта, во взаимодействии с 1-м Прибалтийским фронтом, стояла задача разгромить Курляндскую группировку противника.

Я предполагал вначале рассечь Курляндскую группировку противника, а затем уничтожить ее по частям. Вся операция разделялась на ряд частных операций или этапов. Первый этап – прорвать оборону противника на Салдусском направлении и овладеть городом Салдус. Второй этап – дальнейшее развитие наступления в направлении Кулдига, прорвать на этом участке оборонительный рубеж и овладеть Кулдигой и на третьем этапе – выйти к берегам Балтийского моря в районе Виндава.

27 октября наступление началось. Оборона противника была прорвана на фронте 20 км, и за первый день наступления наши части продвинулись вперед на 5–7 км, на второй день боя наши войска еще продвинулись на 6–7 км, расширив прорыв до 50 км. Однако в последующем темп наступления стал постепенно снижаться. Войска фронта несли большие потери.

В ходе нашего наступления с 27 октября по 6 ноября 1944 года мы продвинулись на 35 км в глубину и расширили полосу прорыва до 50 км. Территориально это небольшое продвижение, но по силе боев, по силе сопротивления, огневой насыщенности и количеству контратак бои последних дней не имели себе равных в течение всего 1944 года.

В боях было захвачено 2239 пленных, 16 танков и самоходных орудий; 257 орудий и минометов и много другого вооружения, уничтожено 17 750 солдат и офицеров, среди которых командир 215-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Франкевич.

Наступление, первоначально намеченное на 20 ноября 1944 года, не состоялось из-за плохой погоды. Дождь и туман не позволили провести артиллерийскую и авиационную подготовку.

Наступление началось лишь 23 ноября, но уже на следующий день его пришлось прекратить, так как с утра 24 ноября туман плотной пеленой затянул горизонт. Видимость была не более 200–300 метров. Артиллерия стреляла вслепую. Весь день мы промучились из-за непогоды и вынуждены были прекратить наступление. В действительности, несмотря на то что наступали почти вслепую, мы все же продвинулись на 13 километров

Два дня нашего наступления (23 и 24 ноября) не дали желаемых результатов.

Чтобы не нести излишних потерь, 25 ноября я приказал приостановить наступление, закрепиться на достигнутом рубеже, привести войска в порядок, командармам на совещаниях с командным составом разобрать боевые действия войск за 23 и 24 ноября и устранить все имеющие недостатки в организации боевой подготовки и проведении учений. После этого приказа в армиях открылась полоса учений и занятий подразделений и частей всех родов войск.

Здесь следует сказать и о том, как Ставка неправильно учитывала соотношение сил сторон и ослабляла наши войска, которые и без того были слабее противника. 5-й танковый корпус, более полнокровный, не принимал участия в наступлении (это тоже не могло не сказаться на нашем успехе). Буквально перед нашим наступлением Ставка приказала отправить его в распоряжение командующего Белорусскими танковыми лагерями. Таким образом, по существу, все танки были отобраны у фронта. В соответствии с директивой Генерального штаба из состава 2-го Прибалтийского фронта перед началом наступления выбывали 3-я ударная армия и 10-й танковый корпус (который мы только что укомплектовали и готовили к операции), что, конечно, еще больше увеличило соотношение сил в сторону противника. Мы подняли шум, в частности, я резко говорил с начальником Генерального штаба, сказав:

– Ставка требует, чтобы мы продолжали наступление, а распоряжением Генерального штаба войска фронта ослабляются: забирается 3-я ударная армия и 10-й танковый корпус, который мы только-только успели доукомплектовать и подготовить для наступления. Я прошу доложить Ставке, что мы убедительно просим оставить нам 3-ю ударную армию и 10-й танковый корпус. От нас нельзя забирать войска, наоборот, нас нужно усиливать. Иначе наше наступление не принесет нам успеха, не даст ничего, кроме больших потерь.

Ставка не решила солидно этого вопроса, только 10-й танковый корпус вернула обратно фронту, а 3-я ударная армия ушла в распоряжение Жукова. 10-й танковый корпус потерял время на марше на станции погрузки и обратно и опоздал, не мог участвовать в наступлении и отчасти из-за этого операция не получила должного развития. Я считал, что раз соотношение сил не в нашу пользу, то это нужно компенсировать более высокой организованностью, лучшей подготовкой к наступлению войск и т. д.

Мы договорились с 1-м Прибалтийским фронтом и с тов. Василевским начать наступление 17 декабря.

16 декабря я поднялся очень рано, в 4 часа утра. Был канун генерального сражения, цель которого – уничтожение 34-х дивизий противника, зажатых в Виндавском мешке.

Шел небольшой снег. Потеплело. Это очень меня обеспокоило. Больше месяца мы ждали в буквальном смысле у моря погоду и ее все не было. Последние деньки выдались пригожими и их нужно было обязательно использовать. В ночь с 16 на 17 декабря войска 10-й гвардейской и 42-й армий заняли исходное положение для наступления. Я приказал начальнику штаба тов. Сандалову связаться с начальником штаба 1-го Прибалтийского фронта тов. Курасовым и выяснить, как у них обстоят дела с подготовкой к завтрашнему наступлению. Курасов передал, что их войска сделали то же самое, что и наши, – заняли исходное положение для наступления, и наступление начнется одновременно, как договорились.

Наступил рассвет 17 декабря, погода оказалась нелетной, но для артиллерийской подготовки видимость была достаточной. Я настаивал на том, чтобы атаку начать, но генерал Баграмян был за то, чтобы отложить день атаки, пока погода не будет хорошей. Из разговора с ним мне стало ясно, что войска 1-го Прибалтийского фронта в действительности не занимали еще исходного положения, поэтому с такой настойчивостью тт. Баграмян и Курасов уговаривали меня не начинать наступления. Пришлось отвести соединения 10-й гвардейской и 42-й армий, занявших уже исходное положение, в тыл, а артиллерию прямой наводки, занявшую передовые огневые позиции почти на виду у противника, убирать назад.

Это нелегкое дело – дать отбой войскам, приготовившимся к наступлению. Это мероприятие не может быть не замечено противником. Таким образом, весь наш расчет на внезапность удара, вся наша маскировка и обман противника полетели к черту. Это тяжелое положение для войск, все труды пошли впустую, больше, чем впустую, во вред. Противник нас разгадал, и теперь наступать в этом направлении бесцельно. С одновременностью наступления двух фронтов получилось так, как бывает на ипподромах во время скачек лошадей. Хитрый жокей при подходе заезда к старту, откуда начинается скачка, как бы не справляясь с лошадью, то выпустит ее вперед или заузднет и тем самым срывают пуск скачки. Эта процедура повторяется снова и снова, что безусловно изматывает лошадей и ездоков. Похожее на это получилось и у нас, мы – командармы и войска – измотались, волновались, готовились, а получился пшик.

Главная причина малой эффективности, а подчас и безрезультатность наших действий состояла в том, что мы не имели превосходства в силах и средствах над противником. Мы пытались добиться успеха с нарушением элементарного принципа военного искусства, гласящего, что наступление может быть победоносным лишь при существенном превосходстве наступающей стороны над обороняющейся, хотя бы на направлениях главных ударов. Из всякого правила, конечно, есть исключения, возможен успех и при равенстве сил, это наша армия неоднократно демонстрировала, но тогда должна быть возможность для маневра с последующим ударом по наиболее уязвимому месту обороны врага. В описываемых же обстоятельствах подобной возможности не было. Фланги Курляндской группировки упирались в море. Оборона всюду была плотной, глубоко эшелонированной. При этом, поскольку у нас не было сил для одновременного удара по всему периметру полевой крепости, в которую, по существу, была превращена Курляндия, враг, как я уже указывал, имел возможность быстрого маневрирования, перевода своих сил с неатакованных участков и мощного наращивания обороны на угрожаемых участках.

Я неоднократно докладывал начальнику Генерального штаба, доносил и докладывал Верховному Главнокомандующему о том, что попытки осуществления наступательной операции при наличии соотношения сил в пользу противника бесперспективны. Но Ставка и Генеральный штаб не желали внять этим доводам. Они считали, что им виднее обстановка, чем непосредственным исполнителям – командующим фронтами. Преуменьшив силы врага, они вместо того, чтобы укрепить фронт, ослабляли его, выводя из его состава наиболее боеспособные и укомплектованные соединения, как, например, 3-ю ударную армию, 5-й и 10-й танковые корпуса. Неверная оценка сил противника повлекла за собой оперативно-ошибочное решение о наступлении 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов.

Эта ошибка стоила много напрасных жертв. Справедливость нашей оценки соотношения сил полностью подтвердилась, когда Курляндская группировка капитулировала, в ее составе оказалось 300 000 человек. Нужно иметь в виду, что с декабря 1944 по май 1945 года они понесли значительные потери. После капитуляции воочию можно было увидеть и то, что из себя представляла система немецких оборонительных сооружений в Курляндии.

«Катюши» на марше. 2-й Прибалтийский фронт. Январь 1945 г.

Фото В. Савранского

Численность войск обоих Прибалтийских фронтов едва достигла 280 тысяч человек. Причем фронты не только не получали пополнений, но наоборот, лишались наиболее боеспособных соединений. Мы жили за счет так называемых внутренних ресурсов, поэтому численность дивизий не превышала 3000 человек. А так как в некомплекте, как правило, оказывались стрелковые войска, то дело доходило до того, что в ряде дивизий количество стрелковых рот сократилось до 8–9. Мы, естественно, стремились как-то доукомплектовать линейные части и с этой целью «чистили» тылы, команды выздоравливающих, а подчас и штабы. Но таким способом собирались буквально крохи, ибо чистки эти повторялись систематически. При таком положении Ставка вновь и вновь требовала наступления. А приказ есть приказ.

Сколько сил и энергии затрачивали мы, чтобы убедить Ставку и Генеральный штаб в том, что либо нужно прекратить попытки наступления, поскольку курляндская группировка, по существу, была в безвыходном положении, либо обеспечить фронты всем необходимым для ее разгрома.

В Генеральном штабе, как мне казалось, нас понимали, но генштабисты не могли переубедить Сталина, который не желал считаться с фактами, упрямо придерживаясь своего предвзятого мнения о слабости курляндской группировки.

Связывающей инстанцией между Верховным Главнокомандующим и командованием фронта был представитель Ставки Маршал Советского Союза тов. Василевский A.M. Он должен был уведомить Сталина об истинном положении в вопросах соотношения сил сторон и характера укреплений противника. Мне неизвестно, насколько настойчиво действовал в этом отношении Александр Михайлович. Во всяком случае, Ставка до конца оставалась при собственном ошибочном мнении.

В начале февраля 1945 года была проведена серьезная реорганизация управления войсками, действовавшими в Прибалтике. Оба Прибалтийских фронта были упразднены, а входящие в них войска переданы в состав Ленинградского фронта (командующий Маршал Советского фронта Говоров А.А., начальник штаба генерал-полковник Попов М.М.). Я был отозван в Москву и получил назначение командующим 4-м Украинским фронтом.

Командующий 2-м Прибалтийским фронтом А.И. Еременко с порученцем Ф. Орловым. 1944 г.

В Ставке состоялся неприятный для меня разговор со Сталиным. Он сказал мне следующее:

– Вы с Баграмяном не сумели выполнить поставленной задачи по разгрому курляндской группировки противника, но я уверен, что Говоров выполнит ее.

Я знаю на опыте, что возражать Сталину весьма опасно, но все же колючку пустил, не удержался и сказал:

– Говоров располагает большими силами, чем мы, ему разрешено использовать и войска, входившие ранее в Ленинградский фронт, и войска наших двух фронтов. Тем не менее, и у него сил все же недостаточно, превосходство остается за противником. Так что за успех Говорова я лично поручиться не могу.

– Как видно, вы человек упрямый, – довольно резко сказал Сталин, пристально посмотрев на меня.

После тщательной подготовки и значительного усиления войска Ленинградского фронта дважды начинали наступление против курляндской группировки, но оба раза совершенно безуспешно, при этом наши войска понесли серьезные потери. Лишь после этого, Сталин, наконец, убедился в бессмысленности дальнейших попыток разгромить группировку гитлеровцев минимальными силами и отдал приказ прекратить наступление. Так и простояли наши войска, блокируя окруженную группировку противника в Курляндии до ее капитуляции».