На фоне моих юношеских впечатлений об отце и по мере знакомства с его бесценными архивами у меня начал складываться образ удивительно цельного, волевого, профессионально грамотного, самоотверженного и справедливого человека. Многие загадочные и необъяснимые для меня на первый взгляд эпизоды жизни отца стали проясняться. Меня заинтересовало «белое пятно» в его личном деле, а именно: длительный перерыв между командованием 1-м Прибалтийским фронтом и Отдельной Приморской армией. Он находился в резерве Ставки, но почему? Читаю в папиной книге «Годы возмездия. 1943–1945»:

«…Требовалось всесторонне проанализировать создавшуюся обстановку, чтобы найти уязвимое для врага направление.

Но 19 ноября 1943 г. приехал генерал армии Иван Христофорович Баграмян и вручил мне приказ Верховного Главнокомандующего о передаче ему командования 1-м Прибалтийским фронтом…

3 февраля 1944 г. я был вызван в Ставку Верховного Главнокомандования…

– Есть мнение, – сказал И.В. Сталин – направить вас в качестве командующего в Отдельную Приморскую армию…»

Два с половиной месяца никаких новых назначений! В чем причина? Ответ нахожу в авторском варианте книги:

«…После Невельской операции 12 октября 1943 года Ставка переименовала Калининский фронт в 1-й Прибалтийский и отобрала у нас 3-ю ударную армию, подчинив ее 2-му Прибалтийскому фронту; таким образом, в его район отошли Великие Луки и Невель. В силу этого 1-й Прибалтийский фронт лишился единственной железной дороги, по которой шло все снабжение, и войска оказались в очень трудном положении.

Командование фронта стремилось овладеть Невелем с расчетом дать войскам надежный тыл для дальнейшего наступления, возможность быстро снабжать их всем необходимым для развития наступления, получилось же, к сожалению, совсем по-другому.

1 ноября 1943 г. войска 1-го Прибалтийского фронта начали Полоцко-Витебскую операцию. Стояла глубокая осень, распутица в этом болотистом районе особо чувствовалась, но, несмотря на это, наступательная операция развивалась вполне удовлетворительно.

4 или 5 ноября позвонил мне по ВЧ секретарь ЦК – начальник Главного политического управления Советской армии товарищ Щербаков и здорово пожурил меня за то, что без его ведома я наградил нескольких работников фронтовой газеты.

Под конец наш разговор обострился и принял неприятный оборот. Я защищал и себя, и людей, которых наградил. Я сказал, что актом награждения я никакого преступления не совершил, наоборот, считаю, что поступил правильно.

– Мне законом предоставлено право награждать любого военнослужащего фронта. Люди, которых я наградил самыми маленькими наградами, вполне заслуживают этого, они изо дня в день снуют по передовым позициям, выискивая материал, подсматривающий героику. Это настоящие труженики. Вы должны благодарить меня за проявленную заботу, а не ругать.

Такое мое поучение еще больше взбесило Щербакова, он даже накричал на меня:

– Бросьте читать мне нотацию, мы приказ ваш о награждении отменим, а вы отберите выданные вами награды.

Я тоже не выдержал, вскипел и ответил:

– Я наград отбирать не буду, можете сами это делать, а если мой приказ о наградах отмените, то мне нечего здесь делать, присылайте нового командующего.

Он ничего мне не ответил, положил трубку.

Эта моя стычка с Щербаковым, с этим властным человеком, не терпевшим возражений, имела свои последствия. Конечно, и мой приказ о наградах был отменен.

Не могу без возмущения вспоминать этот случай. Отбирать у людей награды, которые они заслужили, выданные не Щербаковым, а Еременко – это же чудовищно! Если допустить на минутку, что я как командующий поступил неправильно, даже в этом случае нельзя отнимать у людей награды. Можно наказать меня, но зачем травмировать людей, зачем издеваться над ними.

До этого я уже командовал не одним фронтом, оправдывал доверие партии и народа, а здесь Щербаков начал меня “молотить”. Сталин же только смотрел да смеялся. Теперь все это неприятно вспоминать, но так было! История не приказ, ее не отменишь».

Вот так обстояли дела на самом деле. В прижизненном издании этот эпизод был удален.

Корреспонденты фронтовых газет с большим уважением относились к отцу. Покажу строчки из письма подполковника П. Корзинкина, военкора фронтовой газеты Калининского фронта «Вперед, на врага».

«Дорогой Андрей Иванович! Никто из командующих нашим фронтом не проявлял такой заботы о газете, такого понимания специфики газетной работы, никто не руководил газетой так оперативно (даже самолет к нам Вы посылали), со знанием того, что ждут от газеты ее читатели и чем она может помочь в борьбе за победу, как это делали Вы! Я ведь тоже начинал свою армейскую службу в 1-й Конной армии в 1919 году 13-летним мальчишкой. Мой дядя Г.Ф. Беляков погиб вместе с А.Я. Пархоменко 3 января 1921 года в бою с махновцами. Всю Отечественную войну я проработал в редакции газеты Калининского фронта “Вперед на штык”. И если нас снова ждет война, то и на этот раз я бы хотел идти вперед на врага вместе с Вами, Андрей Иванович. Разрешите пожать Вашу руку».

На Калининском фронте отец сочинил несколько стихотворений, в частности про подполковника Кассина, редактора фронтовой газеты (печатается впервые).

РЕДАКТОР

Читаю оригинальный текст дальше. Оказывается, что несколькими месяцами раньше между Еременко и Щербаковым уже было столкновение из-за статьи. Судите сами:

«Когда после 1-го Прибалтийского фронта меня назначили на Отдельную Приморскую армию, Сталин при нашей встрече здорово смеялся, говоря с издевкой:

– Вы все пишете да награждаете, а мы отменяем…

Сталин вспомнил, что в ежемесячном московском журнале “Славяне” за 8 августа 1943 года была помещена моя статья и моя фотография.

Эта статья – итог действий по Сталинградской битве. Ее история возникновения такова. На Калининский фронт по заданию ЦК приехал тов. Константинович, чтобы совместно со мной написать статью. Я сказал, что без разрешения ЦК не могу выступать с такой важной статьей, на что он мне ответил, что все согласовано и что именно по заданию ЦК он здесь. Кроме того, статья будет предварительно показана секретарю ЦК тов. Щербакову.

Я поверил. Так оно, по-видимому, и было, но позже за эту “согласованную” статью я получил большие неприятности.

Первый, кто меня погонял за эту статью по телефону, был Берия.

– Ты что пишешь, портреты свои публикуешь, подумаешь, какой герой Сталинграда.

Я ответил, что никакого героя из себя не делаю, а статья – это заказ ЦК, поэтому прошу с ним и поговорить по этому вопросу.

– Какой ЦК, какой ЦК? Ты пишешь, – и бросил трубку.

Теперь об этой статье вспомнил Сталин. Прощаясь, Сталин вроде в шутку, но все же вспомнил про статью в журнале “Славяне”, заметив с улыбкой:

– А вы, товарищ Еременко, все же любите печататься.

– Товарищ Сталин, вас неверно информировали. Статью о Сталинградской битве у меня вырвали буквально силой, причем действовали от имени ЦК. Мне сказали, что без вашей санкции печатать не будут, так что я здесь ни при чем, – ответил я.

– Товарищ Щербаков, слышите, – воскликнул Сталин, – а вы мне докладывали совсем по-другому. Так нельзя поступать с нашими командующими.

На это замечание Сталина А.С. Щербаков что-то ответил, но что именно, я не расслышал.

– Вы все же фотографироваться любите, – сказал Сталин, обращаясь ко мне.

– Товарищ Сталин, это снова наговоры.

– Так вы же хотели сфотографироваться со мной, когда я приезжал к вам на Калининский фронт.

– Да, – ответил я, – было такое желание, но вы отказались, сказали, что мы сделаем это после войны. В этом своем желании я не видел ничего плохого или тщеславного. Ведь редко Верховный главнокомандующий выезжает на фронт. Эта фотография была бы исторической. Я ведь такой же человек, как и другие, и желание сфотографироваться рядом с вами нельзя считать плохим качеством моей натуры. Я был делегатом 18-го съезда и видел делегатов, желающих сфотографироваться с вами. Было просто паломничество, все толкались, давились, каждый стремился поближе подойти к вам, хотя народ-то был солидный.

– Ну, ладно, не будем больше вспоминать об этом, – сказал Сталин и пожелал мне успеха.

Я отмолчался, ничего не сказал на его замечания, но подумал, что Сталин очень ревниво относится ко мне из-за Сталинграда, а позже я еще больше убедился в этом.

Сталинградская битва стоила мне много здоровья, но я гордился, я был счастлив тем, что выполнял волю партии, народа, командуя войсками в самый тяжелый период войны и на самом важном стратегическом направлении – под Сталинградом. Тогда это было понятно, все отдаешь делу победы над врагом – и знание, и волю, и энергию, и здоровье, и кровь свою, – все, все отдаешь на благо Родины.

Но совершенно по-другому обстоит дело, когда тебя «молотят», избивают и морально, и физически после Сталинградской битвы за эту же битву. Вот что трудно понять. Не каждый может распознать, потому что все это подается под разными соусами, чтобы скрыть истинные причины вашего ущемления.

Неприятно было это вспоминать и тем более слушать. Мне хотелось как можно скорее уйти из ГКО, выбраться из этого “общества”, оказаться среди простых людей, наших замечательных воинов, родных мне по классу и по духу, которые творят победу на поле битвы».

Что же это за статья такая скандальная, подумала я. Начались поиски. Какое счастье! Все папины статьи, вернее сотни статей, в строго хронологическом порядке собраны в аккуратно переплетенные сборники. Прочитала и ничего крамольного, к чему можно придраться, не нашла. /См. в приложениях (2)/.