Связь эта неоднозначна. Во время войны Никита Сергеевич был членом Военного совета у отца на трех фронтах: Юго-Восточном, Сталинградском и Южном. Он был не военным человеком, а политическим работником, членом Политбюро, т. е. представителем группы высшего политического руководства страны. Он никогда не вмешивался в боевую работу, всегда поддерживал решения командующего, чем очень импонировал отцу. Позже, когда Хрущев стал 1-м секретарем ЦК КПСС, он поднял отца до маршала. Звучит-то хорошо, но все дело в том, что недоподнял: имя полководца замалчивалось, фотографии публиковались крайне редко. В 1957 году, убрав Жукова с поста министра обороны, Хрущев поставил на его место Малиновского, а не Еременко, хотя из Москвы (мы тогда жили в Ростове-на-Дону) было много звонков с поздравлениями. В последнюю минуту Хрущев, вероятно, передумал. Он, должно быть, прикинул, посмотрел: да, хороший военачальник Андрей Иванович, но не политик, такой не прогнется. Поэтому вот тебе маршала, вот тебе другое, но связываться с тобой… Сейчас ты говоришь «спасибо», соглашаешься, а завтра ты скажешь, что надо по-другому… А не надо. С кем ты разговариваешь? Чего надо? Все, что надо, тебе сказано. Профессионального человека ставить опасно. Это как больной, когда он выбирает между врачами. Один ему говорит: знаете, вы через два месяца умрете. А второй: кто вам сказал два месяца, вы проживете еще три года. Через два месяца больной умирает, но умирает с надеждой от второго врача, а не с жестким приговором от первого. Поэтому никто не хочет врача, который бы сказал жесткую правду. Отец был человеком, который не ставил утешительные диагнозы.

В дневниковых тетрадках отца есть такая запись:

«1958 год. Когда Хрущев со своими лакеями расчищал себе дорогу к вышкам неограниченной власти, то он, прежде всего, разделался с авторитетными военными кадрами; убрал с активных должностей всех маршалов Советского Союза, бывших командующих фронтами во время Великой Отечественной войны, а в мирное время командующих военными округами. Это сделано по двум причинам: во-первых, чтобы убрать из армии авторитетных людей, унизить их, даже оклеветать, на что Хрущев имел особую способность, чтобы себя – совершенно бездарную личность в военном деле – выпятить. Хрущев – это интриган высшей марки, он давил на нас морально. Мы все здоровые, с большим опытом – только работай! Во-вторых, он не считался с государственными выгодами, а только со своим тщеславием. Все это он делал хитро, его предательская в отношении нас политика часто рядилась в тогу заботы о нас. На самом деле он издевался над нами. Он начал с меня. Несмотря на то, что дела в округе, которым я командовал (СКВО), шли очень хорошо, меня освободили, даже никто со мной не побеседовал.

Когда я получил решение о моем освобождении, я полетел в Москву к Малиновскому. В беседе он сказал мне, что мое освобождение произошло по решению свыше. Он указал на Хрущева. Я пошел к Хрущеву. Он принял меня очень холодно – снял маску, в которую маскировался, но все же не сказал прямо, что это сделал он, а сослался на Малиновского. Тогда я снова пошел к Малиновскому и сказал, что Хрущев говорит: “Это сделал Родион Яковлевич”. Малиновский ответил на это: “Как решено, так и будет”. Вот как принимали меня…

Какой большой травмой было для меня освобождение от должности. Я, совершенно здоровый и еще относительно молодой, остался за бортом».