После перевода в Москву в 1958 году отцу досталась хлопотная работа в группе Генеральных инспекторов Министерства обороны. Тогда же Хрущев решил провести массовое сокращение в армии и на флоте, тысячи офицеров, участников и героев минувшей войны остались без работы, без жалованья, даже без крова. Папа очень переживал по этому поводу. Он считал, что сначала нужно было людей трудоустроить, обеспечить жильем, ведь у всех семьи, жены, дети, старенькие родители. Поэтому старался хоть как-то исправить положение. Колесил по всей стране, по бывшим, а теперь сокращенным, округам, бранился, стучал кулаком по столу, требовал. Я слышала, как он делился с мамой, говоря, что никогда не думал, что его любимая армия, «непобедимая и легендарная», окажется в столь униженном положении, что решение сделать День Победы рабочим днем перечеркивает все святое, списывает войну и ее героев за ненадобностью в угоду чьим-то доктринам.

Отец не мог смириться с такой несправедливостью и решил помимо сказанного бороться с этим по-своему – книгами, чтобы напомнить сильным мира сего, что не чиновники, не те, кто отсиживался в эвакуации, шли дорогами войны к Победе, и не им решать, кто достоин занимать заслуженный пост, а кого отправлять в отставку. Поэтому он еще активнее взялся за перо. Личных архивных документов, материалов и карт было предостаточно, черновых набросков в изобилии; еще в 1943 году, находясь в санатории на излечении, папа по горячим следам написал первый вариант воспоминаний о Сталинградской битве («Оборона и контрнаступление»), который дорабатывал в последующие годы и опубликовал в начале 50-х.

Папа признавался, что никогда еще не был в таком творческом ударе. Не было ни дня, чтобы его не «мучили» планы-прожекты, а мысли так и просились на бумагу. Он отлично понимал: чтобы правдиво осветить поднятые в книге или статье вопросы, требуется перечитать «горы» всякой литературы, разных исторических документов, а ведь это какой труд! Но без этого не обойтись, без этого не написать ничего серьезного и нужного. Мы только удивлялись необъятности его дел. А он отшучивался, что «можно писать и без такой серьезной подготовки, но на это способен только высокоодаренный талантливый человек, а нашему брату нужно хорошо готовиться, а если кто и пишет с реденьким познанием без подготовки, то такие произведения, как правило, лежат в магазинах на книжных полках, засиженные мухами».

Немаловажным подспорьем в работе стали личные дневники, которые он начал вести еще в 30-е годы и продолжал даже во время войны, несмотря на запреты что-либо записывать, особенно начальствующему составу. Чувствуя свою ответственность перед Родиной, перед грядущими поколениями, он смело и откровенно разговаривал на страницах дневников и с самим собой, и своими современниками, и с нами – потомками, о том, что его волновало. В этих поистине бесценных дневниковых записях есть всё: и личные наблюдения, и анализ своих действий как военачальника, и восхищение мужеством советских воинов, и нелицеприятные оценки знаковых политических и военных фигур, с которыми ему пришлось иметь дело в годы войны.

Публикация фронтовых дневников отца стала неожиданностью для многих историков и приоткрыла понимание многих «мифов» вокруг биографии папиной неординарной личности. «Дневники, записки, воспоминания. 1939–1946» были изданы отдельной книгой весной 2013 года в издательстве РОССПЭН и удостоены национальной премии «Лучшая книга года – 2012» в номинации «Книги и издательства».

Мне было любопытно, как маме удалось сохранить дневники. Ведь больше 30 лет прошло, как папа умер. К тому же мы столько раз переезжали, меняли и города, и квартиры, и дачи… Но мама все сберегла, весь его кабинет, все документы, фотографии, рукописи, личные дневники. Архив хранился частично в чемоданах, частично в коробках, частично среди книг в его книжном шкафу на отдельных полках, которые были замаскированы и закрыты на ключ. Так все и лежало.

Мама рассказала, что еще при жизни папа наказал ей беречь его архив, его документы. Он был уверен, что на следующий день после смерти придут за его дневниками, рукописями, другими записями, будут просить вообще весь материал, который он собирал и во время войны, и после войны. «Никому ничего не отдавай. Придет время, и дочь, Татьяна, приведет все в порядок. Папа очень тебя любил и верил в тебя».

Так все и случилось: сразу пришли. Мама схитрила, сказала, что у нее ничего нет, никаких дневников: «Андрей Иванович воевал, когда ему было писать? Такой человек весь израненный, который столько фронтов прошел… Да он и не успел бы, он почти не спал, когда же ему было еще и писать. Он мечтал выспаться, когда война закончится. И, действительно, когда объявили Победу, папа как лег, так сутки и проспал. Не могли его разбудить, даже испугались».

На мой вопрос, почему в дневниках на некоторых страницах другой почерк? – мама ответила, что, как правило, папа писал сам, но поскольку он много раз был ранен в правую руку, сначала под Брянском, потом под Алуштой, кроме того, в легких навсегда застрял осколок, который периодически давал о себе знать, то рука порой болела и немела. Как тут писать? Поэтому он диктовал своим доверенным адъютантам, которых было несколько за войну. Среди них Сотников, Дубровин, Орлов и один из сыновей Пархоменко. Но папа обязательно ставил свою подпись и сам нумеровал страницы.

На мой вопрос, почему папа вел дневники, несмотря на строгий запрет что-либо записывать, мама сказала: «Потому что папа постоянно работал над собой, а ведение дневника – это, как известно, одна из разновидностей работы над собой, это укрепляет волю. К тому же он видел, как много было несправедливости вокруг, как люди гибли зря, а в дневнике можно вести честный разговор с самим собой, там можно раскрыть свою душу, понять самого себя и свое место в этом мире».

А.И. Еременко за рабочим столом. Москва. 1960-е годы

Хочу развить мамину мысль и добавить, что дневники для отца были не просто отдушиной как для пишущего человека. В них он фиксировал те моменты и те эпизоды, которые нарушали его представление о происходящем, выходили за логику событий. Он помечал то, что его настораживало, что показывало некоторую нелепость происходившего рядом. Отец писал дневники не в привычном понимании этого слова, это не хронология, не фиксирование происходивших событий, не летопись войны. Их нельзя читать, как попытки графомана, который отчитывается. Это – эмоциональная реакция отца как профессионала, который не мог смириться с тем, что даже среди крупных военных и политических фигур происходят нелепости. Он видел недопонимание тех людей, которые были рядом. Он многое не мог сказать, просто писал, сливая свою боль за непонимание тех людей, которые находились выше его, фиксируя то, что было для него болезненно. Это дневники человека, болеющего душой и сердцем за свою армию, за свою страну. У него не было триумфаторских позиций.

Он даже написал поэму «Сталинград» о том, что болезненно переживал. Гибли, гибли люди, но за этим отчаянным мужеством стояло осознанное мужество.

Итак, обложившись со всех сторон архивами, картами, военно-исторической литературой, папа сел писать книги. Он понимал, что нужно сказать правду, пусть горькую, но правду, во имя которой он, как и многие другие люди, воевал на двух мировых и одной гражданской войне. Он написал около десяти книг. Еще в середине 1950-х годов был опубликован его знаковый труд «Против фальсификации истории второй мировой войны». Уникальная, сильная, бьющая в сегодняшний день книга. В этой работе ясно видно, как отец переживал за целенаправленные нападки на нашу советскую Родину. Книга не только не устарела, а напротив, актуальна именно сегодня, когда беззастенчиво искажается историческая правда. Огромные масштабы фальсификации истории Великой войны, стремление побежденных все непременно переиначить с иным результатом, перевоевать войну в книжках отец ясно распознал. На фактическом материале он критикует и разоблачает фальсификаторов истории, бывших гитлеровских генералов, таких как Гудериан, Манштейн, Дерр, Типпельскирх, Меллентин и других, т. е. тех, которые освещали события, хорошо известные отцу, как непосредственному участнику боевых событий. Безусловно, что для воссоздания полной картины происходившего необходимо предоставить слово и нашим тогдашним противникам, однако предисловия и введения к немецким трудам, которыми перенасыщен сегодняшний книжный рынок, написаны отечественными авторами не столько с позиций гражданских, сколько с коммерческих. Например, предисловие к одной роскошно изданной и переизданной книге Г. Гудериана «Воспоминания солдата» закачивается словами: «Эта книга давно стала бестселлером на Западе и за прошедшие годы не утратила своей актуальности. Та же судьба уготовлена ей и в нашей стране». Далее нам говорят, что «историзм, документальность, точность и лаконичность повествования придает достоверность изображаемым в “Воспоминаниях” событиям». А ведь отец еще тогда предостерегал, что «как ни изворачивайся, а от реальных фактов никуда не уйдешь. Последовательности и логики в писаниях гитлеровских генералов искать нечего, тем не менее, используя любой случай, чтобы показать просчеты Гитлера, суровые климатические условия и т. п., они подчас добиваются своей цели и вводят в заблуждение малообразованного и наивного читателя… В первую очередь в глаза бросается тенденция извратить подлинный характер и историю Второй мировой войны. Бывшие гитлеровские генералы стараются представить дело таким образом, будто разгром фашистского государства и его армии явился не закономерным процессом, а результатом ряда случайных, привходящих факторов. Исторические события рассматриваются ими с явной предвзятостью» …

Очень интересно написано отцом предисловие к книге Иоахима Видера «Катастрофа на Волге. Воспоминания офицера-разведчика 6-й армии Паулюса», в котором сказано, что советский читатель едва ли не впервые получает достоверную картину того, как развивались и воспринимались эти события во вражеском стане. «Если подавляющее большинство тех, кто писал в Западной Германии о минувшей войне, следует отнести к разряду ничему или почти ничему не научившихся в итоге войны, то Видер – это историк и человек, извлекший уроки из трагических событий прошлого. Его книга – убедительный пример того, как люди с различным мировоззрением становятся союзниками в борьбе за решение главной проблемы современности – защиты мира, предотвращения новой мировой войны.

Видер так начинает свою книгу, говоря о черном для гитлеровцев дне 19 ноября 1942 года:

“В то пасмурное утро глубокой осени промозглый туман вскоре сменился метелью – наступила суровая русская зима. Но еще раньше, в предрассветных сумерках, здесь, на самом опасном участке Восточного фронта, где мы, немцы, глубже всего проникли на территорию противника, разразилась катастрофа, которую предчувствовали и ждали с нараставшей тревогой многие из нас. Русские перешли в наступление и сразу же нанесли сокрушительный удар сначала по румынским соединениям, находившимся на левом фланге нашей группировки… Развивая наступление, превосходящие танковые и кавалерийские соединения русских в тот же день молниеносно обошли нас с севера, а на следующий день и с востока. Вся наша армия была взята в стальные клещи. Уже три дня спустя в Калаче на берегу Дона кольцо окружения сомкнулось!”»

Отец подчеркивал, что автор книги «с той или иной степенью полноты раскрывает события, связанные с контрнаступлением советских войск, приведшим к окружению немецкой группировки; со сжатием кольца окружения; с попыткой деблокады окруженных силами вновь созданной 4-й танковой армии, вошедшей в группу армий “Дон”; с уничтожением окруженной группировки и с ликвидацией нашими войсками так называемого воздушного моста, который пытался создать Геринг с целью снабжения окруженных.

Видер сопоставляет ответственность обоих военачальников (Паулюса и Манштейна) на протяжении всего периода борьбы гитлеровских войск в окружении и, что особенно важно, их отношение к происшедшему после битвы и после войны, руководствуясь принципом, гласящим, что обществу отнюдь не безразлично, осознал ли преступник вину, и не будет ли он впредь сам совершать или подстрекать других к подобного рода преступлениям.

Видер с неопровержимыми аргументами в руках доказывает, что Манштейн виновен в большей степени, чем Паулюс или кто-либо другой, за катастрофу на Волге.

Видер не ограничивался рассмотрением стратегической целесообразности сопротивления окруженных до их полного уничтожения. Он задает закономерный вопрос: “Может ли вообще оправдать так называемая стратегическая необходимость массовую гибель солдат?” И обоснованно отвечает: “Нет, не может!” По мнению Видера, немецкие руководители, сознательно доведя дело до катастрофы, “не только потерпели военное поражение, но и гнусно надругались надо всем, что свято для человека, над его жизнью, честью и достоинством”. Он восклицает: “В последние дни битвы я не мог избавиться от впечатления, что вместе с тысячами трупов в немецких могилах под Сталинградом погребена человечность”».

К числу других достоинств книги отец относит в целом верную оценку И. Видером значения битвы на Волге.

Заслуживают внимания и несколько беглых замечаний Видера о советском плене, из которых с непреложностью вытекает, что советские власти отнеслись к немецким солдатам во много раз гуманнее, чем их собственное командование.

Видер свидетельствует: «И все же впоследствии, несмотря на трудности с транспортом (которые Манштейн недооценивает), несмотря на бедственное положение своего гражданского населения, одним словом, несмотря на многочисленные объективные причины, русское командование старалось по мере сил оказать помощь пленным и улучшить их положение. И в этой связи хотелось бы особо подчеркнуть, что многие советские медсестры и женщины-врачи (в том числе и еврейки), движимые чувством истинного милосердия и принципами гуманизма, пожертвовали собой во имя спасения немцев, взятых в плен под Сталинградом: работая в лагерных госпиталях, они заражались сыпняком и умирали».

Историко-мемуарная летопись о Великой Отечественной войне, изложенная отцом в трех объемных книгах: «В начале войны», «Сталинград» и «Годы возмездия», заслуживает пристального внимания. Я их все переиздала, с учетом соответствующих дополнений, воссоздав первоначальные полотна за счет фактов, изъятых редакторской цензурой того времени, поскольку оригинальные варианты сохранились в семейном архиве.

По отзывам многочисленных читателей тех лет, подробнейшие и правдивые труды отца производили ошеломляющее впечатление, у многих открылись глаза на те огненные четыре года, когда страна была в дыму пожарищ. Люди получили верное представление, говоря словами Блока, о «сумрачном германском гении», об эпохе разгрома гитлеровцев, о легендарных подвигах сотен тысяч советских «чудо-богатырей», о массовом беспримерном героизме всех народов Советского Союза и о высочайшем военном профессионализме советских военачальников. Читатели отмечали, что книга «Сталинград» хочешь не хочешь, а обязывает любого гражданина снять шапку и низко поклониться величественному солдату Сталинграда.

Люди писали, что все произведения дорогого товарища Маршала бессмертны и по праву занимают почетное место в мировой литературе.

Кроме названных, при жизни автора вышла в свет книга «Помни войну» и «На Западном направлении. Две другие, а именно: «Смоленское сражение» и «Служба Родине» опубликованы в издательстве «Вече» в 2012 и 2015 годах.

А.И. Еременко за работой. Москва. 1960-е годы

В период работы над книгой «Смоленское сражение» отец писал: «Смоленское сражение заслуживает того, чтобы сказать о нем полным голосом, выпукло, ярко, доходчиво, правдиво и закрепить за ним соответствующее место в военной летописи. Главная заслуга наших войск в том сражении – это срыв замыслов Гитлера, это задержка на два месяца в районе Смоленска главной стратегической группировки фашистской армии, наносившей удар на Москву по наполеоновскому маршруту 1812 года. Причем противник был остановлен и понес большие потери. Таким образом, наши войска в Смоленском сражении совершили немеркнущий в веках подвиг. Там родилось партизанское движение, там впервые испытывались “катюши”».

В конце 60-х на встрече с учащимися седьмой средней школы в Смоленске отец взволнованно сказал: «Смоленск во время Великой Отечественной войны внес большой вклад в дело победы над врагом. Трудно себе представить, как мы смогли тогда на два с половиной месяца задержать врага на смоленской земле. Смоленск напоминал кратер вулкана – все в нем пылало, взрывалось, кипело. В 1943 году мы освободили Смоленск. И я чувствую себя смолянином, так как я дрался с врагом на этой земле».

Кроме этих работ отцом написано более ста больших военно-исторических и других статей, опубликованных в наших и зарубежных журналах и газетах.