Проблемы со здоровьем заставили Луначарского вновь обратиться к Сталину:

«Женева, 9-го мая 1932 г.

Дорогой товарищ Иосиф Виссарионович.

Я вынужден, по примеру прежних лет и даже с большей настойчивостью, чем прежде ходатайствовать перед П.Б. через Ваше посредство об отпуске и лечении.

Дело в том, что здоровье мое в этом году сильно ухудшилось. Особенно неприятны повторяющиеся припадки внезапной, хотя и частичной, потери зрения. Все врачи, без исключения, и московские и заграничные считают необходимым довольно продолжительный отпуск и лечение против склероза, который является основной причиной всех этих напастей.

Мне рекомендуют Мариенбад, где я уже был с большой пользой года три тому назад.

Моя жена, Наталья Александровна, скоро приедет в Женеву.

Само собой разумеется, я не уеду из Женевы до окончания данной сессии конференции.

Ходатайство мое сводится к тому, чтобы после этого окончания мне разрешен был двухмесячный отпуск для лечения в сопровождении моей жены и с ассигнованием такой же помощи на лечение, какая мне давалась в последние годы.

Я очень прошу П.Б. не отказать мне в удовлетворении этой просьбы, так как мне очень хочется полноценно работать для общего дела, что является вполне возможным, если я смогу подвергнуть себя основательному ремонту.

Рассчитывая встретить с Вашей стороны, дорогой Иосиф Виссарионович, ту поддержку, которую Вы мне всегда в этих случаях оказывали, я решил обратиться к Вам заблаговременно, чтобы вопрос был решен принципиально как можно раньше, так как никто ничего точного не может сказать о дне окончания работ конференции.

Крепко жму Вашу руку. С коммунистическим приветом»[488].

И Сталин опять пошел навстречу Луначарскому, вынеся этот вопрос на рассмотрение Политбюро, которое 22 мая 1932 г. разрешило бывшему наркому остаться для лечения за границей. И уже через три дня Луначарский обратился в Санитарное управление, «в Санупр, тов. Метальникову», с просьбой об ассигновании ему средств на лечение: «Телеграммой от 25-го мая зам. Наркомдел тов. Крестинский предупредил меня, что в ответ на мою просьбу соответственные инстанции разрешили мне и моей жене, по окончании нынешней сессии Женевской конференции, остаться на полтора месяца для лечения, причем о финансовой стороне этого дела списаться лично с Вами»[489].

Благодаря решению Политбюро Луначарский смог надолго остаться за границей, занявшись своим лечением. Выехав из Москвы в Женеву 6 апреля 1932 г., он вернется в Москву только 14 января 1933 г., и это получится самый длительный его послереволюционный зарубежный вояж. Однако состояние Луначарского улучшалось очень медленно. И 20 июля 1932 г. из Женевы он снова направил в Москву два послания: одно письмо в Санитарное управление с просьбой «об увеличении субсидии на лечение и отпуск», а другое – в Секретариат ЦК ВКП(б) с ходатайством об увеличении средств на лечение. В последнем он счел необходимым заметить: «Обычно с такими просьбами я обращался через посредство Иосифа Виссарионовича. Сейчас, не делаю этого, думаю, что его, может быть, нет в Москве. Но я просил бы довести мою просьбу до его сведения…» Просьбу до Сталина «довели», так как через три дня Луначарский в письме к полпреду СССР в Германии Л.М. Хинчуку попросил передать полученные для него из Москвы двести пятьдесят долларов «тов. И.А. Дивильковскому на покрытие издержек Наркоминдела по оплате счетов клиники и врачей» в связи с его болезнью в Швейцарии[490].