В январе 1932 г. партконференция Фрунзенского района Москвы обратилась к Луначарскому с просьбой написать проект приветствия от нее Сталину. Тот его написал и посчитал нужным послать помощнику Сталина, заведующему Секретным отделом ЦК А.Н. Покребышеву с пояснением, что он даже не знает, как использовала этот проект конференция, изменен ли он: «На всякий случай в качестве документа пересылаю в Ваше распоряжение мой первоначальный текст проекта приветствия. Лично он мне кажется довольно удачным».

Виза, выданная А.В. Луначарскому в немецком консульстве в Москве на посещение Германии и проезд через нее в Швейцарию и обратно с 21 ноября 1927 по 21 января 1928 г.

Ясно, что Луначарский хотел, чтобы это приветствие увидел сам Сталин, и потому его следует расценивать как еще одно «принесение присяги» генеральному секретарю почти удаленного от дел, но надеявшегося на поддержку «первого лица» Анатолия Васильевича. Этот текст можно было бы классифицировать как «тонкий подхалимаж», если бы не форма приветствия, в котором присутствует обращение к Сталину на «ты» и довольно «вольные эпитеты»: «ты крепко и смело ведешь партию и весь пролетариат к осуществлению социализма», «ты был и остаешься зорким стражем единства и выдержанности партии», «ты вскрываешь всяческую контрреволюционную пропаганду», ты «глубокий мыслитель», «дальнозоркий рулевой», «первый бригадир великой ударной бригады социализма», ты соединяешь «американский практицизм с большевистским революционным размахом», ты «прост, ясен и точен», ты «лучшее олицетворение партии: кость от ее кости и кровь от ее крови». Так витиевато в 1932 г. Сталина еще не воспевали, и непонятно, понравился ли ему вообще такой пафос. Важно, что Луначарский таким «литературным способом» хотел как бы задобрить на будущее вождя, и, может быть, это в итоге срабатывало?[485]

Вообще имя Луначарского в то время по-прежнему нужно было руководству партии, особенно если это касалось заграничных дел и международного престижа страны. Точно так же, как и с заказанной ему статьей о деле Промпартии, получилось с привлечением Луначарского к работе антивоенного конгресса в Амстердаме в 1932 г. 9 августа Л.М. Каганович писал Сталину:

«Вчера на ПБ обсуждали вопрос об антивоенном конгрессе, создали комиссию. До решения хотел бы получить ваше указание. Видимо, на этот конгресс надо будет послать парочку крупных людей от нас, а то там может получиться пацифистская белиберда. Горький выдвигает Бухарина. Я думаю, что это не годится, тем более что он был коминтерновским работником. Вопрос стоит также о самом Горьком. Сам он отказывается, кажется мне, что он не прочь поехать. Как вы думаете, если послать бы и Луначарского или Радека. Прошу вас телеграфировать»[486].

12 августа Сталин ответил Кагановичу: «Антивоенный конгресс – дело очень важное. Советую послать делегацию в семь человек, включив Горького, Радека, Луначарского, Шверника, Стасову и двух женщин от профсоюзов, толковых и знающих один из европейских языков. Женщины необходимы в делегации. Председателем наметить Горького, Бухарина, как недавнего руководителя Коминтерна, нецелесообразно включать в делегацию. Объясните это Горькому и Бухарину»[487]. Далее последовало упомянутое выше постановление Политбюро. Конгресс открылся в Амстердаме 17 августа. Однако Горькому и Швернику было отказано в визах, а Луначарский побывал все-таки на этом конгрессе, приехав в Амстердам во второй половине августа 1932 г.