Ранее неизвестное письмо Луначарского Сталину от 1 апреля 1925 г. связано с ситуацией, сложившейся после смерти Ленина, когда нарком почувствовал свою явную отстраненность от дел партии: «Дорогой товарищ, как, вероятно, и многие другие, – я нахожусь в странном положении. Все-таки я числюсь членом Правительства РСФСР, а между тем я ничего не знаю о происходящем в партии. Слухи же носятся вихрем, разнородные и противоречивые.

Однако дело не в том, чтобы я просил Вас указать мне путь для действительной информации. Я хочу написать Вам, что я всегда готов исполнить любое парт. поручение искренне и в меру моих сил, скромных, но и недюжинных. При этом я издавна привык считать Вас, среди вождей наших, самым непогрешимо чутким и верить в Вашу стальную «твердую гибкость».

Я не навязываюсь партии. Ей лучше видеть, кого как использовать. Но в большом деле можно забыть то или иное. Напоминаю – Вы можете располагать мною безусловно. С ком. приветом. А. Луначарский»[319].

На письме нет никакой сталинской резолюции, но на его машинописной копии есть рукописная пометка «ПБ. Архив Сталина» с подписью заведующего бюро Секретариата ЦК Л.З. Мехлиса. Это значит, что письмо размножалось и, вероятнее всего, обсуждалось тогда в узком кругу руководителей партии. Оно могло повлиять на решение Сталина подготовить закрытое письмо местным партийным организациям с разъяснением сущности разногласий в верхушке партии. Оно было принято 26 апреля 1925 г. пленумом ЦК РКП(б), подведшим итоги внутрипартийной дискуссии, которая развернулась по поводу статьи Троцкого «Уроки Октября»[320]. Если Луначарский не понимал происходившего в партии, то что тогда понимали рядовые члены партии?

Признание Луначарским Сталина в роли «нового вождя» и готовность «искренне» исполнять его поручения генсек, по всей видимости, учел и публично критиковать наркома перестал. В текущих же вопросах по большей части он его поддерживал. Так, 1 мая 1925 г. нарком отправил генсеку телефонограмму относительно переезда в Ленинград литературного и педагогического институтов: «Т. Шверник требует выезда, Вы обещали дать ответ еще 2 дня тому назад. Прошу сообщить его т.т. Швернику и Ходорковскому». В тот же день в письме к Н.М. Швернику, занимавшему тогда пост наркома Рабоче-крестьянской инспекции, Луначарский сообщил, что он едет в Харьков, но будет добиваться ответа Политбюро по этому вопросу: «Запросите ответ т. Сталина со своей стороны»[321]. Сталин Луначарского поддержал, хотя и не в полной мере.