В 2025 г. исполняется 150 лет со дня рождения Анатолия Васильевича Луначарского (1875–1933), первого наркома просвещения РСФСР, сумевшего почти 12 лет входить в состав революционного правительства. И это прекрасный повод вспомнить об этой выдающейся фигуре в истории нашей страны XX века. Луначарскому не повезло: после смерти он был почти забыт, в 1960–1970-х гг. начали вновь издаваться его труды, из него стали лепить «почти что святого», «идеального наркома просвещения», который противостоял якобы «сталинскому режиму», однако ни одного серьезного исследования его насыщенной событиями жизни так и не появилось вплоть до эпохи, когда и самого наркома причислили к «темным фигурам революции», вспомнив его характеристику Леонидом Андреевым: «Луначарский со своим лисьим хвостом страшнее и хуже всех других Дьяволов из этой свирепой своры… Светлый луч в темном царстве – так, вероятно, он сам мыслит про себя, ибо кроме всего он человек пошлый и недалекий». Луначарского стали даже называть в 1990-х гг. «культурным нэпманом, развращенным привилегиями и путешествиями за границу», а потом он опять выпал из сферы общественного внимания.

Сегодня пришло время серьезного исследования биографии наркома, и дело здесь не только в остававшихся еще в архивах под спудом документах о его роли в строительстве нового общества, но даже в невыясненности многих эпизодов его биографии. Начать с того, что он был сыном статского советника А.И. Антонова, но причуды судьбы подарили незаконнорожденному ребенку «звонкую» фамилию его отчима В.Ф. Луначарского, который сам был внебрачным сыном полтавского помещика польского происхождения Ф. Чарнолуского и крепостной крестьянки. От отчима Луначарский получил и свое дворянское звание. Лишь около пяти лет он прожил в Нижнем Новгороде с матерью и отцом, после смерти которого семья перебралась в Киев. И раннее приобщение юного Анатолия к социал-демократии в киевской гимназии, и его учеба в Цюрихском университете, и ознакомление его с Европой, и его последующая тюремно-скитальческая эпопея, занявшая почти пять лет, и участие в первой русской революции, и дальнейшая более чем десятилетняя эмиграция «лепили» из него «твердого революционера», но с «культурным уклоном», как будто бы судьба специально готовила из этого увлекающегося поэзией, драматургией, философией и религией интеллигента, написавшего за свою жизнь тысячи статей, будущего наркома просвещения. И стал он им совсем немолодым – почти в 42 года!

А.В. Луначарский, нарком просвещения РСФСР. 1920-е гг.

Еще до революции харизма Луначарского часто придавала ему черты «духовной фигуры». «Блаженным Анатолием» назвал его Г.В. Плеханов, «апостолом терпимости» наркома называли многие из тех, кто помнил его дореволюционные попытки «богостроительства», которые привели к почти восьмилетнему разрыву Луначарского с Лениным и его отдалению от руководства большевиков. Что касается Дон Кихота, то этот образ сопровождал Луначарского всю жизнь: этим именем его называли соратники по партии за необычное и часто непримиримое поведение, за защиту им многих жертв гонений и репрессий. Сам же он сразу после Гражданской войны сочинил пьесу «Освобожденный Дон Кихот», в которой отразил свои идеалы.

Окончательно вернувшись в «лоно большевиков» в 1917 г., Луначарский заслуженно занял пост наркома просвещения и, преодолев первый шок несостоявшейся отставки, связанной с ноябрьскими событиями в Москве, с головой погрузился в работу по спасению наследия прошлого, став, безусловно, ключевой фигурой в культурной истории «красного проекта». Возглавляя Наркомат просвещения, он руководил образованием всех уровней, наукой, театрами, литературой, музеями, изобразительным искусством. Под его руководством осуществлялась гигантская работа по ликвидации неграмотности, организации библиотек и музеев, издательского и архивного дела. Особенно важна и интересна его заметная роль в жизни научного сообщества и в бушующем страстями мире искусств.

Показательно, что деятельность наркома сопровождали постоянные конфликты с Лениным: то по поводу Пролеткульта и роли левых деятелей искусства, в том числе футуристов, то по поводу «провальной» монументальной пропаганды и неоднократного стремления Ленина закрыть Большой и другие академические театры, которые наркому удавалось спасать, то по поводу перестройки деятельности Наркомпроса и гонений на интеллигенцию, то по поводу пайков мастерам культуры и платного обучения в период НЭПа. В этих битвах Луначарский часто проявлял себя бесстрашным Дон Кихотом, готовым уйти в отставку, чем заслужил уважение у того же «несговорчивого» Ленина.

Свою творческую ипостась, проявлявшуюся в разных жанрах, нарком не смог затушить в себе даже в периоды самого напряженного положения первых лет революции. Удивляет, что в суматохе наркомпросовской работы нарком находил время для стихотворного творчества, которое играло для него роль переключения интеллектуальной энергии. Любопытно, что нарком совсем не стремился печатать свои стихи. Иначе складывалась судьба его пьес, которые он старался не только публиковать, но и ставить в театрах. Правда, и с ними все было не так гладко: многие его пьесы до сих пор не обнаружены, а часть осталась незавершенной. Свои самые значительные пьесы Луначарский написал именно в первые годы революции, и часть из них, такие как «Королевский брадобрей», «Освобожденный Дон Кихот», «Иван в раю», «Медвежья свадьба», «Яд», с успехом шли во многих театрах Советской России и даже в зарубежных странах.

После смерти Ленина начинается завершающий период работы Луначарского на посту наркома, с постепенным отдалением его от большевистской элиты, с нарастанием числа его конфликтов на пути к «великому перелому», связанных с недостаточным финансированием образования, с распродажей сокровищ Эрмитажа и других музеев страны, с начинавшимися сносами храмов и монастырей. Эти конфликты и привели в итоге к отставке наркома в сентябре 1929 г., что до сих пор было скрыто в архивах «за семью печатями».

Отношения Луначарского со Сталиным складывались долгое время в уважительно-деловом ключе, о чем может свидетельствовать хотя бы отклик самого Сталина в 1925 г. на ответ наркома о нежелательности присвоения нескольким артистам Большого театра к его 100-летию звания заслуженного артиста: «Уважаемый тов. Луначарский! В делах искусства, сами знаете, я не силен, и сказать что-либо решающее в этой области не смею».

Найденная в архивах неизвестная ранее переписка Луначарского со Сталиным в 1924–1933 гг. показывает, что эти деятели находили общий язык по многим вопросам культурного строительства, начиная, к примеру, от их совместной поддержки постановки во МХАТе «Дней Турбиных» М. Булгакова и кончая сохранением Ясной Поляны. И именно Сталин, когда Луначарский выступил в 1929 г. против музейных распродаж и сноса в Кремле Чудова и Вознесенского монастырей, поддержал идею наркома, что его уход с поста произойдет мирно, «по собственному желанию», и что далее Луначарский становится председателем Ученого комитета при ЦИК СССР. Это позволило ему в последние годы жизни фактически возглавить всю научную работу в стране, став при этом академиком. И именно Сталин поддержал в августе 1933 г. переход «потерявшего» здоровье Луначарского на дипломатическую работу в качестве полпреда СССР в Испании. Так что никаких «гонений» Сталина на видного большевика-ленинца не было, наоборот, Луначарский в ходе многолетней борьбы с оппозициями всегда поддерживал в той или иной степени Сталина.

А.В. Луначарский с учащимися рабочих факультетов школ для взрослых.1929 г. (РИА «Новости»)

Долгие годы Луначарский служил для интеллигенции «громоотводом». Он участвовал в судьбе ее видных представителей, в том числе мировой величины. Многие благодаря ему пережили ужасы революции и Гражданской войны, красный террор и репрессии, гримасы НЭПа и ускоренного строительства социализма, бытовые лишения и идеологические гонения. За кого только не заступался нарком в те годы: И. Бунин, С. Есенин, А. Блок, Н. Гумилев, И. Шмелев, В. Брюсов, М. Булгаков, Ф. Шаляпин, С. Прокофьев, К. Станиславский, В. Мейерхольд, В. Вернадский, А. Бенуа, Е. Тарле и многие другие. Не во всех случаях удавалось добиваться успеха, но, если описать все эти примеры заступничества, получилась бы объемная книга.

Луначарский запомнился своим «толерантным» отношением к разным направлениям литературы и искусства: он сыграл видную роль в определении в 1925 г. взвешенной политики партии в области литературы, поддержав так называемых «попутчиков», своим призывом «Назад к Островскому» он спас русский театр от падения в бездну левизны, он активно помогал таким молодым талантам, как Д. Шостакович и Д. Ойстрах, и налаживал связи с Академией наук, привлекая ученых к новому строю.

«Грех» поддержки Луначарским футуристов и левацких деятелей в искусстве – это скорее миф, чем реальность. В крайне важном письме к главному редактору «Красной нови» А.К. Воронскому 9 июля 1923 г. нарком сообщал: «Я очень большой сторонник того ренессанса реализма, который, теоретически по крайней мере, всюду начинает провозглашаться. Нам буквально, как хлеб, нужен сейчас в литературе, в театре, в живописи, в музыке, в плакате, в графике реализм, притом реализм, которых исходил бы приблизительно из передвижнических, классико-реалистических основ…»

Луначарский выступил против «чванства» так называемых «пролетарских» писателей: «То, от чего надо всемерно предостеречь ВАПП, коммунистических и пролетарских писателей, – это переоценка своих заслуг, всяческие признаки чванства, нежелание серьезно учиться на величайших образцах нашей и иностранной литературы». «Надо усвоить себе ту истину, – утверждал нарком, – что искусство идет многими путями и должно идти ими. Я могу с уверенностью сказать, что никогда Советская власть не позволит никаким мономахам объявить законной только одну группу художников, а остальные отвергнуть».

Луначарского можно упрекнуть во многих просчетах, но одного у него не отнять: Дон Кихот революции свято верил в благодатную силу культуры в деле формирования «нового человека». И на этом фронте он сумел добиться многого, хотя сам был фигурой сложной и противоречивой, со своими заблуждениями и ошибками. Он был не столько политик, сколько интеллигент, втянутый в политику, он был интеллигент среди большевиков, большевик среди интеллигентов. По справедливому замечанию М.Н. Покровского, Луначарский стал человеком, «лучше которого партия не могла найти». Действительно, трудно представить себе кого-либо другого из узкого круга «ленинской гвардии» на месте первого наркома просвещения. И неслучайно многие ее представители сами от этого поста отказывались, как это было с Л.Д. Троцким и Н.И. Бухариным.

«Если бы не было этого заботливого глаза, многое, несомненно, погибло бы в вихре социального переворота» – так оценивали роль Луначарского в 1927 г. в журнале «Народное просвещение». Но были при его жизни и явно критические отзывы деятельности наркома, вытекавшие прежде всего из рядов противников советской власти. В целом неоднозначные оценки личности Луначарского рождались часто из его особого мировоззрения, основанного на «эмоциональности, интересу к религии и романтизме», а также на безмерной широте его интересов и видов ежедневной деятельности. Столь парадоксальную ситуацию довольно неожиданно объяснял Б.Л. Пастернак, который говорил в 1922 г. о присущей Луначарскому «широте слишком всеобъемлющей, чтобы на нее всякий раз не ополчаться в частностях»[1]. К сожалению, именно такой «слишком всеобъемлющей» широты не понимали или не всегда учитывали многие противники и оппоненты Луначарского как при его жизни, так и в наши дни.

А было время, когда в период развала СССР Луначарский вместе с советским опытом «выбрасывался с корабля современности». Один «московский учитель литературы» писал, например, в «Учительской газете» в 1990 г.: «Народный комиссар подыгрывал Шариковым и Швондерам», ведь тогда «ключевые посты в государстве занимали малообразованные люди. Не был исключением и Луначарский… Брал он другим – умел вовремя подключиться к разрабатываемой идее, повернуть собственные дела в нужную сторону… С самого начала Луначарский взялся не за свое дело»[2].

Журналист Ким Смирнов справедливо писал обо всех этих несправедливых выпадах в 1991 г.: «Посмотрите, с какой лобовой направленностью идут сейчас атаки на Луначарского. Что-то нечистое, «бесовское» есть во всех этих нынешних манипуляциях с историческими фактами, в выстраивании их в однозначную, заданную линию… Бесы – всегда против гения. Характернейшая их черта во все времена, у всех народов – ненависть к неординарному, зоологическое неприятие таланта, затаптывание всего, что подымается над среднем уровнем, в грязь, в пошлость»[3].

Афиша художественно-документального фильма «Луначарский. Дон Кихот революции». 2024 г.

Афиша юбилейной выставки «Товарищ Наркомпрос», посвященной А.В. Луначарскому, в Государственном музее истории российской литературы имени В.И. Даля. 2025 г.

В своем дневнике в 1930 г. Луначарский оставил показательную запись: «Я совсем мало создан для нашего свирепого времени. Конечно, я революционер ради огромного расцвета сильной, светлой и справедливой культуры. Но лес рубят – щепки летят. Допустим, я сам ничего не совершил тяжелого. Однако нельзя же прятать от себя, что я в конце концов отвечаю за все, а ложных страданий причиняется много и не видно конца. Да, без революции нелегко улучшить ужасное это общество, но какой же ценой дается эта победа? Да еще дается ли?»

«Цена революции» была действительно высокой, и Луначарский понимал, что и он «отвечает за все», однако оставался при этом верен ее идеалам. Луначарскому предъявляют немало обвинений: и в слепой вере в дело революции, и в забвении нравственных норм, и в атеистической пропаганде, и в поддержке ошибочных экспериментов, и в приспособлении к партийным установкам сурового времени. Однако главная его заслуга заключалась в защите культурного наследия, интеллигенции и деятелей искусства в жестоких условиях революции.

«Тот, кто выражает черты своего времени, роднящие его с будущим, оказывается бессмертным» – так говорил нарком о классиках. Относил ли он эту максиму к самому себе, можно только гадать. Однако по прошествии многих десятилетий имя Луначарского на исторических скрижалях не потускнело. Герой своей эпохи, он нес и сберегал те начала, которые находят и еще будут находить отклик в будущем, и главные из них: вознесение культуры на высочайший пьедестал и признание важнейшей роли в ее развитии именно государства.

Автор книги на выставке «Товарищ Наркомпрос» у письменного стола из квартиры А.В. Луначарского в Денежном переулке Москвы

Автор этой книги в 2024 г. выпустил в свет фундаментальную биографию «Луначарский. Дон Кихот революции» (серия «Страницы советской и российской истории»), которая впервые за долгие годы вернула внимание общественности к фигуре первого наркома просвещения. Однако собранный автором документальный материал не вошел полностью в выпущенную тогда книгу, что подвигло автора к подготовке нового издания, более весомо и выпукло показывающего отдельные, важные, интересные и значимые моменты жизненного пути и творчества Луначарского. Книга «Луначарский. Дела и годы наркома просвещения», будем надеяться, станет новым заметным вкладом в изучение наследия этого выдающегося государственного деятеля и популяризацию его творческого и биографического пути.

Кроме того, при участии автора в 2024 г. студией «Лавр» (авторы сценария С. Дмитриев, Е. Полякова, продюсер С. Резвушкина, режиссер-постановщик Е. Аккуратова, в роли Луначарского – артист А. Хорлин) был выпущен художественно-документальный фильм «Луначарский. Дон Кихот революции» (1 час), который был дважды показан на канале «Культура» и доступен в настоящее время для зрителей в интернете на сайте студии «Лавр». Фильм позволил по-новому, художественно-исторически, с привлечением огромного массива материалов, в том числе хроники ушедших лет, взглянуть на жизненный путь первого наркома просвещения, открыв неожиданные грани в облике Луначарского. Надеемся, что этот фильм тоже внесет свою лепту в понимание эпохи революции и биографии одного из вождей большевиков, как это делают книги.

Нельзя не упомянуть и о юбилейной выставке, посвященной Луначарскому, – «Товарищ Наркомпрос», которая открылась в Москве в марте 2025 г. в Государственном музее истории российской литературы имени В.И. Даля и представила зрителям богатую коллекцию (более 700) фотографий, документов, афиш, мемориальных предметов и даже мебели из кабинета наркома просвещения. Такое «перемещение» в эпоху первых революционных лет – еще одна возможность «вспомнить» об одной из самых ярких фигур советской эпохи.